Избранная и беглец
Оливия Штерн

Оливия Штерн
Избранная и беглец
Она — избрана проклятием и должна умереть. Он — беглец, на него идет охота.
Сможет ли беглец, встретив истинную пару, бросить вызов самым могущественным силам вселенной? Сможет ли его единственная довериться тому, о ком так мало знает? И, наконец, какова цена императорской короны и благосклонности богов Федерации?
Их путь лежит к звездам. Игра началась.

Оливия Штерн
ИЗБРАННАЯ И БЕГЛЕЦ

ПРОЛОГ
Она не может шевельнуться. Тело налито каменной тяжестью, ни руки поднять, ни обернуться. И все, что остается, — с ощущением полного бессилия чувствовать затылком горячее дыхание.
Мужчина, стоящий за спиной, ничего не говорит, и оттого ей делается еще страшнее. Сердце заходится в бешеном беге, перед глазами пляшут надоедливые серые мошки. Во рту сухо. Становится душно, как летом перед грозой. Кто он? Зачем? Кто-то чужой, кого она никогда раньше не видела. И совершенно непонятно, чем все это закончится.
Ее окружает липкая, вязкая темнота, ни одного лучика света. И чужое дыхание щекочет затылок, а потом шею. Она зажмуривается, закусывает губу, чтобы не закричать от ужаса, который горячими игольчатыми когтями щекочет где-то под ребрами. Кричать нельзя. Почему? Ах да. Потому что муж услышит. Тот, кто купил ее, а теперь живет страхом и болью нелюбимой жены. Мужу точно не понравится, что она в темноте наедине с неизвестным мужчиной.
Но вместе с ужасом очень медленно по всему телу разливается предвкушение чего-то нового. Запретного и желанного… В груди становится мучительно-сладко, натягивается незримая струна, и в этот момент теплые губы касаются обнаженного плеча, дорожкой легких поцелуев перебираясь выше. Зубы легко прикусывают мочку уха. Она понимает, что пропала окончательно, из горла рвется стон. Немая мольба — еще, пожалуйста, не останавливайся. Никто и никогда так себя с ней не вел. Она понимает, что все это неправильно, нехорошо и что наверняка позже последует наказание, но уже не может противиться. Сухие жесткие ладони ложатся на спину, пробегаются играючи вниз, вдоль позвоночника, затем завораживающе медленно перемещаются вперед, скользят по животу, решительно накрывают грудь. Дыхание делается рваным, она хватает ртом внезапно раскалившийся воздух, хочет просить, умолять… и не может произнести ни звука. Снова ощущение острых зубов на шее, легкий игривый укус — словно приглашение на роскошное пиршество. Раствориться бы в этой медовой сладости, потеряться в безвременье и мраке.
И совершенно неожиданно способность двигаться возвращается.
Она резко оборачивается в надежде увидеть того, кто заставил трепетать в запретной неге все тело. Из тьмы резко надвигается длинная морда чудовища. Жесткая чешуя, сверкающие зеленью глаза, два ряда зубов, на которых даже в такой темноте катаются мокрые блики. Она словно падает в ледяную воду и кричит, кричит… от ужаса, от понимания, что вот она, смерть, уже ничего до изменить. И последнее, что вспыхивает перед глазами, — сверкающая корона среди костяных шипов.
Айрис проснулась, задыхаясь, комкая простыни. Дракон! Да еще в короне. Спаси Двуединый, это был дракон в ее сне. С драконом она предавалась преступной страсти.
И жутко так, что кровь в жилах стынет, и одновременно сладко. Так, как никогда не было раньше…
Она зажмурилась, повернулась на бок, все еще переживая невыносимо нежные прикосновения. Надо срочно помолиться Двуединому. Если приснился дракон, считай, случится какая-нибудь неприятность.
Глава 1
БЕГЛЕЦ
Его тюрьма была идеальной. Круглая площадка, метров двести в диаметре, накрытая сверху куполом силового поля. В центре круга стоял одноэтажный дом, прочее пространство разделялось на секторы: тропические заросли, пруд, заросший нежно-розовыми лотосами, выстроенные рядком тренажеры. Идеальное место, чтобы провести здесь всю жизнь. Идеальное место, чтобы научиться ждать.
Оллин бежал. Покрытие дорожки пружинило под ногами. Сердце размеренно билось, и датчик, закрепленный на запястье, послушно анализировал кардиограмму, выводя на черном глянцевом экране ядовито-зеленые цифры и графики. С сердцем у Оллина был полный порядок. С прочими органами тоже. Кто-то очень заботился о том, чтобы пленник пребывал в прекрасной физической форме. Кому-то было нужно, чтобы Оллин не умер и оставался в здравом рассудке. Несколько лет назад он по дурости вскрыл вены, но уйти ему не дали. Ассистент конечно же постарался: в ванную пустили усыпляющий газ, а, когда Оллин снова открыл глаза, на предплечьях остались тонкие, словно нити, шрамы.
Завершив последний, десятый круг по периметру своей тюрьмы, Оллин остановился у пруда. Зеркало воды то и дело подергивалось легкой рябью, но то был не ветер — под куполом его вообще не бывало. Просто где-то глубоко под площадкой работали генераторы антигравитационных нолей, и вода ловила эту дрожь. Тюрьма плыла высоко в небе над поверхностью неведомой планеты.
Стоя босиком на мягкой траве, Оллин стянул через голову майку, затем штаны, оставшись при этом полностью обнаженным. За спиной недовольно пискнул Ассистент, Оллин покосился на него через плечо.
— Что тебе, Аси?
За долгие годы одиночества он дал ему имя. Сейчас даже смешно, когда был совсем маленький, искренне верил в то, что эта медуза с шестью мягкими щупальцами — единственное живое существо во вселенной за исключением его самого. Рассматривал свои руки и ноги, недоумевал, почему его тело не такое, как у Аси. Прижимался щекой к мягкому и теплому, словно живому, силикону, и Аси гладил его по голове щупальцем. И только потом, вместе с образовательными программами, пришло понимание того, что Аси — обычный когнитивный ассистент, а Оллин — человек, и что есть другие люди, но почему-то Оллин заперт в этом месте и не может выйти. Тогда Оллину исполнилось десять лет. Как раз тот самый возраст, чтобы осознать себя, а заодно и всю несправедливость и безнадежность ситуации, в которой оказался по чьей-то злой воле.
Мягкое тело Аси пошло волнами. Он отключил ангравы, опустился на траву, опираясь на все шесть конечностей. Овальный дисплей, который Оллин когда-то считал лицом, осветился. На черном фоне появились две окружности и дуга под ними, что должно было означать улыбку.
— Оллин не должен перекидываться, — прозвучал из динамиков совершенно бесполый голос.
— Кому я не должен, а?
Аси на миг задумался, потом изрек:
— Информация закрыта.
— Ну вот и молчи, — обрубил Оллин, снимая датчик с запястья, — если не нравится, можешь отвернуться.
— Я не могу испытывать эмоцию, которую ты называешь «нравится», — прошелестел ассистент и, как показалось Оллину, вздохнул.
Что за чушь. Ассистенты не вздыхают. Они просто выполняют возложенные на них задачи, такие, например, как вырастить младенца.
Оллин посмотрел на пруд. Лотосы едва заметно колыхались. Неподалеку плеснула рыба. Он усмехнулся. Ему, пожалуй, осталось одно удовольствие: перекидываться в свой драконий аватар, как и положено модификанту.
И да, о том, кто такие модификанты, Оллин тоже смог узнать, только взломав шлюз доступа к сети, да и то весьма поверхностно, без подробностей. Те образовательные программы, которыми его пичкал ассистент, никакой информации о модификантах не содержали.
Подмигнув Аси, он потянулся, с удовольствием чувствуя каждую мышцу. Мир дрогнул, словно оборачиваясь вокруг своей оси, тело скрутило болезненной судорогой, заставляя сжаться в позу эмбриона, поджимая к груди колени и локти. Кости, мышцы, сухожилия, кожа — все стремительно менялось, аватар рвался наружу, раздирая хрупкое человеческое тело — и когда наконец все закончилось, Оллин с удовольствием посмотрел на когтистые конечности с перепонками между пальцами и зевнул, щелкнув зубами.
— Тебе не надо нырять, — пробубнил за спиной ассистент.
Оллин не ответил. Оттолкнулся всеми четырьмя лапами, а затем шумно, с брызгами плюхнулся в пруд.
Здесь все было другим, не так, как на суше, но все равно очень приятно. Свет зеленоватый. Холодный. Внизу темно. Толща воды пронизана сочными стеблями. Наверху колышутся черными пятнами тарелочки лотосов.
Загребая лапами, Оллин поднырнул глубже. Кислорода в крови с лихвой хватало, так что можно было не торопиться и поплавать. Должны же у него остаться хоть какие-то удовольствия? Чистая вода приятно холодила большое и нечеловечески сильное тело. Молниеносное движение — и в зубах забился серебристый карп. Ощущение мягкой плоти, перемалываемой челюстями. На зубах хрустнули позвонки. Эйфория, накатывающая волной… Иногда Оллин думал, что, если бы встретил того, кто его здесь запер, тоже загрыз бы. И сожрал. Откусывал бы по куску, отрывая плоть от костей, и слушал бы вопли боли и ужаса — потому что сам он был обречен на боль и ужас с самого начала. Оллин никогда не знал иных существ, кроме мягкотелого ассистента, и это наводило на мысль, что его заключили в тюрьму с самого рождения.
Потом он вынырнул, выбрался на берег и разлегся на траве, жмурясь на солнце. Аси маячил тенью и, казалось, излучал укоризну — хотя, понятное дело, ассистент не может испытывать эмоций. Даже если это ассистент, к которому ты привык, как к самому себе.
— Сейчас вернусь, — пробормотал Оллин.
Вместо слов из пасти вырвалось довольное сытое урчание.
— Время завтрака, — оповестил Аси.
Оллин еще раз посмотрел на небо сквозь защитный купол. И подумал, что происходит что-то новое в его тюрьме. Купол взялся сполохами, как будто прогнулся. Пошел волнами, словно в воду бросили камень. И еще один. А потом — как в замедленной съемке — сквозь радужное мерцание на поверхность тюрьмы опустилось серебристое округлое брюхо корабля.
Настоящего быстроходного корабля, реальности которых Оллин собственноручно включил в число своих нейротренажеров. Хотелось научиться управлять большими и красивыми металлическими птицами, хоть и понимал, что все напрасно и бессмысленно.
Корабль тяжело сел прямо на крышу дома, стены хрустнули, словно скорлупа, и сложились.
— Оллин, прячься, — вдруг сказал Аси, — я отправляю сигнал бедствия.
Кажется, его синтезированный голос дрогнул. Впервые за все эти годы.
Внятные мысли разом куда-то делись. Оллин уже не раздумывал, откуда взялся корабль и что за существа прилетели вот так, запросто продавив защитный купол. Скрежет ломающихся стенок дома, в котором он провел так много лет, внезапно отозвался подсердечной болью.
«Да что ж это? Почему?»
Еще через мгновение что-то ярко полыхнуло с противным визгом, и Аси — его Аси, тот, что носил его в своих мягких щупальцах и гладил по голове — тяжело ударился о землю. Но уже не мягкой медузой, а обугленным дымящимся комком, из которого торчали, подрагивая, серебристые проводки.
Оллин зарычал.
Аси.
И, развернувшись, рванул под воду, ныряя бесшумно и почти без брызг.
* * *
Там, наверху, над водой, суетились. Несколько пылающих и шипящих плазменных снарядов прошло совсем рядом с ним, Оллин едва успел извернуться, изо всех сил помогая себе хвостом. Вильнул в сторону. Туда, где пруд вплотную прилегал к сектору с тропической растительностью. Под стенками черепа крутились, сталкиваясь и рассыпаясь осколками, самые бестолковые вопросы. Кто это? Почему его хотят убить? И отчего явились только сейчас, не раньше?!
Но ответов не было. Пока не было.
Единственное, что Оллин чувствовал и осознавал, — так это то, что не даст себя уничтожить. И более того, вырвется на свободу. Целостность купола была нарушена, и чужой корабль смял блестящим брюхом дом, словно картонную коробку. А это значило только одно: у пленника появилась возможность бежать. Глупо ею не воспользоваться.
Оллин подплыл к берегу пруда, туда, где растительность соседнего сектора нависала над водой, образуя козырек. Поднялся осторожно к поверхности, высунул наружу длинную морду, потянул ноздрями воздух. Пахнуло гарью, новым пластиком, еще чем-то непонятным, но совершенно чужим. Он осторожно, стараясь не делать лишних движений, высунул голову полностью, все еще находясь под «козырьком» из сочной зелени.
— Ищите тварь! Идиоты! Хозяин приказал принести его голову!
Оллин помянул про себя ларха, о котором столько читал в сети. Он никогда не верил в богов, но ларх… Почему-то пользователи доступного кластера федеральной сети его упоминали постоянно, наверное, и сейчас его имя было весьма уместно. Похоже, кто-то там снаружи вспомнил о существовании узника и решил… довершить начатое?
Но отчего же только сейчас? Не тогда, когда Аси таскал пухлого младенчика или вылавливал его, барахтающегося в пруду? Почему дождались, пока младенец вырастет, возмужает и превратится из беззащитного создания во вполне себе опасного модификанта?
Он прислушался к крикам, осторожно выглянул, стараясь не высовываться из укрытия. По пятачку земли, на котором он привык жить в одиночестве, ходили люди. Мужчины в темных летных комбинезонах. Пятеро. Трое сунулись в то, что осталось от дома, двое, вцепившись в оружие, двинулись вдоль пруда к сектору с «джунглями».
— Может, он утонул? — спросил кто-то.
— Нет. Ищем. Наверняка засел в этой… оранжерее.
Оллин прищурился. Прикинул, сколько времени понадобится ему в этом состоянии, чтобы добраться до корабля, и опечаленно признал, что его успеют подстрелить. Модификанты быстры, быстрее обычных людей. Но когда против тебя пятеро убийц, да еще и вооруженных плазменными винтовками последней модели, шансов мало.
Он задумался. И едва не поймал плевок плазмы. Спасло только то, что инстинктивно дернулся в сторону, заряд прошел в нескольких миллиметрах от уха.
— Вон он! Я видел, вон, в кустах!
Стало ясно, что еще через несколько секунд укрытие превратится в пепел и осыплется в пруд. Надо было что-то делать, но Оллин не знал что. И не мог придумать ничего толкового. Разве что в самом деле выскочить из воды, убить ближайшего врага, возможно, успеть убить еще одного…
Иного выхода уже не было. Рано или поздно его найдут и пристрелят, и он превратится в агонизирующий обгорелый ком плоти — как несколькими минутами раньше Аси.
А потом вместе с дрожью по всему телу пришло понимание того, что лучше он умрет сейчас, чем проведет в своей тюрьме хотя бы еще несколько дней. Рывок — вперед и вниз, под воду. Несколько мощных взмахов перепончатыми лапами, разрезая длинной мордой толщу воды. Через несколько ударов сердца Оллин выскользнул из холодных объятий пруда, рванул дальше, подгребая когтями, вспахивая бороздами зелень газона. Кто-то закричал, шкуру опалило, но Оллин только ускорился. Внезапно стрелять перестали, а он даже не оглянулся. Всю свою силу, всю скорость вложил в рывок — до беспечно распахнутого люка корабля. За спиной кто-то крикнул, что-то жахнуло. Прокатилась еще одна обжигающая волна по коже. Оллин все же успел бросить назад один-единственный взгляд и вяло удивился тому, что прямо на джунгли тяжело опустился другой корабль, чуть поменьше. Теперь те, кто хотел его убить, палили по вновь прибывшему кораблю, а оттуда им в ответ прилетел еще один лохматый плазменный шар.
Число врагов стремительно сокращалось, но Оллин не стал ждать развязки. Распластываясь в прыжке, он нырнул в открытый люк, перекатился через голову и запредельным уже усилием ударил лапой по контрольной панели, активируя замок. Люк запечатало быстрее, чем он успел моргнуть, и, не задерживаясь, Оллин метнулся через небольшую кают-компанию прямиком к креслу пилота. Там было пусто, видимо, все прибывшие на корабле отправились убивать узника. Похоже, удача все же улыбнулась ему…
Оллин, задыхаясь, свернулся клубком, скрипнул зубами, ощущая изменения тела, а затем ползком, цепляясь человеческими уже пальцами за обшивку кресла, забрался в него. Положил руки на штурвал, помедлил секунду, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Он хорошо знал этот тип кораблей, спасибо свободно распространяемым в сети тренажерам. Он несколько лет отрабатывал элементы управления. И теперь, оказавшись в пилотском кресле, уже не сомневался ни мгновения.
Взгляд в панорамное окно. Нападавшие разбросаны по лужайке и не шевелятся. Черные поломанные куклы. И пятна выжженной травы повсюду. А у кромки пруда — то, что осталось от Аси.
Те, которые прилетели позже, бежали к кораблю, что-то кричали, но Оллин не стал слушать. Играючи, словно в знакомой уже нейрореальности, прошелся по переключателям, убедился, что топливные стержни почти полны. Потянул на себя штурвал, задирая нос корабля, и вжал до отказа пусковую педаль.
Погорячился, конечно, с педалью. В кресло вдавило так, что вышибло воздух из легких и сердце затрепыхалось как пойманный в пруду серебристый карп. Но тут к процессу управления подключился собственный интеллект корабля, чуть сбросил ускорение, развернул над штурвалом голографическую карту.
— Обозначьте маршрут, — прошелестел механический голос.
Оллин помолчал, раздумывая. Беда в том, что он понятия не имел, где находится и куда лететь, чтобы преследователи, если таковые найдутся, отстали. Карта же… Разбросанные в трехмерном пространстве горошины планет, лохматые гиганты звезд. В тех частях, что не отмасштабированы, сумбурное плетение туманностей, замысловатые контуры галактик. Там, в тюрьме, Оллин так и не смог толком подобраться к информации о своем местоположении, и если обучающие нейропрограммы иной раз получалось воровать сквозь крошечное оконце, организованное в сетевом шлюзе, то со средствами навигации дела обстояли куда хуже. Точнее, вообще никак.
Небо снаружи стремительно наливалось темнотой, как будто Оллин благополучно покидал освещенную сторону планеты, уходя в ночь. Потом некоторое время корабль пронзал носом облака, и вокруг разлилось мутное марево.
— Предложи варианты, — наконец сказал он.
За панорамным окном уже разворачивался черный бескрайний космос с вкраплениями звезд, кое-где перехлестнутый цветными пятнами туманностей. Оллин почувствовал, как глаза защипало. Не верилось в то, что постылый пятачок почвы, накрытый куполом, остался в прошлом. И одновременно удушающей волной накатил страх. Ведь теперь он… по-прежнему один, но уже не в безопасной тюрьме. Вокруг пустота. Любая оплошность равносильна смерти.
— Нода Федерации, идентификатор ID5067890, расположена в трех гиперпрыжках от позиции, — вещал голос корабля.
— Ранжировать по удаленности от центра, — брякнул наугад Оллин.
— Федерация не имеет центра, — возразил интеллект корабля голосом строгого учителя, — принципы Федерации заключаются в равноправии нод.
— Хорошо… — Оллин помялся, — тогда ближайшая обитаемая планета за пределами Федерации.
Динамики щелкнули, что-то зашуршало, словно невидимый собеседник углубился в перелистывание справочника.
— Эрфест, шесть гиперпрыжков.
— Энергетическое обеспечение корабля?
Снова тихий шелест.
— Уровень энергетического обеспечения рассчитан на двадцать гиперпрыжков. Затем требуется дозарядка.
— Тогда цель — Эрфест, — сказал Оллин.
— Рекомендую пристегнуться, — тотчас отозвался корабль, — между пятым и шестым гиперпрыжком будет двухчасовой перелет в режиме реального времени, возможен отдых.
Оллин не стал сопротивляться. Продел руки в ремни, щелкнул на груди застежкой.
Корабль определенно готовился к первому гиперпрыжку. Корпус начал вибрировать, едва слышимый гул двигателей усилился. Колючие точки звезд на фоне черного космоса резко надвинулись, размазываясь в дрожащие линии.
«Вот и все, — подумал Оллин, — свободен».
И рассмеялся.
Он смеялся, потом смех перешел в сдавленные рыдания. Совершенно голый, в чужом кресле пилота, на чужом корабле, несущемся сквозь тысячи световых лет на неизвестную планету. На сердце было легко, как будто он только что сам обрел крылья… А потом придавило тяжелой вязкой печалью. Оттого, что никогда больше не увидит Аси, единственное близкое существо во всей вселенной.
* * *
То, что гиперпрыжки та еще дрянь, Оллин понял сразу. Состояние было паршивым: головная боль и легкая, но постоянно о себе напоминающая тошнота. Каждый прыжок — часа по два корабельного времени. Один за другим, без перерывов. И потому после пятого гиперпрыжка, когда звезды вокруг приобрели обычный вид забитых в бархат разноцветных гвоздиков, Оллин кое-как выбрался из кресла и попросту улегся на пол.
Ему хотелось пить. Он облизнул пересохшие губы, язык словно терка. В правом виске стреляло. Несмотря на то что внутри корабля поддерживалась оптимальная температура, отсутствие одежды не добавляло комфорта, это точно.
А потом Оллин вспомнил.
О том, как Аси рассказывал ему, маленькому, историю о мужчине, корабль которого разрушился в шторм, а самого его выбросило на необитаемый остров. Тогда Оллину эта история понравилась настолько, что он некоторое время воображал себя таким же потерпевшим бедствие. В конце концов, у Робинзона был Пятница, а у него, Оллина, Аси. В секторе джунглей так и остался построенный на дереве домик. Но игры хватило на месяц. А потом снова вернулось желание биться лбом в защитный купол до тех пор, пока мир вокруг не погаснет.
Все еще лежа на полу, Оллин медленно обвел взглядом кают-компанию.
Отделка дорогая. Два пухлых дивана. Дальше и ближе к люку небольшая дверца с сенсорным замком. Оллин как будто возвращался в прошлое и снова вопреки всему — рассудку, памяти — начинал чувствовать себя доисторическим Робинзоном. Только теперь он был узником не острова, но чужого корабля.
— На борту есть вода? — произнес Оллин в никуда, надеясь, что интеллект корабля отреагирует должным образом.
— Разумеется, корабль имеет запасы жизнеобеспечения экипажа, — доброжелательно откликнулся шелестящий голос.
— Дай мне воды, — попросил Оллин, — и… еды.
В спину мягко толкнуло, он откатился в сторону. Оказалось, что как раз между диванами, где разлегся Оллин, из пола поднимался металлический столик. Потом поверхность его раскрылась, словно коробка, и Оллин получил поднос, полный брикетов и запечатанных металлизированной пленкой контейнеров. Но самое главное, тут была пластиковая бутылка воды. Он схватил ее, сорвал крышку и долго и жадно пил, пока не осталось совсем немного на донышке. Потом порылся в брикетах, поймал себя на том, что получает удовольствие уже от того, что ощущает пальцами новые материалы. Шелестящие цветные обертки. Аси всегда подавал пищу только что приготовленную, горячую. Наконец Оллин выбрал контейнер, на котором значилось «Салат Тирана Арруха», осторожно вскрыл. В ноздри ударил совершенно новый, незнакомый аромат специй. Он принюхался, внимательно осмотрел кусочки белого мяса и овощей. Сбоку к контейнеру крепилась пластиковая ложка, и ею-то Оллин и воспользовался.
Боль и тошнота медленно отступали. Он поднялся, прошелся туда-сюда по тесному помещению, снова глянул на закрытую дверцу.
— Что там? — спросил у корабля, указывая на интересующий объект.
— Одежда и оружие, — прошелестело в ответ.
— Открывай.
Он заглянул в подобие маленькой кладовки с трепетом человека, откопавшего старинный сундук. Содержимое не разочаровало: несколько легких, но прочных комбинезонов, совершенно новых, затянутых в упаковочную пленку. Две винтовки и с десяток зарядных капсул к ним, светящихся ядовитой зеленью. Оллин с удовольствием покрутил винтовку в руках. Нейротренажер, конечно, позволяет научиться стрелять, причем с вполне реальными ощущениями, но в искусственной реальности и близко не испытаешь ощущений прикосновения к матовому, чуть шершавому сверхпрочному пластику приклада. Оллин провел подушечками пальцев по хромированному стволу винтовки, покачал головой. Наверное, это выглядит со стороны странно и смешно, когда здоровый двадцативосьмилетний мужчина сперва радостно щупает брикеты с едой, а йотом — винтовки. Он поймал себя на том, что не прочь точно так же, тактильно, обследовать всю кают-компанию. А что будет, когда наконец встретит гуманоидов? Их тоже будет ощупывать и обнюхивать?
Оллин вздохнул, с сожалением отставил винтовку и взялся за одежду. Графитово-серый, тускло блестящий комбинезон был сшит из довольно тонкой, шелковистой на ощупь ткани и пах новым пластиком. Оллин кое-как натянул его на себя, штанины и рукава оказались коротки, но уже через несколько минут, нагревшись от тепла тела, ткань как будто растянулась, и плотные манжеты удобно сели на запястья. На рукаве костюма Оллин прочел: «Делайн инкорпорейтед».
Вот бы узнать, это производитель костюмов? Или же люди, пришедшие убивать, имеют непосредственную связь с этим Делайн?
«А если Делайн — это тот, кто хотел тебя убить? Или, что еще хуже, тот, кто всю жизнь продержал тебя взаперти, словно зверушку? Что тогда?»
Оллин невольно улыбнулся.
Тогда… о, тогда господину Делайну не поздоровится.
— Рекомендую пристегнуться, — произнес корабль, — гиперпрыжок в процессе подготовки. Точка выхода — орбита планеты Эрфест.
* * *
Эрфест с орбиты казался совершенно необитаемой планетой. Никаких вмешательств человека, что есть — все сотворила природа. Оллин, полулежа в кресле и гоняя во рту найденный мятный леденец, пролистывал корабельный планшет на предмет сведений об Эрфесте, и чем больше листал, тем больше планета ему нравилась.
Никаких привычных технологий.
Даже радиосети нет.
А что еще нужно человеку, который хочет стать незаметным хотя бы на время?
Ни фабрик, ни мануфактур. Развитие цивилизации… Да и нет ее в том понимании, к которому привык Оллин. На клочке одного материка планеты нечто вроде первобытно-племенного строя. На другом, побольше — государство с централизованным управлением, занявшее обширную плодородную долину в дельте большой реки. И в долине, зажатой в кольце гор, — феодализм с присущей ему раздробленностью и мелкими дрязгами между царьками. И никаких вам терраполисов, и никаких индустриальных зон. Жалкие людские поселения в тисках здешней суровой природы. Шаг вправо — лес и хищные звери, шаг влево — голые скалы, шаг еще куда-нибудь — пустыня. Да и какие здесь люди… Оллин хмыкнул. Так, что-то вроде примитивных зверушек. Знания убогие, и вся жизнь убогая и короткая.
Такая же убогая, как у него самого.
Оллин прищурился на развернутую трехмерную карту Эрфеста. Можно было сесть где-нибудь в укромном уголке планеты так, чтоб никто и никогда не увидел. Но ему хотелось… неуемное, возможно, глупое желание — увидеть других людей. Не на экране, а вживую. Пусть грязных, примитивных, но все-таки живых. Настоящих.
И он решился. Та часть мира, где люди развились до состояния феодализма, лежала ближе к северному полюсу планеты. Там всюду были кудрявые шапки лесов, в нескольких местах разбитые невысокими горными хребтами. Блестели узкие синие ленты рек и небольшие плошки озер. Оллин потянул на себя изображение, меняя масштаб. Одно место ему особенно приглянулось — река, озеро. На одном берегу озера, том, что высокий и обрывистый, — вроде как город, нагромождение каменных строений, а на другом близко к воде подступает вековой лес, среди которого выглядывает холм с лысой вершиной. И Оллин подумал, что склон холма смотрится вполне дружелюбно. С одной стороны, вряд ли люди будут ходить туда сквозь лесную чащу. С другой — сам он, обратившись, вполне может добраться до озера, а там и до города рукой подать.
Оллин пощелкал переключателями. Он все не мог нарадоваться, что в свое время у него хватило ума накачать себе программ-нейротренажеров, а потом обучиться на них не только управлению небольшим кораблем, но и основам информационных операций, и некоторым приемам рукопашного боя. Нейротренажер обеспечивал полное погружение в действительность. Даже пинки, получаемые от врагов, потом неделями ныли и сходили уродливыми сизыми пятнами.
А теперь вот — хвала милосердной Лакшми — все это пригодилось.
Единственное, пожалуй, что немного беспокоило Оллина, так это отсутствие денег. Рано или поздно ему придется дозаправлять корабль. Не будет же он торчать на этой планетке, населенной примитивами, всю жизнь? Впрочем, нужно поискать. А вдруг кто-нибудь оставил карточку с федеральными кредитами?
Между тем корабль едва ощутимо задрожал, входя в плотные слои атмосферы. Где-то загудели генераторы охлаждения, зашумели тормозные двигатели. Поверхность Эрфеста стремительно приближалась. Зелено-синяя, чистая, как будто умытая. Уже перед посадкой Оллин заметил, что верхушки деревьев колышутся легкими волнами. Это означало, что там, снаружи, ветер. И отчего-то снова кольнуло застарелой болью. Там, где его держали, никогда не было ветра. Была только упругая теплая медуза с великолепным интеллектом. Аси. Видение, ком обугленного силикона с дрожащими проводками и тонкими пружинками, намертво впечаталось в сетчатку, и Оллин с тоской подумал о том, что вот — садится он на незнакомую, но хотя бы невраждебную планету, а сердце все равно ноет, и ноет противно, и руки вспоминают прикосновения к мягким ребристым щупальцам. Воспоминания въелись намертво, не вытравить их, не стряхнуть в дорожную пыль. И глазам горячо и больно, щиплет их противно, а из горла рвется тоскливый вой.
«С ума сошел, — вяло ворочались мысли под стенками черепа, — ты наконец свободен. Чего теперь разнылся? Ассистента пожалел? Так ему даже больно не было».
Но какая-то иррациональная часть сознания нашептывала, что — было. Потому что если Аси не мог ничего чувствовать, то не гладил бы по голове плачущего мальчугана, осторожно и трепетно обнимая щупальцем за плечи и прижимая щекой к холодному овальному экрану.
Лес, холм надвинулись на панорамное окно почти мгновенно. Корабль выпустил посадочные упоры, и шум двигателей стал глохнуть.
Полет окончился.
Глава 2
ДОБРОПОРЯДОЧНАЯ ЖЕНА
…Добропорядочные жены не убегают от мужей в лес. Добропорядочные жены предпочитают терпеть побои и прятаться по пыльным углам, словно крысы. И ведь на самом деле неясно, что хуже — несколько свежих синяков и выбитые зубы или Проклятые, что тенями бродят среди старых дубов.
Сон с драконом оказался вещим, ничего хорошего… Айрис бежала. Поскальзывалась на влажной тропе, падала, кое-как поднималась и снова бежала. Хватая ртом раскалившийся вдруг воздух, прижимая к груди левую руку. А в ушах все еще звучал рев мужа: «Убью, тва-а-а-арь!»
Она ведь честно терпела, ибо да убоится жена мужа, да подставит спину свою под плеть и длань мужнину. Терпела до рождения Микаэла, терпела после. Потом молоко пропало, пришлось искать кормилицу. Барон Ревельшон впечатлился размерами груди последней и… в общем, ее не бил. Всю злость оставлял дорогой жене. Сына, правда, не трогал — да и что тут трогать, только второй год пошел Мике, единственному наследнику. Почему-то получилось, что только Айрис и смогла родить чудовищу младенца.
Айрис перешла на шаг, задыхаясь. Прислушалась. Погоня вроде бы отстала, лишь где-то вдалеке трепетали крики и лошадиное ржание, запутывались в густых ветвях, цеплялись за вспученные корни и таяли, таяли…
Ничего. Она пересидит здесь до темноты, а потом вернется тихонечко… Если бы не Мика, то никогда бы, лучше волкам на съедение. Но — Микаэл, его маленькие пухлые ручки, пахнущие молоком, мягкие волосики, которые торчат смешным хохолком на макушке. Она постоянно вглядывалась в личико малыша с трепетом, каждый раз ожидая увидеть в нем черты барона. Но пока что Мика был до ужаса похож на нее. Возможно, именно это мужа и бесило.
Айрис опустилась на мох под деревом и закрыла глаза, давя рвущиеся на волю рыдания. Рука стремительно наливалась пульсирующей тяжестью, ее как будто распирало изнутри. Айрис посмотрела на нее — кисть начинала походить на багрово-синюшную подушку, а любая попытка шевельнуть пальцами отзывалась продирающей до позвоночника болью, такой сильной, что перед глазами свет меркнул.
Скотина. Проклятая тварь. Похоже, рука была сломана.
И этот простой вывод оказался последним камешком в чаше терпения. Айрис обмякла, прислонившись к стволу, и попросту тихо завыла.
Почему с ней все так?
Двуединый, почему родители продали ее, одну из шести своих дочерей, в семнадцать лет?
Почему решили, что нет для дочери судьбы лучше, чем стать баронессой Ревельшон, хотя все и так знали, что трех предыдущих своих жен чудовище забило до смерти?
А ведь тогда за ней ухаживал сын оружейника из лавки напротив. Милый, такой юный и чистый. Но родители распорядились иначе. Им ведь надо было собирать приданое для других дочерей и что-то оставить младшему из детей, самому любимому и единственному сыну Арнишу. Дочери — разменная монета. Сын все-таки наследник, с этим не поспоришь. Так уж заведено, что мальчиков любят, а девочки — обуза и сплошные неприятности. Поэтому, когда барон обратил свой взор на Айрис, ее попросту обменяли на сундучок с золотыми монетами. Отец устало махнул рукой, ему просто тащить на шее меньше девок, а вот матушка… Любимая когда-то матушка даже радовалась. Как же глупо…
Айрис выла, раскачиваясь из стороны в сторону. И теперь уже она и не знала, что делать дальше. Если вернется в замок… И если к тому моменту барон не напьется — точно прибьет.
Но в замке остался ее ангелок, такой же белокурый и светлокожий, как и она сама. Совершенно непохожий на своего отца. И от осознания того, что вернуться все же придется, перед глазами темнело, а во рту собиралась горькая, с привкусом желчи слюна.
Баюкая распухшую руку, откинувшись спиной на шершавый ствол, Айрис пыталась думать. Все это… просто не могло больше продолжаться. Муж ее убьет рано или поздно. А она?.. Жить все равно хотелось. Мике будет плохо без нее. Кормилица, конечно, добрая женщина, но не пожалеет, не приголубит, как родная мать. Да и теплилась надежда, что, быть может, она понесет второй раз, и тогда? А что тогда? Айрис замотала головой и стиснула зубы. Беда в том, что она не хотела больше детей. Не хотела видеть самодовольную, сальную ухмылочку на лице мужа. К своему ужасу и стыду ей очень хотелось, чтобы ему было так же больно, как и ей.
Мысли, обежав круг, вернулись к вопросу о том, как незаметно попасть в замок и что нужно предпринять, чтобы благочестивый Рато Ревельшон не овдовел еще раз.
«Надо пожаловаться патеру Сколту, — внезапно подумалось Айрис, — он хороший человек и, хоть и не пойдет против Рато, возможно, уговорит его быть милостивым к матери единственного наследника».
Идея про патера ей понравилась. Благообразный и серьезный, патер выслушивал ее исповеди с таким искренним и сердечным состраданием, что Айрис убедила себя: когда он увидит распухшую и посиневшую руку, обязательно поговорит с мужем. Припугнет его небесными карами, наконец. Нельзя же так… с собственной женой. Смущало немного то, что патер знал о том, что барон скор на расправу, и при этом ничего ему не говорил. Но до сего дня ведь были просто синяки и разбитое лицо. А нынче вот… рука.
Айрис вздохнула. После слез накатывала усталость. Хотелось свернуться клубочком у корней дуба, закрыть глаза и наконец побыть одной среди баюкающих шорохов леса. Не возвращаться никогда. Но в замке остался ее Мика, ее шелковое сокровище, ее ниточка, последняя, что соединяла ее с этим миром, не давая затянуть петлю на шее. Поэтому… в замок придется вернуться.
Айрис вытерла глаза и огляделась. Несмотря на то что день был в разгаре, под кронами вековых дубов царил сумрак. Пахло сыростью и травой. Неподалеку журчала вода, наверное, родник. Айрис покрутила головой, озираясь. Она и сама не понимала, что ее так настораживает. Все казалось привычным — где-то рядом веселый ручеек, шелест листьев в густых кронах… И все равно что-то было не так. Странное, необъяснимое чувство… как будто за ней внимательно наблюдают. И все вокруг словно замерло. А потом густой душной волной накатил страх, дышать стало нечем, и Айрис несколько минут просто хрипела, с трудом втягивая воздух.
Она так бежала, так старалась уйти от гнавшихся за ней на лошадях мужа и его егеря, что впопыхах не заметила, как свернула не туда. А теперь что? Бежать отсюда, пока не попалась на обед Проклятым.
И не отпускает это ужасное, давящее чувство чужого внимания, словно она, Айрис, стала крошечной козявкой, и некто страшный и могущественный держит ее на ладони, рассматривая и думая — придавить или отпустить?
Айрис откинулась головой на ствол.
Ну почему, почему именно ей не везет настолько, что угораздило свернуть в Проклятый лес? Никто не ходил сюда по доброй воле, потому что, как правило, те, кто отваживался на это, не возвращались. А если и возвращались, то уже не людьми. И что с ними делали Проклятые, было неведомо.
Она все еще боролась с паникой, озиралась по сторонам.
Ощущение, как по коже скользит чужой взгляд, никуда не пропало. Но ведь… никого рядом? Возможно, она еще успеет уйти?
Однажды кузнец из их переулка искал своего мальчишку, Зольку. Тот ушел за грибами и пропадал несколько дней. Думали, уж никогда не вернется. А когда вернулся, все решили — лучше бы и сгинул там. Потому что пришел Золька домой уже не тем, кем уходил. Что-то с ним было не так. И странные знаки были начертаны на запястьях. Живые знаки, они то проступали пятнами, то вытягивались в линии, то складывались в замысловатый орнамент. Отец Зольки хотел сам его убить, но не дали служители Двуединого. Схватили Зольку, чтобы зашить в мешок и бросить в озеро, как всегда поступали с теми, кто избран проклятием. А мальчишка взял и вспыхнул так, что пламя взвилось до неба. Разворотил два дома, раскидал углями. Сам рассыпался пеплом и с собой забрал еще десятерых.
Айрис всхлипнула и поднялась на ноги. Тут же закружилась голова, а в поломанной руке забухало болью с новой силой.
«Надо идти, — сказала она себе, — к патеру. Он поможет».
Потом конечно же ей придется вернуться в замок. Она не могла украсть Мику, его слишком хорошо охраняли, а кормилица тоже дорожила собственной жизнью. Да и если бы могла забрать своего ангелочка, куда бы с ним пошла? В отчий дом нельзя, там будут искать, да и отец не пустит. Прислуга с ребенком на руках тоже никому не нужна. Оставался местный дом развлечений, но, во-первых, там ребенок тоже особо никому не был нужен, а во-вторых, при одной только мысли о том, что с ней там будут делать разные мужчины, Айрис покрывалась ледяным потом. Наверное, только во сне и бывает приятно. Так уж получилось, что барон в самом начале продемонстрировал Айрис все то, что праведные мужья делают с женами. Айрис теряла сознание от боли и омерзения, и поэтому… нет. Лучше вернуться в замок и быть просто ненужной вещью, чем туда, где иллюзорная свобода и мужчины. Да, ненужной вещью, но все же вещью, вопреки всему произведшей на свет наследника.
Айрис медленно побрела в направлении, откуда, как ей казалось, она пришла.
Время от времени она оборачивалась убедиться, что никто не идет следом. А тяжелый взгляд буравил спину, жег меж лопаток.
За спиной хрустнуло. Обмерев, Айрис медленно обернулась.
«Нет, это не может быть со мной», — успела подумать она.
Прямо в двух шагах, посреди леса, маячил высокий силуэт, замотанный по самые глаза в длинный плащ. Как он подкрался так неслышно?
Вмиг задохнувшись от ужаса, Айрис все еще рассматривала его. И ничего не было видно в густой тени капюшона, только кошмарные оранжевые отблески радужек.
— Нет, — выдохнула она, — пожалуйста… не надо…
Ей послышалось, что Проклятый хмыкнул.
Покачал головой.
Потом медленно, уверенный в том, что жертва и так никуда не денется, поднял руку. Айрис увидела, как на раскрытой ладони пульсирует живой синий огонь, и этот огонь вдруг метнулся к ней, поплыл радужным пузырем, охватывая тело. Странно. Больно не было. Скорее неприятно, как будто она утопала в заливном из поросенка. Потом все вокруг поплыло, смазалось. Мимо скользнули коричневые стволы, взгляд уперся в старый трухлявый пень. И все это как сквозь мыльную пленку.
«Нет, пожалуйста, только не со мной».
И эта мысль исчезла, втянулась с хрустом в ледяную беспроглядную темень.
* * *
Мутная пелена беспамятства отступала. Медленно и неохотно, но все же растекалась тонкими вязкими нитями, обнажая действительность. Айрис покрутила головой, подумала, отчего так сильно болит шея. Туман в голове рассеивался, и она вспомнила, как Рато хотел ударить ее кочергой, а она выставила вперед руку. Дальше пыхнуло болью, перед глазами потемнело, и вот она уже бежит, мимо вскачь несутся серые каменные стены с цветными пятнами плесени. За спиной — рев разъяренного барона, стук лошадиных копыт. «Стой! Куда? Убью-у-у!» Куда? Да хоть куда-нибудь, хоть в лес, лишь бы не достал. Подвывая от боли и ужаса, здоровой рукой дернуть калитку, выскочить на отсыпанную ракушечником дорожку. Лес тут подступает почти к самому замку, надо только пересечь полосу, где давным-давно выкорчевали деревья.
«Лес, — подумала Айрис, — я была в лесу».
И вспомнила окончательно черный мужской силуэт, поднятую руку, пляшущий шар синего пламени в раскрытой ладони.
От страха тело мгновенно сделалось ватным, и в горле пересохло. Айрис дернулась неосознанно, в предплечья, в шею, в бедра тут же впились ремни.
Привязали.
Она распахнула глаза, с губ сорвался сиплый стон. Закричать не получилось. Прямо над ней, распростертой на чем-то жестком и ровном, стоял Проклятый и с кривой полуулыбкой смотрел на нее.
Айрис просто задохнулась от ужаса. Все. Это был конец, самый настоящий. И вообще не было смысла убегать из замка, потому что там бы ее забил насмерть Рато, а теперь выпьет всю кровь древнее зло. А у зла, оказывается, было лицо, и вполне себе человеческое. Только кожа угольно-черная, на лбу и щеках — темно-синие узоры, то ли нанесенные краской, то ли выросшие под кожей. И радужки ярко-желтые, и зрачок узкий, змеиный, и на лысой голове как будто костяной гребень, формой похожий на корону.
Проклятый что-то сказал. У него был приятный голос. Синие узоры на его лице посветлели, мягко замерцали. И Айрис вдруг поняла все то, что он сказал. Невозможно. Проклятые не могут разговаривать на том же языке. Да он и не говорит на том же, с его губ срываются новые слова и звуки, которые — вот чудеса! — понятны.
— Неплохие характеристики, — усмехнувшись, произнес Проклятый, — возможно, переживешь имплантацию. Тебя развяжут, дадут одежду, поживешь пока здесь несколько дней. А потом мы продолжим.
«Я его понимаю. Понимаю!» — Айрис бултыхалась вдвоем ужасе, кровь стыла в жилах, и тут бы просто потерять сознание и окунуться в спасительную тьму, но… не получалось. Наоборот, мысли прояснились — от отчаяния и осознания безнадежности происходящего. И внезапно Айрис окутало спокойствие. Такое спокойствие бывает у людей, с которыми уже произошло все самое страшное.
Она посмотрела еще раз на Проклятого.
Он был одет в черный облегающий комбинезон из неизвестного Айрис материала, под тканью прорисовывались хорошо развитые мышцы.
«Черный на белом», — мелькнула глупая мысль, и она же показалась Айрис внезапно забавной.
Они находились в совершенно белой комнате с такими гладкими стенами, каких Айрис отродясь не видела. А еще у стены, сразу за широкими плечами Проклятого, виднелись странные белые короба, испещренные светящимися точками. Красными, зелеными, синими. Они мигали, и в тот момент, когда гасла или загоралась очередная точка, в недрах коробов что-то тихо и тонко попискивало.
Взгляд снова вернулся к Проклятому.
Интересно, когда он будет пить ее кровь?
Или зачем еще она им?
Снова вспомнился бедный Золька, его загорелые, покрытые царапинами и ссадинами руки, и узоры на запястьях сродни тем, что на черном лице Проклятого.
— Зачем я вам? — прошептала Айрис.
По коже прошелся холодок. Сама того не осознавая, она произносила незнакомые прежде слова, и они внезапно обретали смысл.
Она, прости Двуединый, говорила на языке Проклятых. Но… откуда? Почему? Нет ответа…
Орнаменты, странно вплавленные в черную кожу, мягко засветились.
— Еще рано, ты не готова узнать. Если выживешь, мы тебе расскажем.
— А вы… кто?
Глупый вопрос. Она ведь и так знает кто. Патер Сколт очень любил рассказывать, что в начале времен это было племя, блуждающее по миру и отринувшее Двуединого, за что он их проклял и принудил жить только под сенью лесов, не показываясь возлюбленным чадам его.
Зрачки в глазах Проклятого, и без того узкие, вытянулись в ниточки.
— Любопытная девочка, — пробормотал он, и Айрис, к собственному ужасу и одновременно восторгу, осознала, что действительно понимает. Абсолютно все понимает.
— Мы — поддержка, — с улыбкой ответил Проклятый, — но об этом поговорим чуть позже, когда будем уверены в том, что твое тело принимает все изменения.
— Отвяжите меня, — попросила Айрис, — я никуда не убегу. Мне… больно.
— Кто тебе руку сломал? — совершенно спокойно поинтересовался Проклятый.
— Это… муж. — Голос дрогнул, и Айрис поняла, что стремительно краснеет.
Глупо это было. Неподобающе вел себя Рато, а стыдно стало ей.
Впрочем, она наверняка и в самом деле была никудышней, очень плохой женой. Ведь хороших не бьют, хороших, наверное, любят и всячески балуют.
Ее ответ, казалось, изрядно позабавил Проклятого. Его тонкие губы растянулись в усмешке, он покачал головой, все еще пристально рассматривая Айрис. А она так и не поняла, что смешного было в ее ответе. Наконец Проклятый проговорил:
— Хорошо, я тебя развяжу и дам одежду. А потом отведу в твою комнату. Но обещай, что не будешь делать глупостей. Пока не можем гарантировать результат. Вообще ничего не можем гарантировать.
— Обещаю, — незамедлительно прошептала Айрис.
А сама подумала, что найдет любую возможность, чтобы сбежать. Там, в замке, ее ангелок, ее ласковое солнышко. Она сбежит, обязательно, и только ради него.
Проклятый повернулся к ней спиной, что-то нажал на белых коробах, и Айрис почувствовала, что свободна.
Свободна… и совершенно голая.
Снова накатил мучительный стыд — оттого, что лежала тут Двуединый ведает сколько, выставленная напоказ, и что все пялились на ее худое, костлявое тело. Единственное в округе тело, способное родить наследника барону. От мысли о том, что, возможно, к ней прикасались, все внутри заледенело, взялось болезненным комом. Айрис прислушалась к собственным ощущениям и с удивлением отметила, что у нее ничего не болело. Ни-че-го.
Она села. Как выяснилось, до этого она лежала на узком и длинном столе, таком же белом, как и все остальное. Непроизвольно закрыла руками грудь. Посмотрела на руку, которая еще совсем недавно походила на багрово-синюшное бревно. От перелома не осталось и следа.
«Но как? Как можно вылечить перелом за столь короткое время?»
И тут же одернула себя.
Она понятия не имеет, сколько часов или дней вот так провалялась здесь, под присмотром этих нелюдей. И вообще совершенно неясно, что они могли с ней проделывать…
На колени плюхнулся прямоугольный плоский блинчик, светло-серый.
— Одевайся, — сказал Проклятый.
Айрис непонимающе уставилась на блинчик, затем на мужчину. И как, спрашивается, она должна это надеть?
Черное лицо дрогнуло в раздражении. Он сам взял то, что называл одеждой, резко дернул в разные стороны — что-то хрустнуло, как будто тыкву раздавили. И встряхнул, разворачивая на весу, длинную сорочку.
— Все время забываю о том, насколько у вас все примитивно.
Айрис взяла в руки предлагаемую одежду и торопливо нырнула головой в ворот. Голой она чувствовала себя совершенно беззащитной. Сорочка, правда, оказалась такой мягкой и тоненькой, что однозначно обрисовала все контуры тела. Щеки снова налились жаром. Почему нельзя дать нормальную сорочку? Не такую, в какой она чувствовала себя шлюхой.
«Как есть шлюха, — непременно сказала бы матушка, — хороших жен не бьют».
— Следуй за мной. — Проклятый бесцеремонно вклинился в ее мысли.
И они пошли.
Как оказалось, за пределами белой комнаты располагался такой же чистый и белый коридор. Айрис с удивлением посмотрела себе под ноги, похоже, шла она по ковру, которым был выстлан весь пол. По чистому мягкому ковру цвета небеленого льна. Она посмотрела в широкую спину идущего впереди Проклятого. Мелькнула совершенно крамольная и неуместная мысль о том, что, если бы не черная кожа, змеиные глаза и гребень на голове, это был бы самый обычный мужчина. На языке вертелся вопрос о том, за что их проклял Двуединый, и Айрис не удержалась. В конце концов, пока что с ней обращались очень даже сносно, так отчего бы не спросить.
— За что вас проклял господь? — тихонько спросила Айрис.
Мужчина остановился, обернулся и посмотрел на нее с легкой полуулыбкой.
— Он нас не проклял, он нас избрал, — таков был ответ.
— Для чего избрал? — Айрис вдруг поняла, что тонет в этих странных и страшных глазах, что ее почти ощутимо затягивает туда, где тьма и еще что-то запретное, то, чего знать добропорядочной и богобоязненной женщине нельзя.
Узоры на коже Проклятого посветлели, сделались почти белыми.
— Если не умрешь в ближайшее время, возможно, из тебя выйдет толк, — миролюбиво заметил он. — Идем, я покажу тебе твою комнату.
* * *
Комната оказалась маленькой, шагов пять в длину и три в ширину, не больше. Айрис невольно замерла в пороге, взгляд заполошно метнулся к узкой, аккуратно застланной койке в углу, затем — к довольно широкому, но, увы, забранному тонкой решеткой окну. Айрис сперва думала, что оконные проемы пусты, но затем рассмотрела, что в рамы были вставлены огромные куски совершенно плоских стекол, невероятно прозрачных, так что вообще было непонятно, как нелюдям удалось их изготовить. Окна-то в замке были застеклены мутными кругляшами, сквозь которые едва сочился дневной свет.
Проклятый легонько подтолкнул ее в спину, вынуждая сделать шаг вперед, а затем и сам скользнул в комнату, которая с его появлением стала казаться совсем крошечной. Мощная фигура нелюдя заняла все свободное пространство.
— Не бойся. — Его голос был спокоен, как равнинная река. — Здесь ты проживешь некоторое время.
Айрис только плечами пожала. Губы дернулись в горькой усмешке.
Она ведь не может себе позволить здесь остаться. Ей нужно в замок, туда, где ее малыш. Кормилица Маараш с рук его не спускает, но… Это же все-таки ее, Айрис, мальчик. С пухленькими ручками и ножками, весь как будто шелковый, пропахший молоком.
В этот миг она почти ощутила, как он гладит ее по лицу теплыми мягкими ладошками, горло сжалось в спазме, а глаза защипало.
— Отпустите меня, — хрипло попросила Айрис, — если вы не забрали мою жизнь, позвольте мне вернуться домой.
Проклятый стоял, повернувшись к ней спиной, и Айрис увидела, как дрогнули, напряглись широкие плечи. Потом он медленно обернулся, посмотрел на нее сверху вниз. В желтых глазах плавала смесь досады и разочарования.
— Зачем тебе домой, женщина? — помолчав, спросил Проклятый. — Чтобы твой муж тебя убил?
— Нет, — она мотнула головой, торопливо вытерла рукой глаза, — мой сын, мне надо к моему мальчику.
Проклятый сложил руки на груди.
— Но это невозможно. Ты уже никогда не вернешься туда.
«Вернусь», — упрямо подумала Айрис.
Внезапно ею овладело дикое, почти неконтролируемое желание броситься к выходу из комнаты, попытаться оттолкнуть в сторону нелюдя и драться, царапаться, кусаться до тех пор, пока не окажется на свободе.
Айрис сжала кулаки так, что ногти больно впились в кожу ладоней.
Не шевелись, Айрис. Стой, где стоишь. Если бросишься в драку сейчас — тебя снова привяжут. Да и доверия больше не будет. Трудно, невероятно тяжело, а ты все равно стой и делай вид, что тебе все равно. Потому что только так будет возможность вернуться.
— Ты забудешь ребенка и никогда больше о нем не вспомнишь, — спокойно пояснил Проклятый, — если через три дня ты еще будешь жива, то дальше все будет проще.
Айрис захотела подойти и плюнуть ему в лицо. Да как он смеет говорить такое? Неужели он думает, что она может забыть свое маленькое сердечко?
Но она лишь натянуто улыбнулась и заставила себя покрутить головой.
— А где здесь… мм…
Кажется, Проклятый понял, о чем она хочет спросить.
Он подошел к койке, указал на спинку.
— Вот, посмотри. Желтая кнопка — туалет. Синяя — душевая. Вода включается, как только зайдешь в кабину.
Айрис только моргнула. Слова «туалет» и «душевая» были ей совершенно незнакомы.
— Ну, смотри. — В голосе Проклятого снова появились нотки раздражения.
Он сам нажал на желтый круглый выступ на изголовье кровати, который назвал кнопкой. И тут же смежная стена сложилась узкой гармошкой, отъехала в сторону. Айрис непонимающе уставилась на белоснежное нечто округлых форм. Проклятый вздохнул.
— Подойди, посмотри поближе.
Она подчинилась. Сооружение очень сильно напомнило ей привычное отхожее место. Только чистое очень.
— Желтая кнопка, — повторил Проклятый, — теперь душевая, синяя кнопка.
Стена послушно разложилась, и теперь съежилась уже с другой стороны, открывая проход в крошечный угол, огражденный матовыми стенками.
— Иди, смотри, — как-то устало произнес тюремщик Айрис, — дверцы сами открываются.
Она только сунула голову внутрь, как откуда-то сверху брызнула теплая вода. Окатила упругими струями, и Айрис, взвизгнув от неожиданности, отскочила подальше, отряхивая воду с волос и с ужасом понимая, что намочила рубашку, а новую вряд ли дадут.
Она подняла взгляд на Проклятого. Тот наблюдал за ней совершенно невозмутимо, как будто у него каждый день тут скакали и визжали мокрые девки.
— Располагайся. — Он ухмыльнулся, окинул Айрис пристальным взглядом. — Через час будет обед.
И ушел.
Айрис забралась на койку с ногами, укрылась легким покрывалом и, привалившись спиной к высокому изголовью, устало закрыла глаза.
Надо было что-то делать. Бежать отсюда. Но как?
Мысли путались.
Слишком много нового, непонятного.
А самое главное — почему она понимает речь Проклятых, да еще и сама заговорила на их же языке?
Айрис обхватила себя руками, мимоходом обратила внимание на следы от уколов как будто иглой на внутренней стороне локтевых сгибов.
«Я выберусь отсюда», — решила она.
Чего бы это ни стоило. Ведь там, на руках кормилицы, ее мальчик. Прекраснее всех на свете. И два зуба, маленьких и крепких, уже выросли.
Не вытерпев, Айрис вскочила на ноги, выглянула в окно. За прозрачными стеклами почти сразу начинался лес. Беда только в том, что она не имела ни малейшего понятия, в какую сторону бежать к замку. Ну и решетка, тонкая, но, видать, прочная.
— Мика-а-а, — простонала Айрис, — как ты там без мамы, маленький цыпленочек? Отпустите меня, отпусти-и-ите!
Она сползла по стене на пол, сжалась в комок, подтянув ноги к груди.
— Маараш, прошу тебя… не оставляй моего мальчика, — пробормотала Айрис, как будто кормилица могла ее слышать, — он такой слабый, такой беззащитный…
И умолкла.
В комнате воцарилась тишина, плотная, сонная. А потом Айрис услышала тихий стук. Тук-тук-тук. Пауза. Тук-тук-тук. Кто-то словно пытался завязать с ней разговор, находясь в соседней комнате.
* * *
Все внутри замерло, скрутилось тугой раскаленной спиралью. Айрис даже дышать перестала. Стук повторился, настойчиво. Сомнений в том, человек ли по ту сторону стены, почти не осталось.
Она покосилась на дверь — та была плотно закрыта. Бросила осторожный взгляд в окно, но по ту сторону магических стекол только лес темнел, и никого больше. Тогда Айрис поднялась, на цыпочках пересекла комнату и, прижавшись всем телом к стене, осторожно стукнула в ответ. Так же, три раза. И застыла. Мысли прыгали как блохи. Кто там, по ту сторону? Такой же пленник? Пленница? Но от осознания того, что она здесь не одна и, возможно, в соседней комнате томится человек, стало чуть легче.
Когда ты один — ты не сделаешь ничего. Когда вас хотя бы двое, появляется робкая надежда, входит неслышно, крадучись, и очень быстро устраивается в душе, словно кошка, запрыгнувшая на колени.
Когда в ответ снова постучали, Айрис невольно вздрогнула. Ей показалось, что стучали ближе к окну, как будто приглашая. Она шагнула туда, не отлипая от стены. Стукнула еще раз. Ей снова ответили, еще ближе к окну. И когда она добралась до угла между внешней стеной и стеной, разделившей помещения внутри, она заметила интересную деталь, на которую сначала не обратила внимания. Полоса стены шириной в ладонь была испещрена отверстиями, в которые Айрис смогла бы просунуть фалангу мизинца. А по ту сторону сквозь отверстия уже можно было разглядеть половину женского лица, ладонь, прижатую к поверхности, край серой рубахи.
— Здравствуй, — прошептала Айрис на том языке, на котором говорили все ее родные и знакомые.
— И тебе не хворать, — хрипло ответила пленница.
Радость горячей волной окатила Айрис, заиграла хмельными пузырьками, и на миг ей показалось, что — все, она уже на свободе, потому что вдвоем они обязательно что-нибудь придумают.
— Меня зовут Рина, — услышала Айрис тихое, — а тебя как?
Она назвала себя. Не стала говорить, что жена барона, кому это сейчас интересно.
— И как ты после всего этого? — Рина говорила устало, так, словно перетаскала на себе кучу кирпичей. Голос был ломкий, тихий, хриплый.
Айрис подумала минутку, а потом сказала:
— Хорошо. Они ничего плохого пока со мной не сделали.
— Повезло, — прозвучало печальное.
— Ты пробовала бежать? — прошептала Айрис, прижавшись лицом к отверстиям.
— Бежать? Хм, это мне уже не поможет. Я умираю. Они что-то подсадили внутрь меня, и теперь это меня сжирает. Скоро я отправлюсь к Двуединому… И это хорошо. Там цветут сады, светло и тепло. И птицы небесные поют.
— Откуда ты знаешь, что умираешь? — Голос ее упал до едва слышного шепота. А надежда на то, что вдвоем будет легче, все не хотела отпускать, запустила колкие коготки в душу.
— Меня второй день уже кровью рвет, и сил нет никаких, — спокойно ответила Рина, — да ты не печалься обо мне. У Двуединого всяко лучше, чем здесь.
— Мне надо отсюда сбежать, — прошептала Айрис, — у меня сыночек остался дома. Я не хочу, чтобы он был один.
— Ну так беги. — Кажется, Рина пожала плечами, — я бы сбежала, но мне оно без толку. Лучше умереть на чистой постели, чем на грязной соломе. Или, что еще хуже, утонуть зашитой в мешок.
Айрис зажмурилась. А она-то и подзабыла, что делают с теми, кто побывал у Проклятых! Но она же… И посмотрела на свои запястья. Выдохнула с облегчением: кожа была чистой, никаких знаков, какие рассмотрели у Зольки.
— Никто не узнает, что я здесь была, — проговорила она, — скажу, что заблудилась, когда от мужа убегала.
Рина присвистнула.
— Хорошо ты жила, красавица. И все равно вернуться хочешь?
— Так там же…
— Знаю, знаю, ребеночек. Мне проще, у меня детей не было, не успела нажить. А может, что со мной не так было… Теперь не важно. Так если ты бежать хочешь, то беги, этой же ночью. А поутру иди прямо на юг, выйдешь к озеру. Ну а там и город будет.
Айрис медленно накрывала злость. Ей показалось, что Рина попросту издевается. Хочешь — беги. Но как? Превратиться в дым?
— Тебе повезло, — тихо продолжила Рина. Ее голос ломался, оседал трухой, и казалось, что внутри женщины что-то хрустит и скрежещет. Как будто идеальный механизм, созданный Двуединым, вмиг поломался. — Повезло, — повторила она, — в твоей комнате прежде сидел мужчина, который тоже хотел бежать, но он умер в ту ночь, когда для побега было все готово. Решетка на окне легко снимается. Он умудрился выкрутить крепежные винты, и теперь она висит на честном слове. И Проклятые об этом ничего так и не узнали.
Айрис едва удержалась, чтобы не кинуться и не проверить, но вовремя одернула себя.
Она сделает это ночью, когда погасят свет.
— Спасибо, спасибо тебе!
— Не за что, — силуэт Рины дрогнул, — а теперь иди, ложись на кровать. Скоро принесут обед. Поесть надо, тебе понадобятся силы, чтобы дойти до дома.
— Я… могу тебе как-то помочь? Хоть как-то? — Айрис невольно приложила ладонь к отверстиям, и Рина в ответ приложила свою.
— Не поможешь ты мне. Скоро уже…
И закашлялась. И тут же отошла. Айрис услышала, как Рина хрипит и как ее рвет, выворачивает наизнанку.
«А может, и со мной будет то же?»
Да нет же. Она прислушалась к себе. Самочувствие было отличным. Похоже, нелюди не успели сделать с ней то, что сделали с несчастной соседкой.
Изо всех сил стараясь не выдать волнения — кто знает, а вдруг за ней все же наблюдают? — Айрис вернулась на койку и снова забралась под одеяло, поджав ноги. Руки подрагивали. В удачу почти не верилось. Но ведь Рина не могла обмануть, зачем ей.
И Айрис, закрыв глаза и пытаясь хоть как-то успокоиться, принялась рисовать в воображении образ своего малыша. Светящиеся счастьем и любопытством глазенки, серые, как у нее. Светлые волосики, тоже ее. Ничего практически от Рато, и это к лучшему. Она вернется, обязательно, и вырастит малыша хорошим человеком. Не таким, как его отец, совсем не таким…
* * *
Время тянулось удручающе медленно. Принесли обед, вернее, привезли на металлической тележке. Проклятый, который еду привез, был другим, не тем, с кем Айрис имела дело £о этого, и на нем было свободное серое одеяние. На груди пришит большой карман, и в нем что-то лежало, сквозь ткань помигивало цветными огоньками. И костяной венец на голове совсем низкий, как будто не успел еще отрасти.
Взгляд желтых нечеловеческих глаз придирчиво обежал сжавшуюся на кровати Айрис, и нелюдь поинтересовался:
— Как ты себя чувствуешь?
Она лишь плечами передернула. И вновь подумала о том, что нужно быть сдержанной и вежливой, тогда они потеряют бдительность и ночью все задуманное получится.
— Хорошо, спасибо.
Проклятый ухмыльнулся, но ответом Айрис не удовольствовался. Достал из кармана небольшую черную плитку, на поверхности которой так и бегали разноцветные огоньки, складываясь временами в сложный и непонятный узор. Айрис непроизвольно сжалась, когда он преодолел разделявшее их расстояние и начал водить над ней этим странным устройством.
— В самом деле хорошо, — прокомментировал нелюдь, — даже странно, что настолько хорошо.
— Вы что-то со мной сделали? — внезапно охрипнув, спросила Айрис.
Ведь за стеной умирала Рина, медленно и мучительно.
— То же, что и со всеми, — черные тонкие губы дернулись в усмешке, — но, видимо, наконец нам повезло. Как и тебе.
— И у меня на руках будут знаки?
— Вряд ли, мы поменяли модель. — Он пожал плечами, убрал мигающую штуку. — Ешь. Ты должна хорошо питаться.
Потом, когда он ушел, Айрис заставила себя заглянуть в содержимое металлических квадратных мисок. А в груди жирной, скользкой личинкой ворочался страх. Похоже, они все же успели что-то с ней проделать, причем то же самое, что и с Риной. Но Рина умирала. Значило ли это, что и она, Айрис, скоро отправится в вечные сады Двуединого?
Руки тряслись. Но так нельзя. Она сбежит этой ночью, доберется до замка и… что тогда?
«Сперва к патеру, — мелькнула мысль, — если появлюсь в замке сама, то Рато меня точно убьет. Скажет, что шлюха, и убьет».
В мисках была самая обычная, хорошо разваренная ячменная каша, тушеное мясо кусочками, тонко нарезанные овощи и зелень. В последней емкости Айрис обнаружила розовый студень, который приятно пах земляникой. Ну и бутылка с водой. Ее Айрис даже не сразу смогла открыть, потому что там не было пробки. Горлышко закрывал колпачок из неизвестного Айрис материала, и пришлось изрядно поломать голову, прежде чем она сообразила — его не надо пытаться сдернуть, его достаточно просто покрутить.
Айрис заставила себя съесть все, что привезли. Потом вспомнила про желтую и синюю кнопки, привела себя в порядок и снова легла в постель. За окном медленно собирались сумерки.
Она тихо лежала, поджав ноги, и ей казалось, что ее, маленькую и невесомую, швыряет в бурных, пенящихся водах страхов. Они были у Айрис разными, эти страхи: боялась, что Рато что-нибудь сделает Микаэлу, боялась, что с ней пойдет все, как с Риной. Да что уж там, ночная прогулка по лесу тоже была тем еще развлечением.
Но она дойдет. Двуединый будет идти следом, и ни зверь, ни человек не тронут ее, потому что будет самой большой подлостью — вырваться из лап Проклятых и не увидеть своего малыша.
А Двуединый ведь не подлый, нет?
В комнате медленно собиралась темнота. Никто больше не тревожил ее — ни Проклятые, ни Рина. Возможно, той стало совсем плохо. Возможно, она умерла, потому что ни единого звука не доносилось сквозь отверстия в стене.
Потом Айрис увидела, как на бархатное небо в мелких точках звезд выкатилась медовая луна, большая, низкая. Почему-то из замка она всегда казалась куда меньше — так, еще одно пятно на небесном покрывале. Луне Айрис обрадовалась. Это значило, что ей не придется брести в кромешной уж темноте.
Потом… что-то словно толкнуло в бок.
Пора.
Айрис неслышно поднялась, прислушалась. Хотела подойти и позвать Рину, но передумала. Окно открывалось внутрь, что было очень удобно, и открывалось легко, стоило только потянуть за ручку. Сердце в груди замирало, когда Айрис взялась за решетку и осторожно начала ее толкать от себя. Заскреб металл по камню, и Айрис едва не рассмеялась в голос, когда решетка оказалась у нее в руках. Тяжелая и крепкая, но уже бесполезная.
Она высунулась из окна, спустила решетку в траву, а затем и сама выбралась наружу, сразу присев на корточки и прижавшись к стене. Оказалось, ее держали в длинном, сложенном из камня доме. В одной его стороне окна светились, и сквозь стекла Айрис увидела нескольких Проклятых. Они были заняты своими делами: кто беседовал, кто переставлял с места на место тонкие колбы, наполненные разноцветными жидкостями, кто просто шел куда-то, мелькая то в одном окне, то в другом. Но все казалось спокойным, и тревогу пока никто не поднял. До леса оставался жалкий десяток шагов. Айрис, пригибаясь, метнулась к деревьям, но, когда добежала, остановилась. Ей показалось, что в траве что-то блеснуло. Наклонилась — и в самом деле, тонкая проволока огораживала поселение. Две блестящих стальных нити, одна на уровне колен, другая на уровне груди. Айрис подобрала руками рубаху, чтобы невзначай не коснуться проволоки, и проскользнула сквозь ограждение.
Вздохнула. Прислушалась. Тишина и шепот ночного леса.
Сбежать от Проклятых оказалось на удивление просто.
Ну и, в конце концов, Золька тоже ведь сбежал, чем она хуже.
Айрис ощупала несколько деревьев, прежде чем определила южную сторону по мху.
Прощай, Рина. Ты сделала благое дело, тебе зачтется.
И смело шагнула вглубь леса.
Чтобы не думать о том, что вокруг шастает зверье, Айрис не выпускала из мыслей образ Мики, самого лучшего малыша с парой крепких белых зубиков. Она представляла себе, как будет гладить его по пушистым и мягким волосикам, как прижмет к себе и будет с наслаждением вдыхать его особенный, детский аромат. Сожаление о том, что она не смогла сама его кормить, больно вгрызалось в грудь, выжимая слезы из глаз. Но ведь она не виновата. Это после того, как Рато ее в очередной раз избил, а потом она два дня валялась, не в состоянии подняться, молоко пропало.
И мысли плавно перетекли в сторону воспоминаний. Айрис вновь увидела себя совсем еще юной и в общем-то счастливой девушкой. Ее семья жила не слишком богато, и у Айрис были сестры, которые не очень-то с ней церемонились. И маленький братик, которого она очень любила. Но самое важное — Айрис могла быть собой, могла ходить, куда вздумается, и делать все, к чему лежало сердце. Она ведь любила рукоделие, покров на алтарь Двуединого, расшитый бисером, до сих пор украшает храм. И еще она умела читать. Но Рато все уничтожил, все растоптал. Такое впечатление, что ему просто нравилось давить всех вокруг себя. Как букашек.
Айрис не знала, долго ли шла. Порядочно исколов ноги, она невольно ойкала и шипела с каждым шагом. И постоянно проверяла направление. Хорошо еще, что здесь лес не был непроходимым и она просто петляла меж деревьев. Лунный свет едва сочился сквозь кроны, и этого было довольно. Айрис тихо радовалась тому, что полнолуние так удачно совпало с ее побегом.
…И вдруг она поняла, что не одна.
Ее охватило неясное ощущение опасности, и при этом в животе все скрутилось в тугой узел. Во рту моментально пересохло.
Айрис остановилась, чувствуя, как дрожат и подгибаются коленки.
Что-то… ходило рядом. Что-то страшное, чужое и… живое.
Хруст ветки.
Шелест прошлогодней листвы.
Айрис дернулась, пытаясь проследить взглядом за звуком. Как будто кто-то большой двигался за кустами, стремительно, целенаправлен но.
Волк? Рысь? Медведь? Кто?..
Она должна дойти. Должна во что бы то ни стало. Неужели Двуединый позволит умереть вот так, глупо, так и не увидев свое маленькое солнышко?
В груди заныло. И снова тело охватило сладковатой жутью, от которой руки и ноги делаются ватными.
— Эй, — громко сказала Айрис, в основном чтоб самой услышать собственный голос, зацепиться за него и не сойти с ума от ужаса.
В ближайших кустах затрещало так, словно там и в самом деле крутился медведь.
Айрис тяжело сглотнула.
И в следующий миг увидела.
Существо не было похоже ни на одного известного ей зверя. Огромное, на четырех мощных лапах. Морда вытянутая, клыки торчат такие, что понимаешь — этот зверь легко перекусывает кости. И весь покрыт чешуей, но не рыбьей, у этого зверя каждая чешуйка костяная, поблескивает в лунном свете как будто перламутр.
Айрис забыла, как дышать.
Тело сделалось неповоротливым, похожим на деревянную колоду, руки не поднять, с места не сойти.
И она подумала, что, должно быть, Двуединый та еще подлюка. Дать сбежать от Проклятых — и толкнуть навстречу ожившему кошмару.
«У него есть хвост», — отстраненно подумала Айрис.
Чудовище посмотрело на нее и двинулось вперед, сокращая расстояние. На клыках танцевали лунные блики, и чешуя, казалось, мягко светится во мраке. Айрис судорожно вздохнула, попятилась, споткнулась и упала навзничь.
Вот и все.
Сейчас эти огромные зубищи перекусят ее, как тростинку. И она уже никогда… И Мика не будет помнить, что у него была мама.
«Может, оно к лучшему?»
От чудовища пахло сладковатой свежестью, сыростью, водой. Айрис даже не нашла в себе сил зажмуриться, просто лежала и смотрела, как склоняется к ней гладкая, жемчужно-блестящая голова самого настоящего дракона.
Только ведь… драконы огромные и с крыльями. А этот… мелковат.
И она едва не рассмеялась. Ну надо же, тут бы по-хорошему молиться, а ее занимают такие глупости.
Ее затрясло, когда чудовище ткнулось носом в ключицу, когда дракон шумно втянул воздух, видимо, обнюхивая ее. Нос его был теплым.
— Пожалуйста… сделай это быстро, — пробормотала она, испытывая пронзительное сожаление о том, что у Мики не будет больше мамы. О том, что она уже не сможет обнять его, прижаться губами к шелковой пухлой щечке.
Ни о чем другом Айрис не жалела. В ее нынешней жизни не было ровным счетом ничего, достойного сожаления.
Внезапно дракон отстранился, рыкнул что-то неразборчиво. Айрис услышала хруст ломаемых веток и поняла, что он ушел. Не тронул. Просто ушел.
Глава 3
ПАТЕР СКОЛТ
На рассвете Айрис вышла к озеру. Ее била крупная дрожь то ли от холода, то ли от страха, потому что тот, чешуйчатый, тащился за ней всю ночь, шуршал в кустах, шумно вздыхал, но больше не показывался. Айрис не видела его, но отчего-то была уверена, что это не волк и не медведь, те бы давно напали.
Она заставила себя не думать о чудовище, крадущемся в ночи, потому что в противном случае и вовсе сошла бы с ума от ужаса. Стискивая зубы, пыталась размышлять о том, как правильно поступить дальше. Когда дойдет. Обязательно дойдет.
Первым ее порывом было сразу бежать к патеру Сколту, но эту мысль Айрис откинула как совершенно негодную. Если она явится к патеру в одной рубашонке из неизвестного материала, сразу станет ясно, где она была и откуда пришла. И патер Сколт наверняка позовет храмовников, потому что наипервейшая обязанность любого патера — искоренять скверну, а заодно и тех, кто ее несет в себе. Тех, кто мечен проклятием…
Поэтому Айрис, подумав еще немного, решилась пойти в родительский дом и для начала попросить у матери платье. Какое-нибудь старое, на время. А уж приодевшись, можно отправиться к патеру, рассказать ему о том, как ее избил муж, и попросить защиты. В конце концов, к кому ей еще идти? Только патер может повлиять на барона этих земель. Наставить на путь истинный.
Над озером плыл туман. Густой, молочный у воды, выше он редел, и сквозь дымку был виден баронский замок — как будто в камень обратился уродливый, несуразный зверь. Вокруг рассыпались каменные дома, крытые черепицей; те, что ближе к замку — кокетливо-белые, двухэтажные, с балконами, те, что ближе к окраинам, — низкие, серые. Самые бедные были крыты камышом.
Айрис торопилась. Ей хотелось успеть добраться до родительского дома до того, как проснутся горожане и будут тыкать в нее пальцами — а то как же, госпожа баронесса почти голая на улице. Впрочем, вряд ли бы ее узнали. Барон не слишком-то показывал свою жену и на все городские праздники ходил один, предпочитая веселых девок из дома развлечений.
Она скорым шагом обогнула тот участок, что отделял озеро от первых домов, решительно нырнула в ближайший проулок и пошла, торопясь, но почти на цыпочках, потому что на окраинах было грязновато, сливные канавы никто не чистил. Ступать по помоям — то еще удовольствие.
Пока что ей просто невообразимо везло.
Она миновала два квартала, а на улицах все еще было пустынно. Только в пекарне хлопали ставни да мимо старик прокатил тележку с дровами.
«Ну и славно», — подумала Айрис.
Ей оставалось пройти немного, всего-то три квартала до дома, где она провела детство.
Отец Айрис, Герхард Ленне, был известным мастером-оружейником и мог себе позволить хороший дом в Оружейном же переулке. Мать Айрис, Лависия, за всю жизнь не подняла ничего тяжелее кастрюли с супом, но в ее взгляде постоянно читалось легкое презрение к мужу. Айрис никогда не задумывалась, почему это так, но накануне свадьбы с бароном Лависия честно призналась, что отец ее, разорившийся и проигравшийся в пух и прах благородный человек, был вынужден отдать свою дочь за простого оружейника. А вот теперь, мол, Айрис по счастливому стечению обстоятельств возвращается к «благородной» жизни.
«Он старше меня в два раза и забил до смерти предыдущих жен», — только и сказала тогда Айрис.
«А ты не будь дурой. Любого мужчину можно заставить плясать под свою дудку», — ответила матушка.
Наверное, Айрис с самого начала все делала не так.
Возможно, если бы не потеряла сознание в первую брачную ночь, если бы была веселой и развязной, то тогда… Рато не счел бы ее пугливой истеричной курицей. Возможно, обращался бы по-иному. Наверное, мужчины в самом деле любят веселых разбитных женщин — ну, вроде кормилицы Микаэла. Поэтому Рато и ходит к ней по ночам. Ему хорошо и весело, ну и, понятное дело, кормилица не может отказать господину барону.
Айрис шмыгнула носом, быстро вытерла набежавшие слезы.
Все это ерунда. Не важно. Важно быть рядом с малышом. Он прижимается к ней всем своим маленьким телом, и сердце не ноет, и забываются все синяки и шишки, полученные от Рато.
Когда Айрис уже подходила к дому, горло снова сжалось в спазме. Ничего здесь не изменилось с тех пор, как ее забрали и повезли в замок: все те же ставни, покрашенные синей краской, те же оштукатуренные и беленые стены. Над входом в лавку оружейника поскрипывала на цепях старая деревянная вывеска. Ее нарисовала красками сама Айрис — прекрасный рыцарь в доспехах на коне скачет с копьем наперевес. И надпись: «Мечи, топоры, доспех». А с краю — зеленый дракон, улепетывающий от рыцаря.
Когда она делала вывеску, то чувствовала себя совершенно счастливой.
Как же давно это было…
Айрис огляделась по сторонам и, убедившись, что никто не заинтересовался полуголой девицей, разгуливающей по городу, постучалась.
Сперва за дверью царила полная тишина. Айрис постучалась еще раз.
«Ну пожалуйста, откройте. Не хватало еще, чтобы храмовники заметили… кто их знает, может, не спится им, вышли по городу прогуляться…»
С внутренней стороны раздался скрежет отпираемого замка. Дверь распахнулась, на пороге стояла матушка.
— Чего желаете? — начала она елейным голосом, но, поняв, кто стоит по ту сторону порога, резко замолчала и даже отшатнулась.
Потом внезапно сделала попытку закрыть дверь, но Айрис, бросившись вперед, успела протиснуться в щель, при этом едва не сбив мать с ног.
— Айрис! — прошипела та. — Двуединый, что случилось? Что ты здесь делаешь? Барон нам головы поснимает!
— Матушка, у меня случилась беда. — Айрис мертвой хваткой вцепилась в рукав материного платья. — Мне нужна твоя помощь. Очень нужна.
— Ты с ума сошла, — пробормотала женщина, — тебе надо в замок. Очень быстро. Еще не хватало, чтобы господин барон объявил тебя шлюхой и выставил вон. Тогда мы позора не оберемся.
— Матушка… — В груди как будто что-то оборвалось. Что-то важное, светлое.
Айрис отстранилась и посмотрела на мать. Как будто впервые видела — стареющая, но все еще красивая женщина, седые пряди в белокурых волосах, поблекшие глаза, тонкие морщинки. И женщина эта внезапно показалась Айрис совершенно чужой. «Я тебя не знаю», — вертелось на языке.
В самом деле, похоже, она не знала собственную мать. Хотя… с иллюзиями стоило распрощаться еще тогда, когда валялась у нее в ногах и просила: «Не отдавай меня ему, умоляю, не отдавай…»
Интересно, отцу стоит показаться? Или тот сразу за дверь вышвырнет?
— Матушка, выслушай меня, — растерянно пробормотала Айрис. Это было какое-то наваждение, вроде бы мать — и не мать, чужая женщина. — Я заблудилась в лесу и испортила платье. Теперь вот… не могу же я в таком виде вернуться к мужу…
Лависия сжала губы, окинула Айрис недовольным взглядом.
— Так чего ты сюда пришла? Что тебе нужно?
— Платье, мама. Дай мне одно из твоих, старое. И башмаки. Я же не могу разгуливать по городу вот так…
Лависия молча подошла к двери и опустила засов. Затем еще раз смерила Айрис недобрым взглядом.
«Чужая, какая же она чужая, — устало подумала Айрис. — Почему со мной все так?»
— Откуда эта сорочка? — внезапно хриплым шепотом спросила мать. — Говори!
— Я… ее нашла. В лесу, — Айрис опустила глаза. Она никогда не умела врать, никогда.
Мать протянула руку, пощупала ткань и тут же отдернула пальцы, словно обжегшись.
— Ты лжешь. Ткань не наша. Где шлялась?
— Мама… я упала в ручей, намокла вся… А потом нашла эту рубаху, в лесу. Может, кого ограбили…
И посмотрела матери в глаза, честно и открыто.
Лависия судорожно выдохнула, сделала попытку улыбнуться, но получилась неприятная гримаса.
— Хорошо. Будь здесь, я сейчас вынесу тебе одежду. И… не думаю, что отцу стоит видеть тебя… тут… и в таком виде.
Айрис хотела броситься матери на шею, но передумала. Кивнула покорно.
— Хорошо, матушка. Ты меня очень выручишь.
Мать хмыкнула и торопливо вышла.
Айрис осталась одна. Огляделась, с удовольствием отмечая, как чисто и опрятно в лавке, как хорошо смотрятся по углам тяжелые кресла из старого, потемневшего дуба. На прилавке, поверх аккуратно расстеленных льняных полотнищ, красовались мечи, узкие кинжалы, топорики, латные перчатки и еще много всякой всячины. За прилавком на деревянных распорках висела новенькая бригантина, очевидно изготовленная на заказ для богатого горожанина — из-под пластин выглядывал бордовый бархат. Айрис вздохнула. Здесь, в лавке, было хорошо. Так и осталась бы… навсегда. Правда, из всех домочадцев любил ее только маленький братик, самый последний ребенок, ему всего-то шесть годков сейчас…
Но рано или поздно придется вернуться в замок, к Рато. Только и остается надежда на патера.
Ноги не держали. Айрис добрела до кресла, опустилась в него, положила руки на широкие подлокотники. Теперь, когда она смогла скрыться от Проклятых, всю ночь пробираясь через лес и слыша за собой шаги чудовища неизвестной породы, усталость накатывала свинцовыми волнами. Ступни пекло, колени ныли. Глаза против воли начали слипаться, и Айрис, чтобы не уснуть, время от времени щипала себя за руку.
Наконец где-то в глубине дома хлопнула дверь, и вскоре в лавку торопливо вошла матушка, неся на согнутой руке платье, и в другой руке — деревянные башмаки, какие всегда обувала служанка. Поджала сердито губы, когда увидела расположившуюся в кресле Айрис.
— Вот, бери, надевай и уходи.
Айрис дернулась, как от пощечины. Да лучше бы ударила, чем вот так.
— Матушка… — Голос предательски дрогнул.
— Уходи, — глухо сказала женщина, ее плечи под легкой шалью поникли, — тебе не нужно здесь оставаться. Хоть и не говоришь, где была, я вижу, что на тебе скверна.
— Это всего лишь рубашка.
— Ты меня за дурочку держишь? Ни в одном из наших городов не ткут такой ткани. Знаю я, где ты могла разжиться ею. Ответь только честно — ты с ними спала? С Проклятыми?
Айрис смотрела на женщину, которая когда-то дала ей жизнь, и не могла понять — ну как же так можно? Ведь она, Айрис Ленне, за всю свою недолгую жизнь не сделала никому ничего плохого. И уж тем более не сделала ничего плохого матери и отцу. Так отчего же матушка смотрит так сердито, почти зло, и почему задает такие вопросы, от которых щеки расцветают горячими пятнами?
— Я… я не знаю иных мужчин, кроме своего мужа, — наконец ответила Айрис.
Опустила глаза и, взяв платье, быстро натянула его поверх рубахи. Протянула руку за башмаками, снова встретила осуждающий взгляд матери. И тут словно что-то горячее взорвалось, вскипело в груди. И Айрис неожиданно для себя самой разозлилась. А разозлившись, внезапно почувствовала себя совершенно свободной.
— Почему ты так на меня смотришь? — Она схлестнулась с матерью взглядами. — Сама-то ты хорошо по ночам спишь? После того, как отдала меня палачу?
— Дура, — сипло ответила Лависия, — как была дурой, так и осталась. Не поумнела. Я сделала для тебя все, что могла, чтоб ты жила с достойным мужчиной, с благородным…
— Твое определение «благородный» не делает его достойным. Ты продала меня палачу, мамочка. Надеюсь, эта мысль не даст тебе покоя…
Последние слова Айрис почти выплюнула. Быстро сунула ноги в башмаки и, уже стоя в дверях, обронила:
— Я сперва навещу патера Сколта и пожалуюсь ему на то, что барон измывается над собственной женой, матерью наследника. Над женщиной, которую клялся любить и оберегать.
— Не позорься, — догнало ее сиплое.
— Да мне плевать. Я уже не опозорюсь. Разве что вы опозоритесь, а?
Она вышла и побрела по переулку, не оглядываясь. И все равно осталось непонимание. Как же так? Почему ее мать совершенно искренне считает благом отдать дочь мерзавцу? Может, в самом деле что-нибудь не так с самой Айрис?
* * *
Патер Сколт, волею святого храма назначенный духовником семьи Ревельшон, проживал в скромном доме неподалеку от базарной площади, которая примыкала к возвышению, где в незапамятные времена был отстроен замок Ревель, и получалось так, что дом патера словно прятался в тени баронского замка. Впрочем, сам патер Сколт тоже пребывал в тени хозяина этих земель: маленький и сухонький, с большими залысинами и печальными голубыми глазами, он всегда держался незаметно, показываясь из-за широкой спины Рато исключительно в тех случаях, когда было уж совсем необходимо. Например, если во время суда, вершимого бароном, требовалось процитировать Писание или напомнить о размерах штрафа за выбитый глаз.
Уже подходя к дому Сколта, Айрис усомнилась в правильности своих действий. В самом деле, захочет ли патер, который лысой своей макушкой едва доставал барону до плеча, заступаться за его жену? И тут же отбросила эту неприятную мысль. Патер Сколт был маленьким человеком, но при этом имел большое сердце. Наверняка они вдвоем придумают что-нибудь.
Разговор с матерью окончательно сбил Айрис с толку. Теперь она перестала соображать, что правильно, а что нет. Лицо матери, поблекшее с годами, словно выцветшее, так и стояло перед глазами. Может быть, она была очень несчастлива с отцом? Но при чем тут Айрис? Мать сказала, что мечтала о лучшей доле для своей дочери. Но почему тогда эту лучшую долю она видела себе именно так. Мысли прыгали как блохи, сплетались в клубок, а во рту отдавало горечью, и на горло словно ошейник нацепили — тугой кожаный ошейник, какой обычно надевают на злющих псов. Айрис давила рвущиеся на волю рыдания, а слезы все равно своевольно катились по щекам.
Ну и пусть. В конце концов, она за помощью идет.
На подгибающихся ногах она поднялась на высокое крыльцо и несколько раз стукнула в дверь висящим рядом бронзовым молотком.
«Ну пожалуйста, пожалуйста, пусть он будет дома! Он ведь так нужен…»
И Двуединый услышал. Сквозь гул просыпающегося города Айрис расслышала шаркающие шаги, скрипнула щеколда. В доме патера было сумрачно, он стоял на пороге, расправляя темный балахон, и Айрис поняла, что только что патер спешно облачался в него, потому что едва успел подняться с кровати.
Сколт совершенно невозмутимо оглядел Айрис, как будто баронессы только и делают, что приходят к нему домой. Коротко кивнул.
— Госпожа баронесса.
— Патер! — Голос Айрис задрожал. — Мне надо с вами поговорить. Пожалуйста.
Ничего не отвечая, Сколт выглянул наружу, окинул взглядом улицу, а затем спокойно шагнул назад, так же молча жестом приглашая Айрис следовать за ним.
Дверь закрылась, отрезая Айрис от суетного мира.
И тут произошло то, что должно было произойти намного раньше: перед глазами все поплыло, смазываясь в бесформенную серую массу.
«Я падаю», — решила Айрис.
И она действительно упала, с головой погрузившись в непроглядную темень обморока.
Ей казалось, что прошло мгновение. Снова все вокруг смазалось, как будто в воду от души плюхнули белил, но в нос ударил едкий запах — такой резкий, что, казалось, в мозг ввинтили железные стержни. Айрис неосознанно дернулась, туман перед глазами рассыпался хрустящими осколками, и она увидела склонившегося к ней патера. В руке он держал откупоренный флакон, и именно оттуда шел этот нестерпимый запах.
— Что с вами? — тихо спросил патер.
Айрис молча смотрела на него. В глаза, молодые, зоркие, совсем не соответствующие его солидному уже возрасту. Ну надо же, она упала в обморок. И Сколт, похоже, на руках донес ее до комнаты и положил на кушетку. Если бы Рато узнал, что к Айрис прикоснулся другой мужчина, пусть даже и служитель Двуединого, спустил бы псов на обоих.
— Я… — Айрис втянула в себя воздух и облизнула пересохшие губы. — Помогите мне, патер. Мне больше не у кого просить помощи.
Он пожал узкими плечами, неуверенно провел рукой по голове, приглаживая коротко стриженные седые волосы.
— Но, милое дитя… Что случилось и чем я могу вам помочь?
— Мой муж меня чуть не убил, — пробормотала Айрис, — и я убежала в лес. А теперь не знаю, как вернуться.
Она умолкла, не находя, что говорить дальше.
Сколт смотрел на нее задумчиво и хмуро. А потом резко отстранился, выпрямился.
— Я сделаю вам чаю, госпожа баронесса, — сказал он, — а когда вы окончательно придете в себя, мы поговорим.
И вышел из комнаты. Но Айрис все же расслышала тихое бормотание: «Так и знал, что к этому все придет».
Борясь с подкатывающей дурнотой, она все же села, прислонилась спиной к стене и осмотрелась. Похоже, это была крошечная столовая патера. Кроме простого стола, пары стульев и кушетки, на которой как раз и сидела Айрис, в комнате больше ничего не было. Побелка на стенах кое-где осыпалась, потолок дал трещины. И только занавески на маленьком окне, подвязанные синими лентами, сверкали снежной белизной. Впрочем, чистыми были и полы, и посуда. Скорее всего, к священнику приходила какая-нибудь женщина прибираться в доме. И пахло у патера хорошо, куда лучше, чем в замке барона — не вином, псиной и сыростью, а травами. Айрис даже подумала, что у него наверняка повсюду разложены мешочки с лавандой и мятой.
Сколт вернулся с небольшим деревянным подносом, на котором исходили паром две большие глиняные кружки.
— Вы можете сесть за стол? — спросил он мягко. — Подождите, сейчас я помогу.
Поставив поднос, он подошел к Айрис, аккуратно взял ее за локти.
Голова кружилась, и потому она вцепилась в худые руки патера. Но до стола кое-как дошла, а между делом подумала, что Рато спустит на них собак. Потому что, хоть жену и бивал, но всякий раз твердил, что никто не имеет права даже смотреть на госпожу баронессу.
Она положила дрожащие пальцы на горячие бока кружки и замерла, с наслаждением втягивая аромат липового цвета. Сколт сел напротив, но к своему чаю даже не притронулся. В голубых его глазах Айрис почудилась сталь — холодная, безжалостная.
— Рассказывайте, — твердо сказал патер. — Чтобы вам помочь, я должен понимать, что происходит.
— А вы что, не знали, что Рато меня бьет?
Айрис всхлипнула и беспомощно посмотрела на Сколта. Тот лишь кивнул.
— Знал. И говорил господину барону неоднократно, что Двуединый не одобряет этого.
— Он мне руку сломал, и я убежала в лес, — жалобно проговорила она.
— Однако, обе ваши руки в порядке, насколько я понимаю.
— Вы думаете, что я…
И осеклась.
Теперь впору было рвать на себе волосы от отчаяния. Ну зачем, Двуединый, зачем она ляпнула про сломанную руку? Как теперь объяснить, что она чудесным образом зажила? И тут, выходит, только два пути — рассказать патеру правду и отправиться в озеро в мешке или позволить ему считать госпожу баронессу лгуньей.
— Я не думаю, что вы лжете. — Патер прищурился, внимательно глядя на нее. — Возможно, это был ушиб?
— В-возможно, — заикаясь, выдавила Айрис.
У нее вдруг появилось нехорошее чувство, что патер медленно, но верно загоняет ее в западню, из которой не выбраться.
— Ну так и не говорите никому про руку. — Он усмехнулся, покачал головой. — Вообще помалкивайте обо всем, что было в лесу, понимаете?
— Вы… — Она не нашлась, что сказать.
Патер Сколт оказался на диво проницательным человеком. Но… как же… неужели не бросится звать храмовников, чтобы утопить оскверненную?
Вам, видимо, надо вернуться в замок, — подсказал с улыбкой Сколт, — у вас там ребенок. Милое несчастное дитя.
— Да… да, Микаэл, — пробормотала Айрис, окончательно потерявшись.
— Я вам помогу. — Он наконец подвинул к себе чай и сделал медленный глоток, не сводя с Айрис взгляда. — Мы вернемся вместе, и я скажу, что нашел вас у дверей храма и что ангелы парили в небе над вами. Я же служитель Двуединого, я вполне могу видеть ангелов.
— Правда можете? — прошептала совершенно сбитая с толку Айрис.
— Могу, — твердо ответил патер, — но прежде, чем мы вернемся, покажите мне ваши руки.
«Он все понял», — пронзило Айрис осознание слов священника, заставляя остолбенеть и мгновенно покрыться ледяным потом.
— Ну же, показывайте.
Мягкий, обманчиво-мягкий голос, и такой же обманчиво-мягкий и неприметный человек.
Айрис протянула через стол трясущиеся руки и едва не закричала, когда Сколт уверенно повернул их ладонями вверх. Но кожа на запястьях была чистой, не было там знаков, как у несчастного Зольки, который сжег себя и тех, кто был рядом.
— Хорошо, — донеслось до нее как сквозь вату, — очень хорошо. Вам очень повезло, дорогое дитя. Потому что в противном случае… даже не знаю, что пришлось бы делать.
— Вы догадались, где мне вылечили руку, — сипло шепнула Айрис и опустила голову.
— Конечно. Перелом не лечится просто так за три дня. А лгуньей вы никогда не были. Да и врать-то как следует не умеете.
— Но… почему… вы… я же…
Сколт приложил палец к губам.
— Забудьте, что были в Проклятом лесу, — тихо сказал он, и каждое слово впечатывалось в ее сознание, словно камень в строительный раствор, — и никому, никогда об этом не говорите. Но, возможно, когда вы возвыситесь, то вспомните, что я сделал для вас, и поможете мне, хм, допустим, стать настоятелем храма.
— С чего вы взяли, что я возвышусь?
— Я читал о подобном, — многозначительно изрек патер, — такое было однажды, много лет назад. Но прошлого избранного убили. Не храм, нет. Другие. Избранный вознесся и стал Двуединым, понимаете? В летописях сказано, что Проклятые здесь уже появлялись когда-то…
И Сколт улыбнулся так тепло и открыто, что на миг Айрис и в самом деле поверила, что все будет хорошо. И что Рато ее больше бить не будет.
А в следующее мгновение в дверь решительно постучали. Патер вздрогнул, сердито глянул на Айрис.
— Кому вы говорили, что придете сюда?
— Я… не…
И выдохнула:
— Маме. Только маме.
Сколт выругался сквозь зубы, совсем неподобающе для служителя Двуединого.
— Мне придется открыть, вы это понимаете?
— Да, — внутри все сжалось и с размаху ухнуло вниз.
— Молчите про лес, — шепнул Сколт.
В дверь колотили, не переставая, и с каждым ударом что-то медленно умирало внутри Айрис. Потом стук оборвался, послышался лязг доспехов, ругань, тяжелые шаги, и в гостиную ввалились сразу пятеро. Трое патрульных и два храмовника, в латах прямо поверх долгополых одежд.
— Она! — Храмовник ткнул пальцем в Айрис. — Забирайте!
— Вы не вправе. — Патер Сколт, работая локтями, протолкнулся сквозь них и стал перед столом, загораживая собой Айрис. — Это госпожа баронесса, вы не вправе ее забрать. К тому же никаких доказательств… Ее руки чисты.
— А вы, Сколт, никак оскверненных покрываете? — выступил вперед один из храмовников, рослый и молодой. Айрис ощутила на себе его жадный взгляд, как будто она была очень ценным призом в их беспощадной игре.
— Она чиста, — повторил патер уверенно. — Если нужно, я принесу клятву. И она принесет.
— Носители скверны сплошь и рядом дают лживые клятвы, — ухмыльнулся храмовник, продолжая ощупывать Айрис взглядом жгуче-черных глаз. — Может, и вы, патер, носите в себе дар Проклятых?
— Ничуть. — В голосе патера уверенности поубавилось, но он по-прежнему не сходил с места. — Но я не понимаю, с чего вы взяли, что жена барона Ревельшона, мать единственного наследника, осквернена?
— Нам донесли, что на ней одежда Проклятых. С дороги, патер Сколт, если не хотите в мешок.
«Ох, мама… ну зачем, зачем…»
Айрис уронила лицо в ладони.
Затем, почувствовав легкое прикосновение к плечу, подняла голову. Патер Сколт смотрел на нее, щека его дергалась, а рот скривился так, словно что-то безжалостно, рыболовными крючками, тянуло губы в разные стороны. Гримаса смерти.
— Простите меня, — сказал он, — я ничего не могу сделать.
— Я понимаю, — прошептала Айрис, — и вы… простите меня, дуру.
Потом она медленно поднялась и посмотрела на храмовников.
— Я добровольно пойду с вами. Я рассчитываю на справедливый суд.
Потом ее бесцеремонно выволокли из-за стола, вытащили на улицу и повели к храму. Ну, как повели… Ноги ее не слушались.
«Мама, зачем ты убила меня?»
Айрис не плакала, отчего-то слез не было. В мыслях она прижимала к себе своего славного малыша. Ей ведь дадут увидеться с ним еще раз? Последний?
* * *
Нет никакого справедливого суда. Нет никакого суда вообще. И Двуединого тоже нет.
Обрывки мыслей беспомощно болтались в совершенно пустой голове.
Айрис приволокли в подземелье храма, содрали одежду, уделив самое пристальное внимание злополучной рубашке, и так и оставили, совершенно голой, связав за локти у каменного столба.
Ну и что, что без одежды. Всем наплевать.
Они все равно смотрят на нее как на труп, разлагающийся и смердящий. Никто даже голыми руками не касался, только в толстых войлочных рукавицах.
Айрис не знала, сколько часов она простояла вот так, у столба. Рук своих она уже не чувствовала, ног тоже. Тело напиталось холодом.
Похоже, вот и все. А потом ее муж, счастливый вдовец Рато Ревельшон, женится еще раз. Остается только молиться, чтобы Маараш, добрая женщина, не бросила маленького, вырастила его.
Но кому молиться-то? Двуединый — это не более чем красивая сказка для дураков.
И Айрис услышала сухой надтреснутый смех. Оказывается, смеялась сама она.
В самом деле, было над чем. Над разбитыми девичьими мечтами, над проданной жизнью, над истекающим кровью сердцем матери.
«Маараш добрая, — думала Айрис, — она не бросит Мику. Не бросит… Не посмеет бросить сироту. А я? Что будет со мной?».
И сама себе ответила: «А ты умрешь. Тебя зашьют в мешок и бросят в озеро. А вода в озере такая холодная, что ты даже не успеешь захлебнуться. Холод сделает свое дело, и твоя смерть будет быстрой и легкой. Ты просто окунешься в ничто и больше оттуда не выплывешь».
А потом в подвал пришли двое. В первом, роскошно одетом старике, Айрис узнала настоятеля храма. Худого как щепка. Сморщенного, как трухлявый сгнивший пень. Вторым был ее муж, крупный мужчина с черными волосами и лицом, опухшим от чрезмерных возлияний.
Надежда слабо трепыхнулась в душе, Айрис невольно подалась к ним. Все ж таки муж, хоть и не было меж ними понимания. Отец Микаэла.
Но Рато бросил на нее такой взгляд, что Айрис невольно съежилась. Все было в этом взгляде — презрение, раздражение, злость, желание поскорее разделаться с этим недоразумением под названием жена… все, кроме участия. О любви вообще речи не шло.
Настоятель рассматривал ее так, как мог бы разглядывать бабочку, пришпиленную булавкой к доске. Взгляд его задержался на обнаженной груди, липкий, неприятный, у Айрис кожа покрылась мурашками. Затем настоятель равнодушно повернулся к Рато.
— Ну вот видите. Она принесла на себе скверну, что мы тут можем сделать?
— Господин настоятель, делайте, что сочтете нужным. — Голос Рато не дрогнул.
А вот Айрис затрясло. Колени подогнулись, она повисла на вывернутых назад руках.
— Рато! Рато! — Тихий хрип вместо крика. — Я же… твоя… как ты можешь?
Ее услышали. Настоятель поджал губы и положил искореженные болезнью пальцы на плечо барона, как будто хотел предостеречь от необдуманного поступка. Но Рато совершенно спокойно сказал:
— В тебе скверна, Айрис. Ты сама виновата. Не надо было убегать в лес.
И, уже обращаясь к настоятелю, продолжил:
— Заканчивайте с этим быстрее. Мне все это неприятно. Ну надо же, баронесса избрана Проклятием, позор-то какой.
Старик молча кивнул и, подхватив Рато под локоть, потянул к выходу. Торопливо, как будто барон мог передумать и вступиться за жену.
И тут Айрис с чрезвычайной ясностью поняла, что теперь уже точно все. От нее отказались все — мать, муж. Ее ждала быстрая смерть в ледяных водах озера. А в этом мире у нее оставался ребенок, годовалый карапуз. Теплый, светлый, не успевший набраться той мерзости, что творится вокруг.
— Рато, — позвала она.
Не ожидала, что он обернется. Но барон все ж таки остановился, выжидающе изогнул смоляную бровь. Его считали красавцем — ну как же, черноволосый, роскошный мужчина. И глаза выразительные, синие.
«Чудовище, какое же ты чудовище. Уродец».
— Рато, — повторила она четко, и голос зазвенел, — если ты посмеешь причинить боль моему сыну, я достану тебя из-за черты. Помни об этом. А еще… я проклинаю тебя, муж мой. Чтоб ты умер от дурной болезни, в нищете и одиночестве.
— Заткните ей рот, — жалобно проблеял Рато и быстро попятился к выходу, даже споткнулся неловко. Его одутловатое лицо перекосило выражением брезгливого страха, как будто он не здоровый мужчина вовсе, а нежная девица, увидевшая у себя на подушке крысу.
В душе Айрис плеснулось торжество. Да он испугался! Ее муж-здоровяк, который гнул руками подковы, испугался беззащитной и обреченной на смерть женщины!
Она рассмеялась. Заходясь в припадке, захлебываясь слезами.
Потом ей все-таки заткнули рот, храмовники затолкали туда вонючую тряпку. А муженек сбежал, оглядываясь, как будто проклятие уже шло за ним, наступая на пятки.
…Айрис смеялась. Выплюнула кляп все-таки.
Она не прекращала смеяться, когда ее отвязали от столба, но только для того, чтобы связать по рукам и ногам. Смеялась в лица растерянным храмовникам, когда ее тащили волоком к берегу озера, а вокруг собиралась толпа зевак. Откуда-то выскочила растрепанная женщина, красная как рак, поднырнула под руку храмовнику и вцепилась в плечи Айрис. Та с удивлением узнала мать.
— Это не я! Не я! — выкрикнула мать ей в лицо. — Не я-а-а-а!
Потом ее легко отшвырнули назад, в толпу, и она пропала, утонула в бурлящем людском потоке.
Айрис даже не поняла, как оказалась на обрыве над спокойной поверхностью озера. Она только и успела, что оглядеться. Ее окружала красота божественная, и солнце клонилось к горизонту, окрашивая легкие перистые облака во все оттенки розового.
«Мика», — подумала она в тот момент, когда на голову тяжело опустился мешок.
Сразу стало жарко и душно. От страха мутилось сознание, Айрис неосознанно задергалась в попытке освободиться.
— Пустите! Пустите-э-э!!!
Что-то стянуло лодыжки. А еще через мгновение ее сильно толкнули в спину.
Ветер. Ощущение полета. Последнее, самое страшное мгновение. Удар о ледяную толщу воды. Темнота и холод, от которого стынет тело. Вода в носу, в горле. Сильный, резкий рывок куда-то в сторону. Все схлопнулось, мгновенно превращаясь в ничто.
Глава 4
ИСТИННАЯ ПАРА
Эрфест Оллину понравился. Тихая планета, вдали от оживленных трасс и за пределами Федерации, раскинувшей свою сеть на несколько туманностей. Люди, судя по всему, являлись совершенно деградировавшими остатками давних переселенцев, поскольку, если бы они эволюционировали с самого начала, то, наверное, не было бы этих как будто искусственно созданных ареалов обитания с различными и оторванными друг от друга цивилизациями.
Первые дни Оллин все не мог надышаться свободой. Даже воздух здесь казался сладким, его хотелось пить, хотелось отрастить крылья и взлететь, пронестись стремительной тенью над острыми верхушками елей, над черепичными крышами города, над серыми башнями старого замка… Летать Оллин не мог, крыльев не было. Но никто не запрещал ему оборачиваться, выпуская на волю аватара, и бегать по лесу. Пару раз он приближался к человеческому жилью и, притаившись, наблюдал за бытом живущих здесь примитивов. Порывался выйти к ним, но каждый раз почему-то себя одергивал. Мало ли, как здешние отнесутся к чужаку. А ему пока что лишние неприятности совсем не нужны. Наоборот, нужно отсидеться спокойно, а потом убраться с этой планеты, чтобы отправиться… куда? Этого Оллин пока не придумал.
Но времени было довольно и на размышления, и на то, чтобы те неведомые люди, что держали его взаперти столько лет, отчаялись разыскивать беглеца. Опцию авторегистрации на корабле он отключил, так что теперь украденный корабль стал невидимым для всех.
Пищи хватало, Оллин не стеснялся охотиться по ночам. Зубы аватара прекрасно разгрызали кости молодых косуль и кабанчиков, а желудок легко переваривал сырое мясо.
Однажды ночью он набрел на поселение гуманоидов, которые были гостями Эрфеста. Оллин долго прятался в кустах, высматривая, взвешивая увиденное. Эти гуманоиды были, судя по внешнему виду, уроженцами Крисса, планеты, расположенной в противоположном рукаве галактики. Какого ларха им было нужно на Эрфесте, Оллин не знал, да и не стремился узнать. Ну, поселились тут, никому не мешают — ему-то что с того?
А другой ночью Оллин встретил ЕЕ.
Маленькую, перепуганную до смерти человечку. Она бежала сквозь лес в тонкой рубашке, едва прикрывавшей коленки. Она и не заметила, как попросту прошла мимо него, вытянувшегося под колкими лапами ели. Лунный свет запутался в ее светлых длинных волосах, рассыпавшихся по плечам, отразился бликами в огромных, на пол-лица, глазах… Прошла — а Оллина словно на поводке потянуло следом. Человечка оставила за собой странный нежный запах незнакомых Оллину цветов. И он потрусил за ней, сам еще не понимая зачем. Но вдыхать отголоски ее аромата было настолько приятно, что даже голова чуть-чуть кружилась, а под ребрами все налилось сладким предвкушением чего-то нового, непонятного, но от этого еще более заманчивого и притягательного.
Пока Оллин неспешно рысил за женщиной — а в том, что это женщина, сомнений не возникало, она была взрослой человеческой самкой, — он все пытался понять, зачем идет следом. И не мог. Ему просто нравилось, безумно нравилось ловить слабый аромат ее тела. Он был готов плыть по нему, а потом прильнуть к ней, прижать к себе, провести руками по спине, сминая ткань рубашки.
Оллин даже хмыкнул.
Это было нечто новенькое в его копилке ощущений. И ничего подобного в своей тюрьме он точно не испытывал. Ассистент как-то предложил ему привезти андроида для удовлетворения вполне естественных потребностей организма, но Оллин с руганью отказался. Еще пластиковой куклы ему не хватало для того, чтобы ощутить себя полностью униженным и растоптанным.
«Передай своему хозяину, пусть сам развлечется с андроидом», — сказал он тогда. И ушел выжимать гантели. До изнеможения. Чтоб упасть и заснуть, не думая ни о чем.
И вот теперь он шел за женщиной. Примитивной, конечно, ничего не знающей ни о далеких звездах, ни о кораблях, бороздящих вселенную, ни о Федерации. Но все это не имело совершенно никакого значения. Она оставляла за собой такой аромат, что перед глазами то и дело вспыхивали и гасли крошечные звездочки, а в голове перестукивались маленькие, но увесистые молоточки.
Когда она его заметила, Оллин даже растерялся. Женщина испугалась, шлейф ее аромата как будто дрогнул и изменился, подернулся горчинкой. Она упала на спину, и Оллин не удержался, просто подошел и ткнулся носом рядом с шеей. Втянул запах, чувствуя, что окончательно поплыл. Она что-то лопотала на своем языке, и вдруг, кроме ее страха, Оллин почувствовал нечто, похожее на облегчение. Как будто человечка была готова умереть. Ну что за глупости?
А перед глазами вновь замелькали соблазнительные образы. Он посмотрел на приоткрытые губы женщины, влажные. Вдохнул полной грудью ее запах. И с чувством человека, остановившегося над пропастью, внезапно понял, что ему совершенно наплевать на то, что сия особь по развитию своему не слишком далеко ушла от обезьяны. Он уже был готов просто прижаться к ее ногам, только ради того, чтобы ощутить ее тонкие теплые пальцы на своей голове. А еще… прилив совершенно безудержного плотского желания внезапно смял все бастионы старательно выстроенных принципов. Находиться рядом с этой человечкой было просто невозможно. Желание задрать ей рубашку повыше оказалось настолько болезненным, что Оллин едва не взвыл.
И все-таки заставил себя отойти в сторону.
Он же человек… то есть модификант. Не зверь. И он не будет удовлетворять желание вот так, посреди леса. Да еще и женщина совершенно не в себе от ужаса.
Но уйти не смог. Тащился следом до самого города, хватая нежный цветочный аромат, поскуливая от невозможности быть ближе и хотя бы уткнуться носом ей в ладони.
Происходило с ним что-то совершенно новое и непонятное. Он почти терял контроль над аватаром, а тот, в свою очередь, попросту залип на человечку, как будто именно эта была единственной привлекательной самкой. Просто бред какой-то.
Потом она ушла, исчезла среди убогих серых домов, и волшебный запах растворился в обыденной вони человеческого поселения, не очень-то чистого. И сразу все вокруг поблекло, как будто Лакшми, рисуя мир, передумала и широким взмахом тряпки стерла все уже сотворенное.
Оллин улегся под орешником, положил голову на лапы и решил, что дождется ночи, а йотом все-таки войдет в город и найдет ее, свою вкусную женщину.
«Свою? С каких пор она твоя?».
Он только зажмурился. Спорить с собой было бесполезно и не нужно. А знание того, что эта светловолосая куколка его, пришло откуда-то из темных глубин самой сути модификанта.
«Моя, — почти мурлыкал он, — моя-моя-моя. Никому не отдам».
И в то же время ничего не понимал. Откуда все это? Почему с ним? Что теперь делать?
Но, стоило отметить, все это могло обернуться новыми трудностями.
Следовало бы включать мозги, и прежде всего мозги.
«Ну и вернись в корабль, чего здесь торчать».
«Надо дождаться ночи».
«И что ты ей скажешь? Она тебя все равно не поймет».
«Не скажу. Просто заберу ее себе».
«Да с чего ты решил, что она согласится? Ты ж не будешь ее держать взаперти, как держали тебя?»
Он метался, заплутав в собственных мыслях. Одно ясно: сейчас далеко не лучшее время связываться с женщиной. И в то же время было понятно, что ему не хватает ее запаха. Уже не хватает, а ведь прошло всего-то несколько часов с того момента, как куколка со всех ног рванула к городу.
«Идиот», — рассердился Оллин.
Все это не должно его волновать. Его цель — отвоевать свободу, а заодно и найти того, кому пришла в голову блажная мысль поселить младенца с ассистентом под куполом. Понять наконец, кто же он, Оллин, откуда взялся, есть ли родственники.
Надо было уходить.
Просто взять и резко оборвать весь этот бред с ароматом, с навязчивой мыслью о том, что вот именно та самка непременно должна принадлежать ему.
Ну бред же, в самом деле… При чем тут самка? Он человек… почти человек. Или же у модификантов есть нечто такое, что в один миг приходит из глубин их сущности, но о чем он до сих пор не знал?
А тем временем взошло солнце, в городе бурлила жизнь. По дороге, что пролегла неподалеку от того места, где залег Оллин, катились телеги, запряженные тощими лошадьми, и скрипели при этом так надсадно, как будто готовились отдать свои души не иначе как местному богу колес.
Интересно, в кого веруют здешние жители?
Об этом можно будет спросить у нее.
Оллин мысленно выругался. У нее, как же. Даже поговорить с ней не получится, госпожа не знает языка Федерации.
Он все ждал, сам не зная чего. Мысли метались невнятными обрывками. Надо было уйти, но он не мог. Надо было забыть… Невозможно.
В очередной раз обозвав себя дураком, Оллин принял наконец решение: аккуратно сполз к воде, стараясь держаться ближе к зарослям орешника, соскользнул по осыпающейся гальке и нырнул. Теперь можно было размяться, а заодно и перекусить.
Озеро ему не понравилось. Слишком холодное, даже для него. Рыба мелкая, наверное, крупную уже выловили. Дно илистое, вода мутная. А в одном месте, где поглубже, вообще обнаружилось самое настоящее кладбище: с десяток скелетов в обрывках сгнившей ткани.
Оллин, работая хвостом, аккуратно обогнул это странное захоронение, поднялся чуть выше к поверхности. Кажется, где-то над водой кричали. Даже не так: многоголосый вой толпы просочился сквозь темную спокойную воду, неприятно резал слух.
И в тот миг, когда он уже собирался всплыть, чтобы подышать, в озеро с громким плеском что-то упало.
Что-то… мешок. Большой бесформенный мешок, буквально взорвавшийся серебристыми пузырьками воздуха.
Оллин нырнул глубже, уворачиваясь. Мешок судорожно дергался, от него по воде расходился странный запах, щекочущий обоняние. От запаха этого перед глазами все подернулось розоватой пеленой, а под ребрами жарко лизнуло пламенем. И уже со следующим ударом сердца он ощутил, как тело наливается сладковатой жутью. Она словно скрутила его путами, не давая двинуться. В сознании, проворачиваясь раскаленным прутом, медленно рождалось понимание того, что — или, вернее, кто был в мешке.
Оллин узнал аромат.
Нет, только не так. Почему? Что она им сделала? Да и что могла сделать тощая слабая девчонка?
Плевать.
Он рванул к мешку, схватил его зубами и поволок к берегу, тому, где лес почти сползал на кромку воды, где никто не заметит их. Еще ни разу Оллин не плавал так. Задыхаясь, работая лапами и хвостом. Перед глазами темнело от нехватки кислорода, еще немного, и он сам камнем пойдет ко дну… Но все же доплыл. Выдрался из ледяных объятий проклятого озера, выхватывая тяжелый мешок так, как выхватывал бы его у самой смерти, располосовал мешковину, освобождая голову несчастной. На траву плеснуло водой.
Да, это была она. Его куколка, прекрасная незнакомка из леса. Светлые волосы облепили бледное до синевы лицо, но Оллину даже не нужно было ее видеть, ему хватало запаха.
Она не шевелилась. Глаза были закрыты.
Рыкнув, Оллин свернулся клубком, загнал аватара внутрь. И, поднявшись уже человеком, подхватил человечку, дернул ее наверх, перекидывая грудью через колено, выбивая из нее ту воду, которая могла быть в легких. Он даже не сразу понял, что она совершенно обнажена. Лишь выдохнул с облегчением, когда тонкое тело дернулось в его руках и женщина зашлась кашлем, извергая из себя ледяную воду.
— Все хорошо, все, — бормотал он, гладя ее по волосам, — ты жива, а это главное.
Его медленно охватывала тупая, тянущая боль, она растекалась по всему телу. Надоедливая и вязкая, взялась неведомо откуда и уходить не собиралась. Но он не хотел думать об этом сейчас.
Оллин прижал женщину спиной к своей груди. Кожа ее была такой холодной, и сердце билось так неровно, что снова накатил панический страх — а вдруг она умрет вот так, у него на руках?
— Только живи, — пробормотал он, морщась от непроходящей боли, — все будет хорошо.
Запустив пальцы в мокрые спутанные волосы, Оллин бездумно массировал пальцами ее затылок. И почти застонал в голос, сообразив, что женщина связана по рукам и ногам, а он об этом и думать забыл.
— Сейчас я тебя развяжу, — проговорил он ей на ухо, — сейчас…
Но она вдруг обмякла, голова упала на грудь.
Оллин глубоко вздохнул, пощупал пульс у нее на шее — он был такой быстрый и слабенький, словно сердце несчастной было не в силах гонять по телу кровь.
— Ну хорошо, — пробормотал он растерянно, — тогда мы вернемся на корабль.
…Было еще кое-что, заставившее Оллина насторожиться.
Когда женщина потеряла сознание, та необъяснимая вязкая боль отпустила его. Исчезла так же внезапно, как и появилась.
* * *
До корабля Оллин добирался, снова обернувшись. Пришлось кое-как идти на задних лапах, потому что передними он прижимал к себе свою драгоценность. Он перегрыз веревки, и теперь тонкие словно веточки руки несчастной безжизненно болтались. Оллин не видел ничего вокруг себя, он дурел от аромата, который, казалось, уже проник под кожу и впитался в каждую клетку тела. И все, о чем думал раньше — об отмщении, о свободе, о собственном месте в этой вселенной — все померкло, оказалось погребенным под бурлящей пенной волной желания прижать к себе покрепче незнакомку и уже никогда не отпускать. Заставить ее, если не захочет, но — чтоб рядом, и только с ним…
Проходя в гостеприимно распахнувшийся люк, Оллин был вынужден пригнуться, взгляд невольно мазнул по маленькой аккуратной груди. Он заскрипел зубами. Нет. Так дело не пойдет. Он же человек, хоть и модификант. Разум должен быть выше инстинктов. Не аватар здесь хозяин.
Но подчиняться доводам собственного рассудка не хотелось. Бледное тело незнакомки плавало в золотистом жарком мареве, и пахло от нее так, что единственной мыслью, звякающей в совершенно пустой голове, было уложить женщину на диван и попробовать ее тонкое нежное тело на вкус, легко прикусывая, перебирая губами. Везде попробовать.
Оллин действительно уложил ее на единственный диван в кают-компании, а потом старательно укрыл мягким одеялом, закутав по самое горло. От себя самого подальше. Потом кое-как влез в комбинезон. Нужно было… успокоиться. И наконец заставить себя думать о том, как поступать дальше. Понятное дело, что притащить полудикую человечку в космический корабль было не лучшей идеей, более того, было идеей совершенно неправильной и противоречащей здравому смыслу. Но от одной мысли о том, что женщину придется отпустить, аватар начинал рваться наружу, и сквозь кожу прорезалась костяная чешуя.
Он опустился на колени рядом с диваном и принялся рассматривать лицо незнакомки. Волосы, разметавшиеся по подушке, были светлыми, холодного оттенка. Шелковые полукружья бровей — наоборот, темными, как и длинные ресницы, слипшиеся стрелками. Одну бровь рассек тонкий шрам. И еще один розовый, рваный шрам слева, чрез скулу. Ее били? Кем она была? Оллин с удивлением услышал собственное приглушенное рычание и постарался дышать глубоко и размеренно. Посмотрел на приоткрытые губы, бледно-розовые, соблазнительно-пухлые, и понял, что надо чем-то себя занять. Чем-то серьезным, например, выйти наружу и проверить сопла двигателей.
«А если она придет в себя, пока я буду отсутствовать?»
Он покачал головой. Перепугается. Еще небось погромит здесь все.
Нырнул рукой под одеяло, нащупал тонкие пальцы женщины. Они потеплели, и это было добрым знаком.
Возможно, если он подождет немного, она сама придет в себя, и тогда… А что тогда? Неизвестно, чем закончится их общение. Мало кому нравится быть похищенной с родной планеты неизвестным модификантом.
Оллин с сожалением отпустил ее руку, уселся на пол, скрестив ноги, и принялся ждать. Он ведь терпелив. За двадцать восемь лет невольно научишься терпению.
Но тонкий, ни с чем не сравнимый аромат лишал душевного равновесия. Ларх знает что.
Он снова посмотрел на спокойное, расслабленное лицо женщины. Зачем она ему, вот зачем? Ясно ведь, что его путешествие не будет легким и приятным, да и вообще еще неизвестно, чем закончится. А отпустить нет сил. Это глупо, да. Неразумно. Но от одной мысли, что эта хрупкая женщина окажется где-то далеко, хочется выть и изорвать когтями обивку кают-компании.
Темные ресницы дрогнули, взлетели, как крылья бабочки. Она непонимающе уставилась на Оллина, а он… заглянул в ее серые глаза и утонул в их чистой глубине. Он, не его дракон. Еще один взмах ресниц, тело женщины напряглось, и она как бы невзначай прижала к груди покрывало и принялась медленно сползать с дивана. Оллин насторожился. Снова неприятная, тянущая боль неведомо откуда. Как будто перетекает под кожей, из-под ребер — к животу, оттуда — к пояснице. Губы женщины решительно сжались, и она уже было дернулась, чтобы окончательно вскочить на ноги, но Оллин опередил. Схватил за руку.
— Подожди! Не надо, подожди! Я не причиню тебе вреда.
Она замерла, как будто окаменела. Посмотрела на Оллина, затем перевела взгляд на его пальцы, сомкнувшиеся на ее предплечье. И тихо проговорила:
— Я тебя… понимаю.
Сказала это, ларх побери, на общем языке Федерации!
Но откуда?.. Или эта планета не так проста, как кажется?
— Это… это хорошо, — Оллин несколько растерялся, все еще продолжая тонуть в ее больших, блестящих словно бриллианты глазах.
Потом, через силу, все же разжал пальцы.
— Как тебя зовут? — спросил осторожно. — У тебя же есть имя?
Боль снова вернулась под грудину. И это Оллину совсем, совсем не нравилось.
— Айрис, — ответила она.
— Айрис, — повторил он и тут же пришел к выводу, что не слышал ничего благозвучнее этого имени, — пожалуйста, не бойся меня. Я не сделаю тебе ничего плохого.
И с трудом удержался, чтобы не сгрести ее в охапку и не прижать к себе — сильно, властно, прикусывая нежную кожу за ушком.
Он тряхнул головой, отгоняя навязчивое видение.
— За что тебя хотели утопить? — спросил.
Айрис прижала одеяло к груди и быстро огляделась. На бледном лице появилось выражение страха.
— Меня… потому что я побывала у Проклятых, была избрана проклятием, несла в себе скверну. А ты… ты тоже… один из них?
— У Проклятых? — Оллин задумался. — Я не понимаю, о чем ты.
— Они черны как ночь, и на голове костяной венец, — мрачно пояснила Айрис. — Я попалась им, но смогла бежать… теперь храмовники считают, что на мне скверна. От таких у нас избавляются.
— А, это ты про криссан, — догадался Оллин, — я тоже их видел. А почему они Проклятые?
— Нам так говорят, — и Айрис поежилась, закапываясь в одеяло поглубже.
— Но теперь ты умерла для всех.
И он все-таки не удержался, коснулся шрама на скуле, провел по нему пальцем. О ларх, как она пахла. И Оллин почти представил себе, как опрокинет на диван, отбросит в сторону ненужное одеяло и будет жадно и долго целовать ее совершенное тело, маленькую аккуратную грудь, плоский живот, опускаясь все ниже и ниже… Но вместо этого поднялся на ноги и обронил:
— Я дам тебе одежду.
— Я не знаю, кто ты, — почти прошептала она, — ты такой же, как Проклятые?
— Меня зовут Оллин. — Вышло хрипло. — Я модификант… и я понятия не имею, кто я такой и откуда взялся.
Честно сказал, ведь так оно и было.
Воцарилось молчание. Потом Айрис слабо улыбнулась.
— Дай мне одежду, пожалуйста.
Он молча поднялся, прошел к кладовой и вернулся к ней уже с комбинезоном. Глаза Айрис забавно округлились.
— О… это же… я не могу это надеть.
— Почему?
— Но это же… юбки нет… так нельзя, нет… — и осеклась.
Оллин механически пригладил волосы и спокойно сказал:
— У меня нет другой одежды. Тебе придется пользоваться этой, если, хм, ты не собираешься ходить здесь голая.
— Если я в этом вернусь домой…
Он хмыкнул. Что она говорит-то? Нет-нет, Айрис не может быть глупой. Просто она растеряна и не знает, как себя вести…
— Ты больше не вернешься туда, — заявил он. — Забыла, что с тобой сделали?
Айрис вздохнула, покачала горестно головой.
— Но… возможно, в соседнем городе… — и глубоко задумалась, хмуро теребя ткань комбинезона.
Оллину очень не понравилась эта задумчивость. И слова — очень важные слова — слетели с губ до того, как он осознал их значимость:
— Ты никуда не пойдешь. Ты останешься со мной.
Взгляд Айрис метнулся к нему. Взгляд раненой птицы. А Оллина окатило болью, словно ледяной водой, и последние капли собрались в вязкую лужицу где-то под сердцем.
— Нет, — прошептала Айрис, — нет, нет… умоляю, только не это.
— Почему? — Голос показался чужим.
Айрис вцепилась в комбинезон так, что побелели костяшки.
— Мне надо домой.
…— Они тебя убили. Тебя для них больше нет. А если объявишься, возможно, меня больше не окажется рядом.
— Мне надо домой, — упрямо повторила Айрис, — у меня…
— Ты никуда отсюда не уйдешь, — процедил Оллин.
По-хорошему следовало бы разобраться, почему она ведет себя так. Но он не понимал, отчего люди вообще ведут себя так или иначе.
У него совершенно не было возможности разбираться со всем этим. Единственным существом, с которым он общался, был силиконовый Аси, напичканный наносхемами. Но Аси всегда вел себя рационально, как и полагается ассистенту. И в данном случае для данной женщины рациональным и целесообразным решением было бы остаться. Да и он… как он может ее отпустить? Никак.
И поэтому, для закрепления эффекта, Оллин почти прорычал:
— Одевайся. Ты. Остаешься. Здесь.
— Нет!
Он не успел и глазом моргнуть, как одеяло взметнулось, и вот она уже стоит напротив, высокая, изящная, и темная ткань струится по телу, обрисовывая каждый его изгиб. А в глазах полыхает ярость, взращенная на глубокой и непонятной боли.
— Отпусти меня… Оллин. Отпусти! Ты же… ты хороший. А у меня там остался сын, маленький мальчик. Он прекраснее всех на свете, и каждый час вдали от него я умираю. Сжалься. Зачем я тебе? У тебя может быть сколько угодно других… женщин.
«Сын», — повторил он про себя.
Оказывается, у его женщины был ребенок от другого. Впрочем, что удивительного. Но все равно неприятно царапнуло по сердцу, как будто скальпелем ковырнули кожу. Оллин посмотрел на нее, невольно потянул носом — легкий цветочный аромат скользнул по нервам, окутывая, лишая способности мыслить здраво.
«Она не твоя, — хихикнул здравый смысл, — отпусти».
«Не могу. Не могу и не хочу».
«Отпусти», — молили широко распахнутые глаза Айрис.
«Возьми меня», — нашептывали ее пухлые, чуть приоткрытые губы.
Оллин резко отвернулся. Плевать на то, что где-то там у нее ребенок. Плевать на то, что у нее есть мужчина. В конце концов, все эти шрамы — откуда им взяться, если не от мужниной тяжелой руки?
— Одевайся, — процедил он, — ты останешься здесь.
И в этот миг все изменилось. Лицо Айрис исказилось гримасой, и она, хрипло вскрикнув, попросту бросилась на него. Одеяло упало, Оллин играючи увернулся от скрюченных пальцев с грязными, кое-где обломанными ногтями, перехватил ее за запястья.
— Отнусти-и-и-и! — дикий вопль, в котором так мало человеческого.
Резко завел ее руки за спину. Она пыталась пинаться ногами, зубы клацнули в миллиметре от щеки.
— Отпусти! Ненавижу-у-у!
Еще через мгновение Оллин бросил ее на диван лицом вниз, продолжая держать руки за спиной, придавил коленом спину. Айрис задрожала и обмякла. До него донеслись тихие беспомощные всхлипы. И Оллину снова было больно. Тягучими каплями боль перекатывалась в груди, под ребрами. Словно шарики ртути, и каждый шарик жжет и тянет, и заставляет морщиться…
Он наклонился и прошептал ей на ухо:
— Если надо будет, я тебя свяжу. Но ты никуда отсюда не уйдешь.
— Лучше бы ты дал мне утонуть, — прошептала она, с трудом поворачивая голову, — ты такой же, как и…
Все смешалось — боль, нежный будоражащий аромат неведомых цветов, раздражение оттого, что женщина вела себя совершенно неразумно. Мир вокруг, кают-компания — все подернулось зыбкой пеленой. И как-то отстраненно Оллин подумал о том, что прижимает к дивану совершенно обнаженную женщину, которую до умопомрачения хочет аватар, да и он сам, и которая, в общем-то, ничего не сможет сделать, пожелай он продолжить.
Мысли сплелись в бестолковый цветастый клубок.
Ему было плохо и больно. И одновременно — невыносимо сладко. Новые чувства, запахи, ощущение податливого нежного тела под руками вымели напрочь саму способность мыслить. И Оллин мало что соображал, склоняясь к узкой белой спине, проводя носом по позвонкам, от лопаток к шее, прикусывая гладкую кожу на плече.
Кажется, Айрис тихо плакала.
А у него в груди раскрывал лепестки стальной цветок, и каждый лепесток резал ножом. И в то же время еще никогда Оллину не было настолько хорошо.
Он разжал пальцы, отпуская ее запястья, и тонкие руки безжизненно упали. Он положил ладони на ее спину, по обе стороны от позвоночника, и медленно повел вниз. Каждое прикосновение рикошетом билось в висках вместе с пульсом. В низу живота сладко ныло. Дыхание сбилось окончательно.
— Ненавижу, — донеслось чуть слышно.
Перед глазами взорвалось солнце. Ослепительно-белым. Пронзило сознание тысячью игл. Оллин резко подхватил ее под мышки, переворачивая. Ему хотелось видеть ее лицо, читать ее глаза, но она лишь отворачивалась, и по щекам текли слезы.
— Ненавижу…
И ему захотелось ее ударить. А потом распластать ее, развести в стороны эти красивые стройные ноги, и…
— Убирайся, — прошептал Оллин. И почти прорычал: — Убирайся! Чтоб я тебя не видел больше!
Он дернул на себя безвольное тело, протащил через кают-компанию. Кажется, она что-то кричала, но он уже не слышал. Стальной цветок окончательно раскрылся в груди, полосуя внутренности, заставляя сгибаться пополам от боли.
И словно лопающиеся мыльные пузыри — за что она так со мной, за что?!
Двинув кулаком в панель управления замком, Оллин выволок упирающуюся женщину в узкий шлюз, протащил еще и вытолкал в открытый люк. Там было пол метра до земли, Айрис вывалилась и тут же пропала из виду.
Теперь… закрыть люк. Отдышаться. И на этом все.
Оллин хватал ртом воздух, перед взглядом плавали темные клочья, словно кровавые сгустки.
Ну надо же… Что это было?
Он горько усмехнулся. Ой, какой глупец. Притащил в корабль женщину, вообразил вдруг, что она воспылает любовью и благодарностью. С чего бы? Он для нее чужой. Считай, похитил. У нее где-то там ребенок. И муж, который наверняка ее лупит, но к которому она давно привыкла.
Оллин так и стоял в шлюзе, уткнувшись лбом в холодную переборку.
В самом деле, с чего он взял, что нужно спасать, а затем тащить к себе полудикую, совершенно нецивилизованную человечку?
Неосознанно потер грудь. Странно, стоило только выбросить ее из корабля, как и боль стихла…
Он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.
Все, хватит. Никаких больше женщин. По крайней мере, не диких.
И побрел внутрь корабля.
Правда, эта Айрис осталась посреди леса совершенно голой. Ну и что. Бегала же в одной рубашонке, и ничего, не умерла…
* * *
Он вернулся в кресло пилота, по пути засадив кулаком по пружинящей переборке. Разбил костяшки до крови, но этой боли почти не чувствовал. Ощущение было такое, словно его поджаривают на сковородке. И всего одно желание, утягивающее разум в бурлящую пучину: вернуть. Выскочить наружу, подхватить на руки, притащить внутрь корабля. Привязать к креслу и отчалить с этой планеты. В космосе ведь некуда бежать, и его — теперь уже точно его! — куколка будет рядом. Ну и что, что против воли. Привыкнет со временем…
Оллин со стоном обхватил руками голову. То, что происходило с ним, было неправильным. Так нельзя… Да и что в ней такого, что ему так хочется держать ее рядом, при себе? Ну, просто худая, довольно высокая женщина. Ну, глаза как блюдца, серо-голубые, такие чистые. Лицо сердечком и длинные волосы, светлые-светлые, почти белые, словно паутина лунного света.
Так, все. Надо было с этим заканчивать.
Но, противясь самому себе, дрожащими пальцами он все-таки включил панорамный обзор. Развернувшись вокруг, голограмма расцвела буйством красок, отображая все происходящее вокруг корабля.
Айрис… он увидел ее, медленно бредущую прочь. Она сутулилась и зачем-то пыталась прикрывать грудь, хотя никого здесь не было. Легкий ветер играл волосами, путался в тяжелых прядях, и Оллин ощутил почти физическую потребность запустить свои пальцы в них, почувствовать шелковистую тяжесть.
«Дурочка», — подумал он, глядя на Айрис со спины.
Выглядела она как драгоценная фарфоровая статуэтка. У него их никогда не было, но он видел такие, когда пользовался нейротренажерами. Молочно-белые, покрытые сеточкой тонких трещин, хрупкие и оттого практически бесценные.
Айрис медленно, чуть припадая на правую ногу, уходила прочь. Не оглядываясь. Кажется, ее плечи мелко подрагивали.
«Если не оглянется, то пусть уходит», — решил для себя Оллин.
И это решение провернулось под сердцем, как ржавый гвоздь.
Она дошла до возвышающихся деревьев, так и не оглянувшись. Он, слыша скрежет собственных зубов, потянулся к переключателю, собираясь тем самым оборвать и собственные мучения. А взгляд, помимо воли, так и прилип к тонкому телу. Она была… жалкой и беззащитной. Пусть и глупой, но все равно жалкой. Хотелось закрыть ее собой, чтобы никто и никогда больше не обидел.
«Все, довольно».
И в самый последний момент, перед тем как изображение погасло, Айрис внезапно дернулась назад, резко оборачиваясь. Ее лицо исказили страх и отчаяние. А из-под тени деревьев на свет выдвинулись два темных силуэта.
Тело сработало быстрее мыслей. Вот он рвет на себя дверцу оружейного склада, вот выскакивает в шлюз с винтовкой наперевес, ударяет по сенсорному замку. В ноздри бьет запах леса, и в нем тонкой струйкой мешается аромат Айрис… Которая бежит прямо к нему, но, не добегая, поскальзывается, падает. А за ее спиной — два криссанина в легких экзокостюмах, высокие, плечистые. Лучшие экземпляры пожаловали на Эрфест.
Пришли за Айрис? Ну конечно. Наверняка собираются продолжить начатое.
— Назад, — приказал Оллин, вскидывая винтовку.
Он никогда в жизни не стрелял из настоящего оружия, но — спасибо гениальным нейропрограммам — знал, как это делать, вплоть до того, с какой силой надо жать на спусковой крючок.
На черных как уголь лицах трудно что-либо прочесть. Однако криссане переглянулись и остановились, все же плазменная винтовка с мерцающей ядовитой зеленью полной капсулой — отличный аргумент против любых посягательств на его женщину. Кажется, криссане были безоружны… Но кто их знает? В любом случае разговаривать с ними незачем… и не о чем.
Не сводя взгляда с нерешительно замерших криссан, Оллин опустил свободную руку вниз, нащупал плечо Айрис, дернул ее вверх, а затем, кое-как поставив на ноги, задвинул себе за спину. Процедил:
— Не дергайся. И не глупи.
Один из криссан шевельнулся, но Оллин решительно сдернул предохранитель.
— Убирайтесь.
— Верните нам образец, — произнес криссанин, — эта особь сбежала, но она нужна нам.
За спиной надрывно всхлипнула Айрис, и Оллин разозлился.
— С чего бы мне ее вам возвращать? Вы ее потеряли. Если бы я ее не вытащил, то ее бы утопили. Так что теперь она принадлежит мне.
— Вы не понимаете, — криссанин развел в стороны пустые руки, — особь благополучно пережила имплантацию и, скорее всего, дальнейшая трансформа тоже пойдет гладко. Такое случается, прямо скажем, нечасто. А мы ограничены во времени… Послушайте, вы же говорите на языке Федерации, ну в самом деле… Вам известно, что такое Поддержка?
Оллин только плечами передернул.
— Знать не знаю ни о какой Поддержке. А эта… особь, как вы изволили ее назвать, теперь моя. Я ее выловил из озера, так что… уходите.
— И вы что, выстрелите в нас? — совершенно невинно поинтересовался криссанин, в то время как его товарищ добыл из кармана планшет, развернул голограмму и принялся что-то там настойчиво перелистывать.
— Выстрелю. — Оллин улыбнулся.
— Вы не можете стрелять в Поддержку.
— Никто больше не будет мне говорить, что я могу делать, а чего не могу.
В это время криссанин положил планшет обратно в карман.
— Послушайте, господин Делайн. Зачем вам все это? Вы же законопослушный гражданин Федерации. Наследник, в шаге от правления. Не стоит лезть туда, куда… в общем, не стоит. То, что Федерация не лезет во внутренние дела планеты, еще не значит, что вы имеете право лезть в дела Федерации.
— Почему… вы меня так назвали? — Он вцепился в винтовку так, словно она была единственным шансом на спасение. — Почему?..
А в груди вдруг сделалось горячо и щекотно, как будто он был маленьким и мелкими осторожными шажками подбирался к великой тайне.
Криссане снова переглянулись. Медленно шагнули вперед.
— Ну как же… господин Делайн… мы вас знаем. Федерация еще не слишком велика… Цивилизованных нод не так уж и много, можно поискать. И найти. А Рамелия — известное место. И вы оттуда, даже искать долго не пришлось.
И подходили — медленно, крадучись, словно хищники.
Впрочем, тот хищник, что сидел глубоко внутри Оллина, не дремал, наблюдая за маневрами криссан. И именно аватар как будто толкнулся в ребра, заставляя стряхнуть оцепенение. Оллин взмахнул винтовкой и рыкнул:
— А ну, назад! Я вас сейчас застрелю, будь вы хоть трижды Поддержка. И никто об этом не узнает. Двигайте отсюда.
— Отдайте нам особь.
— Сейчас, прям вот так и отдам.
Внезапно чуткий слух модификанта уловил отдаленное жужжание, которое стремительно приближалось, превращаясь в рев.
И в тот момент, когда, закладывая крутой вираж, на них начал падать звездолет, очень сильно напоминающий галактический истребитель класса А, Оллин успел извернуться, подхватить Айрис и метнуться к единственному убежищу.
Прямо за спиной жарко полыхнуло, он заорал от боли в обожженной спине, но все же закрыл собой женщину, обнимая, вжимая в себя… В следующий миг они оба упали на землю, Оллин перекатился на бок, рыча. Перед глазами все наливалось тьмой, спину пекло и дергало так, что он едва удержался на кромке сознания.
— В корабль, — прохрипел он, рывком поднимая Айрис, толкая ее к открытому люку, — давай, быстрее!
Он ухитрился забросить ее в люк и нырнуть туда сам до того, как ослепительно-белый жар снова опалил их, врываясь внутрь.
«Ну, все», — мелькнула обреченная мысль, когда Оллин таращился на катящуюся прямо на него волну огня.
Но ничего не произошло. Жидкое пламя как будто разбилось о невидимую преграду, стекло на землю.
— Включен силовой барьер, — невозмутимо отчитался корабль, — в соответствии с инструкцией с целью обеспечения сохранности корпуса.
Оллин замотал головой. Что же у него там со спиной? А, плевать. Пройдет. Сейчас, похоже, нужно срочно убираться с Эрфеста. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — внезапно появившиеся ребята хотели убить именно его, Оллина, а заодно поджарили тех двоих, что называли себя Поддержкой.
— Задраить люк, готовиться к взлету, — прохрипел Оллин и посмотрел на Айрис.
Она была перемазана землей и гарью, но, похоже, не пострадала. Стояла на полусогнутых ногах, прижавшись спиной к переборке, и округлившимися глазами смотрела то на ревущее пламя, то на Оллина.
Потом люк закрылся, и взгляд серых глаз остановился на Оллине.
Айрис молчала. Потом, опомнившись, попыталась прикрыться, но Оллин поднялся на ноги и, схватив ее за руку, поволок к амортизационным креслам. Толкнул на место второго пилота. Рыкнул:
— Не дергайся!
Трясущимися руками защелкнул ремни. Упал в кресло сам — и завыл в голос от чудовищной боли в спине. Ожог… наверняка там лархов ожог.
Но все-таки пересилил себя, дотянулся до штурвала и дернул его на себя.
— Взлетаем.
— Выполняю, — прошелестел корабль.
И синее небо рухнуло на панорамное окно, распадаясь на муть облаков и растворяясь в темноте. Айрис вскрикнула.
— Авторегистрация отключена? — прорычал он уже кораблю. — Отвечай!
— Авторегистрация включается в фоновом режиме каждые синхронизированные сутки, — последовал ответ.
— Отключить! — Оллин почти проревел это.
Понятно, как их засекли. А он не додумался.
Боль с новой силой вгрызлась в спину, но это ничего, модификанты живучие, немного потерпеть, и все заживет… Ну, или потерпеть, а потом полечиться. Накатила дурнота, краски стремительно начали меркнуть.
Последнее, о чем он успел подумать — криссанин называл его Делайном. Почему?
Глава 5
НАД ОБИТЕЛЬЮ БОГА
Она смотрела и не могла оторваться, не могла даже отвести взгляда от окна в виде неправильного овала. Синее небо стремительно надвинулось, невидимая сила мягко вжала в кресло. Несколько раз снаружи все подергивалось дымкой, густой, словно туман на болотах, а потом вдруг синева закончилась, и перед Айрис развернулось бесконечное ночное небо. Оно было повсюду, это небо — сверху, внизу, насколько хватало взгляда, справа и слева. Чувствуя, как во рту скапливается кислая слюна, Айрис вытянула шею и где-то в самом низу увидела стремительно удаляющийся шар, сине-зеленый, как будто разукрашенный белоснежными пенками.
И тогда Айрис тихо заплакала, потому что пришло понимание: она умерла, за ней пришел слуга темной ипостаси Двуединого и увел ее в темные хоромы. И больше никогда она не увидит своего сыночка, а он вырастет и даже знать не будет о том, что у него была мама и эта мама любила своего малыша больше жизни.
— Перестань, — поморщился слуга Двуединого.
Он сидел по правую руку от нее, в таком же кресле, и сосредоточенно что-то делал с тускло блестящей рогаткой, воткнутой в выстроенные короба с огоньками. Иногда его длинные пальцы пробегались по светящимся точкам, некоторые из них тут же гасли, некоторые меняли цвет.
— Ушли от них, похоже. Но ненадолго, — тихо обронил он, не прерывая своего странного занятия.
Айрис всхлипнула и прикусила губу, чтобы не разрыдаться. И как она сразу не догадалась, что этот странный мужчина, Оллин, служит богу. Она посмела поднять на него руку и теперь наверняка будет жестоко наказана. Ее будут варить в кипящем масле или еще что придумают. Правда, патер Сколт любил говорить, что истинные боги справедливы, но… где ж тут справедливость?
— Расчет по гиперпространству до ноды, связанной тоннелем с Рамелией, — хрипло произнес слуга Двуединого.
Бестелесный голос тут же отозвался, и шел он откуда-то из недр той странной повозки, в которой они находились.
— Два гиперпрыжка с расстоянием в один условный час.
— Хорошо, — он убрал руки от рогатки, уронил их на подлокотники, — уходим в гиперпрыжок через пятнадцать минут.
А потом посмотрел на Айрис и вздохнул.
— У нас есть пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок перед прыжком. Ты… поможешь мне спину обработать? Она, конечно, регенерирует, но медленно.
Она кивнула, даже не раздумывая над смыслом услышанного. Как можно перечить существу, столь близкому к богу? И поспешила опустить глаза, потому что наверняка смотреть на него тоже не стоило.
Кажется, он пробормотал какие-то ругательства, поднялся из кресла и побрел куда-то. Некоторое время раздавался шелест ткани, перемежаемый стуком переставляемых с места на место коробок. Айрис замерла в ожидании, не совсем понимая, чего от нее хотят. Она умерла, все. Нет ее, а впереди только вечный покой… или, скорее, вечные муки в темных хоромах.
— Мы вернемся за твоим сыном, — прозвучал за спиной усталый голос, — как только я смогу выяснить, кто пытается меня убить и кто… держал взаперти все эти годы. Мы вернемся.
— Нет! — Слово успело сорваться с губ до того, как Айрис осознала, что произносит.
— Нет? — отчего-то зло спросил Оллин из-за спины. — Опять нет? Да почему «нет», всегда только «нет»? Когда говорю, останешься со мной — ты говоришь «нет», потому что хочешь быть рядом с сыном. Теперь предлагаю вернуться за твоим ребенком — и снова нет. Какого ларха тебе надо, женщина?
Внезапно кресло резко прокрутилось вокруг своей оси, и Айрис оказалась лицом к лицу с изрядно сердитым божественным помощником. Он стоял перед ней, сжимая в руках ворох одежды, его собственный костюм лохмотьями был разодран на плечах, кое-где обгорел. Удар пламени пришелся ему в спину, и Айрис снова закусила губу, подумав, что там может быть со спиной. Впрочем, у помощника Двуединого все само заживает, беспокоиться не о чем.
— Отвечай, — хрипло приказал он, — что тебе не так сейчас, когда я обещаю вернуться за ребенком?
Внутренности сковал страх — придавил ледяной глыбой, лишая способности говорить. Айрис вцепилась трясущимися руками в подлокотники кресла, заставила себя вновь смотреть Оллину в лицо.
Оно было красиво совершенно нечеловеческой красотой. Все в меру: высокий лоб, густые темные брови с ироничным изломом, серо-зеленые глаза, самую малость приподнятые к вискам, прямой нос с резко очерченными ноздрями, четкие линии скул и подбородка. Темные волосы были коротко стриженны, а на висках и вовсе выбриты. Айрис невольно сравнила его с мужем. Рато считался красавцем — да он и был неплох, только лицо оплыло от обжорства и выпивки, но этот… это божественное создание видом своим попросту радовало глаз. На Оллина хотелось смотреть. И — тут Айрис мысленно надавала себе по рукам — его внезапно захотелось потрогать. Глупости какие. Приличную женщину не должны посещать такие мысли.
— Насмотрелась? — Он хмыкнул. — Я все еще жду ответа.
— Я… не…
Он приподнял бровь, а у Айрис отчего-то сердце забилось быстрее, и даже кончики пальцев закололо — так хотелось прикоснуться, убедиться в том, что он настоящий, не призрак.
— Я не хочу, чтобы Мика умер, как я, — выпалила она на одном дыхании и в ужасе уставилась на Оллина.
Тот помолчал, затем бросил ей на колени что-то матерчатое.
— Одевайся. Имей совесть, я не железный. И моя просьба все еще в силе, помоги мне обработать спину.
— Так мы не вернемся за Микаэлом? — воодушевилась Айрис, сжав в руках одежду.
А сама удивилась собственной наглости — ну надо же, так разговаривать с Ним.
— С чего ты взяла, что умерла?
Оллин продолжал спокойно стоять перед ней, держа еще одежду, видимо, для себя, но Айрис вдруг поняла, что ему очень, очень плохо и больно. Лицо как будто окаменело, он с силой сжимал челюсти.
«Или очень зол на меня. Надо ему все объяснить».
— Но как же, — сказала Айрис тихо, — вокруг ночь, вечная ночь. А был день. А вечная ночь — в темных хоромах Двуединого. Ты пришел за мной, провел меня сквозь очистительное пламя, и теперь на мне нет скверны. Но я была плохой женой, и потому я не в вечных садах, а в вечной ночи… И я не хочу, чтобы мой сыночек попал сюда.
Оллин внимательно выслушал ее. Затем спокойно уточнил:
— Двуединый — это ваш бог?
Она кивнула, продолжая тискать пальцами одежду и сидя перед Оллином в чем мать родила. Впрочем, разве не оставляет человек все, нажитое на земле, когда переходит в вечную ночь?
— Большего бреда я не слышал, — выдохнул Оллин, — ни от кого и никогда. Но, возможно, я совершенно не знаю людей. Оденься и помоги наконец мне со спиной. До гиперпрыжка осталось восемь минут.
Она совершенно не поняла, о каком именно прыжке говорило это божественное создание, но слова «бред» и «спина» все же были знакомы.
Айрис выпуталась из фиксирующих ремней, встала на ноги. Тут же закружилась голова — то ли от страха, то ли от вида бездонного ночного неба. Она поспешно оперлась о спинку кресла, подивилась тому, из какого занятного материала она изготовлена. И не кожа, и не бархат, и не лен… Что-то очень гладкое, мягкое и одновременно плотное. Потом Айрис попыталась разобраться в выданной одежде. И снова это была полная стыдобища — юбки нет, панталон нет… Впрочем, в темных хоромах, видимо, уже все равно… Она с трудом втиснулась в это безобразие, то краснея, то бледнея под пристальным и, надо сказать, голодным взглядом Оллина. Одежда совершенно не закрывала грудь, вырез был от шеи до самого низа живота.
— Не издевайся, — почти прошипел Оллин, — застегнись.
— Что? — она еще раз осмотрела себя. Вид, конечно, еще хуже, чем у городских шлюх, но…
Внезапно он шагнул к ней, протянул руку к нижнему краю разреза и резко потянул вверх маленький металлический язычок. Вжух. И костюм послушно сошелся, закрыв ее тело от ступней до самой шеи.
— Спасибо, — растерянно прошептала Айрис, — я не знала… Так что, я не умерла?
Оллин фыркнул, повернулся к ней спиной и принялся сдирать с себя остатки костюма. Кровь мгновенно прилила к щекам. Это был просто двойной позор: сперва она демонстрирует свои прелести существу божественному, но все-таки мужчине, а теперь этот мужчина решительно обнажается перед ней.
…Но спина его была в ужасном состоянии. Кое-где кожа вздулась пузырями, кое-где пузыри лопнули, и теперь вперемежку с запекшейся кровью вдоль позвоночника висели жуткого вида лохмотья.
«Но ведь ему не должно быть больно? Нет?»
Айрис старательно избегала того, чтобы смотреть на крепкие ягодицы Оллина, на его сильные ноги с совершенно гладкой смуглой кожей.
«А у Рато ноги совсем волосатые».
Айрис заставила себя смотреть на ожоги.
— Что я должна делать? — спросила тихо.
Он молча завел руку за спину и дал ей какую-то белую коробочку размером с ладонь.
— Нажми на зеленую кнопку. Должен появиться луч света, им нужно поводить по ожогу.
— Хорошо.
Айрис вспомнила, что про «кнопки» она уже слышала у Проклятых. Интересно, как с ними связан Оллин? Они говорят на одном языке, и она, Айрис, их теперь отлично понимает. Да еще и сама болтает очень бодро, как будто знает это странное наречие с детства.
Она вжала кнопку в бок коробки, и тут же зажегся тусклый алый огонек. Айрис принялась старательно водить лучом по обожженной спине Оллина, и едва не выронила коробку, когда пузыри начали втягиваться, а лохмотья попросту отвалились, явив ей совершенно здоровую кожу.
— Айрис… — Голос у Оллина был приятным, низким и чуточку хриплым. Ласкающим слух, по-иному и не скажешь. — Айрис, ты не умерла. Неужели не догадалась? Мы просто сбежали. Улетели в космос и скоро будем на планете Джейфалис, соседке Рамелии. Я выясню, почему криссане назвали меня господином Делайном. И сделаю все, чтобы нам с тобой не угрожала опасность. А йотом мы вернемся за твоим сыном, слышишь?
— Не умерла? — Рука с волшебной коробочкой невольно опустилась. — Но… где же мы тогда? Мы что, пролетели сквозь небо? И ты разве не помощник Двуединого?
Оллин снова хмыкнул. Он стоял к ней вполоборота, Айрис невольно залюбовалась безупречным, очень аристократичным его профилем. И снова поймала себя на ужасной крамольной мысли. Потрогать его. Непроизвольно потянула носом, вдыхая его запах. Так мог пахнуть ливень в сосновом бору. Свежий и терпкий аромат… И странное ощущение, словно перышком мазнули по коже. Необычно, но приятно…
— Да, мы пролетели сквозь небо, ваш Двуединый остался далеко внизу. И право же, хотелось бы мне быть божественным помощником. Но увы. Я всего лишь модификант. И спасибо за лечение.
Она не успела отшатнуться, когда он резко повернулся на месте и погладил ее по щеке. Первым порывом было — сжаться в комок, ведь сейчас ударит. Но он не ударил. Просто погладил, провел костяшками пальцев по коже, а внутри Айрис проклюнулось странное, щемящее и щекочущее чувство. Неправильное и недопустимое, но — приятное. Никто и никогда не гладил ее по щеке так, как это сделал он.
— В кресло, — шепнул Оллин, склоняясь к ее лицу, — до старта одна минута.
Какое-то неизмеримо короткое и вместе с тем долгое мгновение их губы почти соприкасались. Айрис поймала его дыхание, легкое, с ноткой травяного чая, как будто Оллин только что был в гостях у патера Сколта. А потом мужчина резко шагнул назад, восстанавливая дистанцию, и отвернулся, принялся спешно натягивать свое одеяние.
* * *
Потом…
Было плохо. Она поломанной куклой лежала в кресле. Тошнило — изматывающе, непрерывно. Закладывало уши. Айрис приходилось постоянно сглатывать, а пустой желудок переворачивался, сжимаясь. В окне, где раньше было черное небо с точками звезд, теперь плавала серая хмарь, и если вглядываться в нее, то на самой границе зрения появлялись и исчезали странные образы, напоминающие то дракона со сложенными крыльями, то скалы, то клубок змей. А если смотреть долго, тошнить начинало с удвоенной силой. Айрис закрывала глаза и дышала глубоко-глубоко.
Ей надо было все обдумать. Кажется, кто-то могущественный одним взмахом руки захлопнул дверь в прежнюю, привычную жизнь баронессы Ревельшон. Не было ее теперь, утонула в озере. И ничего прежнего не осталось: ни замка, ни хихикающей за спиной прислуги, ни тяжелых кулаков нелюбимого мужа, близость с которым напрочь отбила желание что-либо иметь общего с мужчинами вообще. Вместо всего этого — странная повозка, везущая ее куда-то сквозь вечную ночь, отвратительная, неудобная одежда, облегающая тело как вторая кожа, и странный мужчина, по неизвестной причине пожелавший держать ее рядом с собой. То ли как рабыню, то ли как прислугу, то ли… как любовницу.
И боль, тянущая, непроходящая, осталась в душе. Ведь где-то там, в замке барона, с кормилицей остался ее малыш, пухленький, пахнущий молоком и еще чем-то непередаваемым. Она чувствовала его в своих руках, продолжала ощущать прикосновения маленьких горячих ладошек к щекам. И оттого, что не могла схватить его и прижать к себе, хотелось выть в голос.
А еще болело оттого, что ее сдала храмовникам мать. Это было так обидно, так пронзительно-горько, что на глазах сами собой вскипали слезы. Как же так, мама. Нет, она кричала что-то о том, что не виновата, но, но… Вероятно, просто испугалась, что проклятая дочь достанет ее из-за той черты, которую пересекают лишь однажды. А может быть, и правда не она. Но кто тогда? Отец? Невозможно…
Она бросила из-под опущенных ресниц быстрый взгляд на Оллина. Он неподвижно полулежал в кресле, откинув голову назад, и, казалось, спал. По крайней мере, глаза были закрыты.
«Зачем я ему?» — Айрис тихонько вздохнула.
Вернее, не так. Ответ на вопрос был вполне очевиден и плавал на поверхности. Уж за время своего кошмарного замужества Айрис научилась понимать, когда мужчина хочет ее, и Оллин действительно хотел, но как-то по-иному. Рато сперва лупил, потом задирал подол платья и брал свое. А этот… вел себя непривычно. То рычал на нее, то касался так нежно и трепетно, что сердце начинало гулко стучать в груди, а по телу одновременно расползалось и онемение, и живое тепло. Вот погладил по щеке — и необъятное море ощущений. Странных, волнующих.
И все же… зачем она ему?
Он ведь… знает так много. Так лихо вел эту повозку. Мужчина из другого мира, в котором Айрис даже не человек — так, песчинка. Вот если бы она была из того же мира, что и он, тогда было бы понятно, почему он ее выбрал. Тогда бы она могла просто понравиться ему. А так… Везет не женщину, а нечто вроде забавной зверушки. И для Проклятых, которых Оллин почему-то назвал криссанами, она тоже была зверушкой, с которой что-то сделали.
И тут — Айрис даже сама себе удивилась — у нее мелькнула мысль о том, что, возможно, она могла бы узнать что-то о том новом мире, куда вез ее Оллин. И, возможно, смогла бы понять, что это за огоньки мельтешат на гладких серых поверхностях. А вдруг она смогла бы научиться?..
Она наконец решилась спросить. Не сразу, правда, придумала, как обратиться к этому если не богу, то существу высшему.
— Господин, я могу спросить?
Ресницы Оллина дрогнули, он повернул голову и окинул Айрис долгим внимательным взглядом.
— Я тебе не господин.
— Но…
— Мне будет приятно слышать свое имя. Тем более что двадцать восемь лет я его слышал от существа, мало похожего на гуманоида.
«И изъясняется так чудно и непонятно, — огорчилась Айрис, — я мало что понимаю».
— Оллин, — тихо проговорила она и поразилась тому, как, оказывается, приятно это имя звучит. Катается, словно карамелька.
— Спрашивай.
— Зачем ты меня похитил?
Он помолчал, а затем очень безмятежно ответил:
— Вообще-то мы убегали, если ты заметила. В нас стреляли. Мы почти сразу ушли в прыжок, и это нас спасло…
— Ты мог меня там бросить, — уточнила она, — но ты предпочел забрать с собой.
Оллин горько усмехнулся, от чего у нее неприятно кольнуло под сердцем.
— Я не могу тебя отпустить. Не знаю, почему так. Возможно, это что-то… связанное с моей природой. Как только мы выйдем из гиперпрыжка и появится вменяемая связь, надо обязательно проверить кое-что… И выяснить, кто такой Делайн, коль о нем знали даже те криссане.
— Но… ты отпустишь меня? Вернешь домой?
Оллин пожал плечами.
— А тебе так хочется вернуться?
— Там мой сын, — прошептала Айрис. Голос предательски дрожал.
— Я же сказал, мы за ним вернемся. Я так понимаю, если ты сама бегала по лесу, кто-то же за ним приглядывал? Значит, он нас дождется. Пока что у нас, похоже, будет много дел.
— Я ничего не знаю о мире, куда ты меня везешь. — Она как будто пыталась загородиться этой фразой от всего, что на нее обрушилось. Последняя линия обороны, иначе и не скажешь.
— Так это проще всего поправить. — Оллин широко улыбнулся, и Айрис вздрогнула. Ей показалось, что зубы у него чуточку длиннее и острее, чем у обычных людей. Так, самую малость, если присматриваться. — Откорректировать область необходимых знаний несложно, главное, найти приличного нейроаналитика и такую же приличную аппаратуру для корректировки. Все будет, Айрис. Стоит только пожелать.
Она едва понимала половину сказанного, но голос Оллина звучал ободряюще и искренне. И Айрис позволила себе поверить, что дальше все в самом деле будет хорошо и правильно. А потом они заберут ее малыша, и… что дальше?
— Ты… хочешь со мной спать? — напрямую спросила она и вздрогнула, увидев опасный блеск в серо-зеленых глазах мужчины.
— Хочу, — так же напрямую ответил он, — но принуждать не стану, как бы мне этого ни хотелось.
Они помолчали, затем Айрис пробормотала:
— Спасибо…
Но как-то это получилось скомкано и невыразительно.
— У тебя наверняка было много женщин, — все же заметила она, — у тебя просто не могло их не быть.
— У меня не было ни одной женщины, — произнес он с горькой улыбкой. — Единственным существом, с которым я прожил все эти годы, был Аси, мой ассистент. Но он не был женщиной и не был живым, хоть и проявлял разумность куда большую, чем некоторые.
И покосился на нее.
Айрис поняла, что краснеет. Нет, то, что рассказал Оллин, не могло быть правдой. Он не выглядит мальчиком. Где он жил, что вокруг никого не было?
— Меня держали в тюрьме и полной изоляции, — внезапно сказал он, — я даже не знал, что бывают другие люди.
— А… твои родители? Ты помнишь их?
— Порой мне кажется, что у меня их никогда и не было. Нет, не помню. Вообще ничего. Так… а к чему ты завела разговор о женщинах? — И скривился кисло. — Тебя беспокоит, знаю ли я, что с ними делать?
— Нет… нет!
Она поняла, что своими глупыми вопросами влезла туда, куда не следовало. Щеки пылали. Она ведь… не хочет. Ничего не хочет. Рато Ревельшон сделал все, чтоб никогда не хотелось.
Снова посмотрела на Оллина. Тот невозмутимо ждал ответа, но во взгляде сквозило беспокойство.
— Мне страшно, — призналась Айрис, — я совсем не знаю тебя.
— Мне тоже страшно. Меня пытаются убить, а теперь я вынужден тащить тебя за собой, потому что не могу иначе. Мне казалось, если я тебя оставлю, то не смогу дальше жить. И это пугает еще больше. То, что я перестал себя контролировать.
— Прости, но я… не хочу с тобой спать. Вообще ни с кем не хочу.
— Я это уже понял, ты предпочитаешь препираться и драться. — Голос Оллина прозвучал совершенно бесстрастно. — Но у нас впереди много времени… Прости, но я тебя не отпущу.
Вот и поговорили.
* * *
Когда звезды за окном обрели свой обычный вид, Оллин расстегнул ремни и выбрался из своего кресла, затем щелчком освободил от ремней и Айрис.
— Вставай.
— З-зачем?
— Все еще боишься меня?
Она кивнула. Конечно, побаивалась. Но не столько Оллина, сколько полной неизвестности. Все окружающее пугало ее.
— Я же сказал, что не сделаю тебе ничего плохого. Ну а то, что увез — так получилось, обратно не переиграешь. И не думай, что мне все это легко дается. Рядом с тобой мне плохо так, словно кто-то внутри скальпелем ковыряется. Без анестезии.
Айрис послушно встала на ноги.
Больно ему, видите ли. Ей тоже больно. Ну так, может, разойтись в разные стороны?
И сама себе ответила: ты дура, Айрис Ленне, как есть дура. Куда ты пойдешь? Тебя пометили скверной Проклятые, от тебя все отказались. Куда? Вот куда идти? Только и остается, что мчаться неведомо куда вместе с этим мужчиной. Мечтать о том, что когда-нибудь, если сильно повезет, она сможет взять на руки своего мальчика, заглянуть в его светлые глазенки и сказать о своей любви. От осознания собственной беспомощности, никчемности, а заодно и несправедливости судьбы резнуло болью.
Оллин внезапно поморщился, как будто это острое ощущение задело и его. Отошел от нее вглубь повозки, туда, где стоял диван, затем полез куда-то в шкаф — если это можно было назвать шкафом — и некоторое время шелестел чем-то. Приказал коротко:
— Стол.
Айрис только и смогла, что глупо хлопать глазами при виде поднявшегося из совершенно гладкого пола столика. Оллин разложил яркие свертки, поманил ее к себе.
— Есть хочешь?
Хотела ли она? Еще как. За всеми событиями, перевернувшими ее жизнь с ног на голову, Айрис и забыла, когда ела в последний раз. Наверное, у патера Сколта, когда они пили чай и он рассказывал ей об избранных, о Двуедином, о Проклятых. Странный тогда разговор вышел, Айрис мало что поняла, но запомнила: Проклятые — не просто так рядом с людьми. А чей это замысел — никто и не знает.
— Хочу, — призналась она, сглотнув слюну, — очень…
— Ну, тогда садись. Тебе интересно будет пересмотреть все это. Я, когда дорвался, все обертки перещупал как ненормальный. Я-то раньше такого в руках не держал.
— А ты? Ты будешь?
Оллин поморщился.
— Пожалуй, обойдусь водой. Гиперпрыжок — та еще гадость.
Айрис послушно опустилась на диван, привычным жестом поправила подол, а потом вспомнила, что нет у нее юбки. Она затянута в эластичный плотный материал и выглядит все равно что голая, только ниже талии ткань сильно плотнее и расшита тонкими пластинами, словно чешуей, и такая же чешуя на груди и плечах.
Осторожно взяла первый попавшийся сверток, уставилась на чудные символы, которые — чудеса прямо! — вдруг оказались вполне читаемыми. Да что с ней сделали Проклятые? Что нужно было с ней сделать, чтобы непонятные закорючки обрели смысл?
— Креветка копченая, — медленно прочла она и подняла глаза на Оллина, — что это?
— В морях обитает. — Его глаза улыбались, глядя на Айрис. — Ты попробуй, должно быть вкусно.
И она попробовала. Действительно было очень необычно, но вкусно. Потом развернула сверток с названием «Арминтус тертый», там оказалась мягкая паста с сильным ароматом яблок. Айрис огляделась в поисках ложки, но таковой не было, поэтому она смело ковырнула лакомство пальцем, облизала… и тут же поймала потемневший взгляд Оллина.
— Что?
— Ничего.
Он торопливо отвернулся, а затем и вовсе отошел, молча сел в свое кресло и принялся что-то настукивать по мерцающим огонькам. Потом прямо перед ним, в воздухе, развернулось тускло светящееся окно, наполненное символами, и Оллин принялся руками их двигать, как будто искал что-то.
Айрис доела «тертое яблоко», запила водой, огляделась в поисках…
— Туалет вон там, — подсказал ей со своего места Оллин.
Айрис уединилась в белоснежной кабинке, расстегнула одежду. Потом застегнула. Умылась, поплескав в лицо холодной чистой водой. А когда вернулась, Оллин уже развернулся в кресле лицом к ней.
— Я нашел, кто такой Делайн, — произнес он тихо. — Понимаю, что тебе это вряд ли интересно, но мне нужно сказать кому-то. Я так устал держать все в себе. Правда устал. Аси нельзя было говорить, он, скорее всего, доносил о моих поступках и реакциях тому, кто все это затеял.
Айрис через силу улыбнулась. Конечно же ей было безразлично, кто такой этот Делайн. Но Оллин хотел поделиться с ней чем-то для него важным, и это было ново и странно. Рато никогда ни о чем не говорил с женой. Да и о чем с ней вообще можно говорить? Предназначение женщины в ином.
— Григор Делайн — император планеты Рамелия в составе Федерации, — Оллин плавно потянул на себя светящуюся панель, размещая ее между собой и Айрис, — несколько условных дней назад погиб. У него остался сын, Артемис Делайн, который станет следующим императором. Вот, смотри…
И Айрис увидела, как прямо в воздухе появилось лицо — копия Оллина. Только стрижка была другой, гладко зачесанные назад волосы блестели, и на висках они не были выбриты.
Снова нахлынуло непонимание. И страх. Ощущение чего-то неправильного во всем этом.
— Но это же ты, — сказала она и удивилась тому, как хрипло и безжизненно прозвучал голос.
— Все верно. — Оллин кивнул сквозь изображение собственного лица. — Только я — это я. А тот, кого ты видишь, — это Артемис Делайн. Интересно, правда?
Айрис помолчала. Ей, конечно, было не слишком интересно. Все мысли крутились вокруг Микаэла. Но сейчас был тот самый случай, когда следовало просто выслушать и согласиться.
Оллин натянуто улыбнулся, буквально пожирая ее взглядом до мурашек.
— Я еще кое-что накопал. Кажется, теперь понятно, почему меня так повело от тебя.
Айрис как будто тряхнуло, и губы вмиг сделались сухими, как прошлогодние листья.
— И… что же это? — прошептала она.
— Плохие новости, Айрис. Иногда бывает так, что модификант встречает свою пару. Вот отсюда все и пляшет… Мой аватар почуял в тебе свою единственно возможную самку. Так-то.
Она мало что поняла из сказанного. Было совершенно неясно, при чем тут аватар, или модификант, о какой паре идет речь. Впрочем, слова «единственно возможная самка» до нее дошли. Надо быть совершенной дурой, чтоб не понять: она теперь — его. Не отпустит, пока не наиграется.
Айрис вздохнула. А что тут сделаешь? Бежать некуда. Оставалось только надеяться, что Оллин не будет с ней груб и бить не станет. А так-то все можно пережить.
* * *
Мир, в который они попали, оказался мрачным, пустынным и как будто выжатым досуха. Вместо жирной плодородной земли здесь повсюду был песок и местами красноватая почва, на которой росли жалкие заросли колючего кустарника с мелкими серыми листьями и какие-то растения с толстыми сочными стеблями, усаженными шипами. На горизонте виднелись рыжие клыки скал. Огромный шар солнца медленно прятался за скалы, отчего длинные тени ложились на почву, ползли, почти ластясь к ногам. Пахло раскаленными за день камнями, а на удивление прохладный ветер носил пыль, закручиваясь внизу маленькими вихрями.
Выбравшись из чудесной звездной повозки, Айрис покосилась на Оллина. Она не совсем понимала, зачем они здесь. Ведь пустыня же, самая настоящая. Ее удивило, что Оллин как будто принюхивался, совершенно по-звериному, но она промолчала. Кто она такая, чтоб вопросы задавать. Потом он повернулся к ней, еще раз втянул воздух, в глазах появился знакомый уже голодный блеск, как будто Айрис пахла удивительно вкусно, но Оллин тут же взял себя в руки.
— Идем, — сказал он, — поселение недалеко. Посмотрим, что здесь можно узнать.
Он протянул Айрис раскрытую ладонь, она послушно вложила свою руку в его. Кончики пальцев тут же окутало приятное тепло, поползло вверх юркими змейками. Ладонь у Оллина оказалась жесткой и мозолистой, и ощущать ее было приятно. Страх все еще выпускал коготки время от времени, но в целом верилось в то, что Оллин ее и правда не обидит. По крайней мере, не будет бить.
— Зачем мы тут? — несмело спросила она.
Оллин покосился на нее, в свете заходящего солнца его глаза показались Айрис совершенно зелеными, необычными, нечеловеческими.
— Прежде чем отправляться на Рамелию, где живет так похожий на меня Артемис Делайн, мне показалось целесообразным попробовать что-то узнать, находясь на соседней планете. Джейфалис тесно сотрудничает с Рамелией, является чем-то вроде ее индустриальной колонии. Здесь есть все необходимые коммуникации для того, чтобы как следует покопаться в архивах. Этого из космоса не сделаешь.
Айрис вздохнула. Понимала она его с трудом, вообще даже не понимала. Но раз решил — то решил. Хорошо, если все получится.
Некоторое время они молча брели по растрескавшейся почве, потом Айрис все же начала отставать. Солнце село, небо обрело красивый фиолетовый оттенок. Скалы-гиганты вдалеке сделались черными.
— Устала?
— Нет, ничего. — Она упрямо мотнула головой. — Долго еще?
— Мы совсем рядом с городом. — Оллин снова потянул ноздрями. — Я уже чувствую…
Айрис окинула взглядом простершуюся до самых гор равнину и подняла непонимающий взгляд на Оллина.
— Под землей город, — торопливо пояснил он. — Здесь идет добыча айсмута, и чем глубже была шахта, тем больше становился город. Я успел об этом почитать. Остановимся где-нибудь, отдохнем… Правда, федеративных кредитов у нас маловато.
— А нашу повозку не украдут? — Айрис обернулась назад, на округлый корпус, теряющийся в подступающей ночи.
— Не украдут. — Оллин усмехнулся. — Я перепрограммировал замок. Только, пожалуйста, не называй это повозкой, это корабль.
— Угу, — покорно согласилась Айрис. И призналась: — Я боюсь, я еще никогда не была в подземном городе.
— Я тоже никогда не был, — эхом отозвался Оллин.
Айрис посмотрела на него и вдруг поняла, что ему тоже страшно, не меньше, чем ей. И, подчиняясь внезапному порыву, она невольно стиснула его пальцы, а он… он тоже ухватился за ее руку, как будто перепуганный ребенок.
Чувство жалости. Странное, такое острое… Успокоить, утешить…
И тут же внезапная усталость, понимание, что все это оттого, что ее собственный ребенок остался так далеко, в старом замке. А Оллин… что ж, он ее не собирается отпускать, и ничего с этим не поделаешь.
Спустя некоторое время они оказались на платформе, которая опускалась вниз, в огромную дыру в земле, которая, казалось, уводила в бесконечность. Оллин провел по маленькой светящейся площадке карточкой, которую нашел на корабле, что-то пикнуло, дрогнуло, со всех сторон снизу выдвинулись поручни, и платформа, заскрежетав и задрожав, двинулась вниз. Айрис закусила губу, чтоб не визжать от страха. Сперва их просто несло в кромешную темень, а потом неожиданно повсюду замельтешили огни, выхватывая из мрака самые обычные стены домов. Светились овальные окна, дома выстраивались рядами вдоль довольно широких улиц. От улицы к улице были перекинуты широкие лестницы. Воронка сужалась книзу, и там, глубоко, тоже светились разноцветные огни и носились безлошадные повозки, похожие на корабль, только маленькие… Платформа, скрипнув, остановилась, и шипящий голос произнес: «Уровень первый».
— Идем, — шепнул Оллин и, поддерживая Айрис за талию, повел ее прочь.
В лицо потянуло сыростью и странными незнакомыми запахами, от которых тут же зачесалось в носу.
Это прикосновение… Нельзя сказать, чтоб она его хотела, но… Ее ноги предательски подгибались, и это легкое объятие придало сил. Так было странно, что Оллин до сих пор ее ни разу не ударил, хоть вела она себя как глупая овца. И она все еще не может привыкнуть. Возможно, дальше будет проще. Если не станет бить, то, наверное, можно позволить ему многое, даже если самой не сильно-то и хочется…
Айрис покачала головой.
Все окончательно запуталось, а тут еще эти странные и страшные земли. Она же — песчинка, маленькая и незаметная. Подует ветер, унесет прочь, и никогда больше ей не вернуться к своему малышу.
Тем временем они по лестнице спустились на дорогу, покрытую чем-то пружинящим, так что Айрис сию же минуту захотелось пощупать этот неведомый материал. И — да, здесь повсюду были люди. И явно нелюди. И кого только не было. И все это в свете фонарей, мятущемся, неверном.
На ум пришло только одно:
— Нам ведь надо найти постоялый двор, да? Тут такое бывает?
Он нервно сглотнул. Глаза — стеклянные, погружены в мельтешащую толпу. Потом резко передернул плечами, как будто стряхивая сомнения и страхи, мазнул взглядом по темно-сиреневому небу, что виднелось меж краев провала.
— Наверное… бывает. Нам все равно где-то нужно остановиться.
И они медленно двинулись вдоль по улице, по одну сторону которой купались в переливчатых цветных тенях каменные дома, а по другую, на расстоянии примерно шагов десяти от специально выделенной дорожки для людей, все обрывалось в пропасть.
Им пришлось смешаться с пестрой толпой гуляющих и торопящихся по делам. Айрис глазела по сторонам, постоянно ловя себя на том, что совершенно невоспитанно приоткрывает рот. Люди здесь, конечно, были: все сплошь широкоплечие и приземистые, а еще смуглые и черноволосые. Мужчины носили тщательно завитые бороды, а волосы заплетали в косу. Женщины были под стать мужчинам, и все сплошь маленького роста, едва доставали Айрис до плеча. Буквально пару раз взгляд выхватывал из темноты светлокожих мужчин, но их тут же как будто смывало бурлящим темным потоком. А потом Айрис едва не столкнулась с чудовищем. Оно было высоким, на полголовы выше совсем не маленького Оллина, и, судя по телосложению, было мужчиной. Только вот голова у него слишком уж напоминала увеличенную в разы голову ящерицы, и запястья, выглядывающие из пышного, состоящего из множества складок одеяния, покрывала самая настоящая змеиная кожа. Айрис невольно вцепилась в локоть Оллину, торопливо уставилась себе под ноги. Ей начинало не нравиться это место, и где-то глубоко внутри просыпалось нехорошее предчувствие. Еще и Оллин был как будто натянутая струна, того и гляди зазвенит от напряжения.
«Ему тоже страшно, — думала Айрис, — он никогда не видел столько народу».
Осознание того, что человек, укравший ее из дома, тоже чего-то боится, как будто их сближало. Самую малость, но все же.
Кое-как пробираясь сквозь гомонящую толпу, они прибились к веренице домов. Теперь Айрис держалась за локоть Оллина, но все равно ей казалось, что стремительный человеческий поток сейчас оторвет ее, и останется она совершенно одна в этом жутковатом подземелье, которое только притворяется приятным.
Невольно заглядывая в окна, Айрис понимала, что движутся они по улице, где повсюду торговые лавки. В высоких окнах-витринах были выставлены странного вида одеяния, сверкающие миллионами бриллиантовых пылинок, и наоборот, пугающе-матовые, черные. Айрис видела и разные странные вещи, предназначения которых не понимала, а спрашивать сейчас было неуместно. Несколько раз она передернула плечами, ловя на себе заинтересованные мужские взгляды. Оллин, кажется, тоже это почувствовал и глухо зарычал.
— Подожди, — потянул он ее к себе, — кажется, мы тут слишком приметные. Особенно ты.
— Но я… — «ничего такого не делаю», хотела сказать она.
— Здешние все темнокожие и темноволосые. — Оллин хмуро склонился к ее лицу. — Ты слишком выделяешься из толпы.
Он пошарил пальцами где-то сзади шеи, по воротнику, и Айрис поняла, что он натягивает ей на голову глубокий капюшон.
— Так лучше.
И он внезапно подмигнул.
— Первое, что мы сделаем, это разыщем нейроаналитика. И ты наконец поймешь, где очутилась и что вокруг тебя. Сразу станет проще.
Не дожидаясь ответа, он потянул ее за руку дальше, они свернули вглубь, в сторону скалы, и оказались в тупике. Там расположилось двухэтажное здание, над дверью которого всеми цветами радуги переливалась вывеска: «Добрый приют».
— Гостиница. — Оллин придирчиво осмотрел каменные стены, вросшие в скалу. — Предлагаю остановиться здесь. А утром я попробую найти информационный центр поблизости, где можно будет спокойно поработать.
— Откуда ты знал, что она здесь? — только и прошептала Айрис.
— Указатели были.
Он, не выпуская ее руки, поднялся по низким, пологим ступеням, потянул на себя гладкую дверь, и они оказались в просторной комнате. Было темно, лишь углы подсвечивались красным. За стойкой Айрис приметила хозяина гостиницы и невольно попятилась, но тут Оллин уже настойчиво потянул за руку.
Существо за стойкой не было человеком. Будь Айрис дома, она уверенно бы заявила, что перед ней самый что ни на есть Проклятый. Да-да, угольно-черный, с костяной короной и лицом, расписанным голубоватыми узорами. Но, кажется, Оллин называл их по-иному. Совсем не Проклятыми.
— Что желаете? — очень вежливо поинтересовался хозяин.
— Номер на две ночи, — так же вежливо ответил Оллин, подходя к стойке, — оплата федеративными кредитами.
— У нас есть прекрасные апартаменты класса люкс…
Дальше нечеловек и Оллин принялись обмениваться фразами, значения которых Айрис почти не понимала, поэтому она и не стала прислушиваться. Послушно поднялась вслед за Оллином на второй этаж, перед ними распахнулась дверь, и Айрис померещилось, что она попала в сады Двуединого, не иначе. Потому что ничего подобного она никогда не видела за всю свою жизнь.
Комната, которую снял Оллин, была небольшой, но очень уютной и даже в какой-то мере романтичной. Светлые стены подсвечивались по углам нежно-сиреневыми и зелеными фонариками, на столике стояла большая ваза с живыми цветами (хотя откуда им здесь быть, посреди этой пустыни?). Почти всю комнату занимала огромная круглая кровать, застланная так гладко, что блестящее покрывало казалось зеркалом небывалых размеров. Вид этой кровати почему-то рассмешил Айрис.
«Ну вот, — подумала она, — все именно к этому и шло».
Она осторожно покосилась на Оллина — тот тоже смотрел на кровать, но как-то хмуро и даже зло. Так, словно с удовольствием разнес бы ее в щепки.
«А если и шло, зачем противиться? Если хотя бы не будет бить, то…»
Айрис вдруг вспомнила, как именно проходили ночи с ее дорогим муженьком, и невольно передернулась. И здесь то же самое, ничего хорошего. Но… ничего не поделаешь. Можно и потерпеть.
— Иди, прими душ, — хрипло сказал Оллин, — нам обоим стоит отдохнуть.
Ванная комната оказалась выше всяческих похвал: бело-розовая, тоже подсвеченная по углам. Того, что Оллин навал «душем», там не оказалось, зато была большая овальная ванна из розоватого камня, невозможно гладкая и теплая, полная ароматной воды. Айрис прикрыла дверь, стянула одежду и забралась в ванну. Пока мылась, все прислушивалась к происходящему за дверью. Она все-таки, замирая от страха, ожидала, что Оллин ударом ноги распахнет дверь в ванную и потребует у нее то самое, неприятное и болезненное. Но нет, он терпеливо дожидался, пока она закончит купание. Айрис нашла на стуле длинный теплый халат с запахом, подвязывающийся поясом, и решила, что в нем будет гораздо удобнее спать.
Потом Оллин пошел купаться, а она нырнула под одеяло. И стоило только прислонить голову к подушке, мгновенно накатил сон. Уже проваливаясь в его пуховые объятия, Айрис слышала, как из ванной вышел Оллин, как тихо скрипнула кровать. Но у нее совершенно не было сил сопротивляться, когда он очень собственническим жестом притянул ее к себе спиной и уткнулся носом во влажные, пахнущие ароматным мылом волосы.
* * *
Айрис пребывала где-то меж сном и легкой полудремой. Наверное, уже настало утро, хоть сюда и не заглядывает солнце, и пора вставать, но… невероятно тяжело было оторвать голову от мягкой подушки в чистой, пахнущей цветами наволочке. Выбираться из-под теплого одеяла тоже не хотелось, даже когда Айрис кое-как сообразила, что во сне халат сбился набок, съехал с плеча, и теперь по обнаженной коже гуляет прохладный воздух.
«Ну и пусть, — медленно думала она, — пусть так и будет».
А как будет — и сама не знала.
Помнила лишь, что ночью ей снилось что-то такое приятное, щекочущее разом все ощущения, словно цепочка нежных поцелуев по спине… Может быть, это был и не совсем сон. Может быть, к ней действительно прикасался губами красивый молодой мужчина, который против воли увез ее в совершенно другой, такой непривычный мир.
Что с ним теперь делать? Как правильно себя вести?
Было немного страшно.
Но это уже не тот слепой, выжимающий дыхание ужас, когда на тебя несется озверевший муж. Это было как… легкая щекотка. Даже приятно. И все равно страшно. Даже не то, что Оллин может ее изнасиловать, уж не ей этого бояться, чай, как-нибудь вытерпит. Страшно, что в один момент он сбросит с себя маску благородного, обходительного человека… и обернется чудовищем.
Плавая в вязкой дреме, Айрис даже не пыталась закутаться в халат, когда обнаженного плеча коснулось теплое дыхание, а следом — по-мужски твердые, чуть шершавые губы.
Она все еще пыталась разобраться в себе, сонно и неумело.
Невероятно, что Оллин позволял ей решать хоть что-то. Женщина ведь не должна ничего такого. Не должна думать, не должна сопротивляться. Да и согласия ее никто не спрашивает. Женщина — это вещь, разменная мелкая монета, которой очень хорошо можно расплатиться. А тут вдруг — ну надо же! — она сказала, что не хочет с ним… а он и согласился подождать.
Сумбур в мыслях.
И щекочущее ощущение от мягких, порхающих прикосновений.
И ожидание, что сейчас он рванет халат, грубо перевернет на спину, больно дергая за волосы…
Легкие, словно прикосновения крыльев мотылька, поцелуи переместились с плеча на ключицу, и Айрис впервые в жизни ощутила смутное желание поднять руки и, запустив пальцы в густые темно-русые волосы, прижать к себе мужчину, которого знала едва ли два дня. Впервые в жизни ей очень хотелось, чтобы он не останавливался, поцелуи опустились чуть ниже, и чтобы он аккуратно сдвинул ткань халата, открывая ее для себя, помогая выползти из плотного кокона страхов и сомнений…
Но ничего не произошло.
Оллин резко отстранился, так резко, что прохладный воздух овеял то место, где только что были его губы.
— Отдыхай, — прошептал едва слышно, — я скоро вернусь.
Она невольно улыбнулась и, не открывая глаз, повернулась на бок и зарылась лицом в подушку.
Время застыло медовой каплей. И какие-то совершенно крамольные мысли ворочались в голове.
Ей ведь может быть хорошо с мужчиной, отчего нет?
И никто… еще никто не касался ее так нежно и трепетно, как будто она была драгоценностью…
Айрис проваливалась в сон, и это было так хорошо и приятно, что все ее прошлое утратило значение, затерялось в нежности и несмелом ожидании.
А потом кто-то грубо потряс ее за плечо. Она резко села на постели. Не понимая, что происходит, уставилась на трех дюжих незнакомцев, которые неведомо как оказались в комнате.
Все они были коренастыми, очень смуглыми и бородатыми. И одеты богато, золотые цепочки так и блестят.
— А ну вставай, — с гадкой ухмылкой приказал один из них.
Айрис померещилось, что он не говорит, ревет. Первым порывом было зажать ладонями уши, зажмуриться. Это же кошмарный сон, разве нет? И где, во имя Двуединого, Оллин?
— Поднимайся, хорош валяться, — тут незнакомец шагнул вперед, сдернул с Айрис одеяло и, окинув взглядом обнаженные бедра, цокнул языком, — хороша девка. Нарт-Гил не обманул. Мы на ней состояние сделаем.
— Какое… состояние? — Она с трудом вытолкнула эти два слова, чувствуя, как погружается с головой в кошмарную круговерть.
— Будешь сутками работать, — сально усмехнулся мужчина, — знаешь, сколько желающих найдется на такую беленькую, как ты?
— Но… Я…
— Заткнись и вставай на ноги. Пойдешь с нами, — последовал приказ.
И так его тон походил на тон Рато, что Айрис неосознанно втянула голову в плечи.
Происходило что-то совершенно не поддающееся объяснению.
Как же так. Она была с Оллином, они сняли эту комнату на две ночи, а теперь вот… И где Оллин?! Он должен был идти куда-то… Но почему здесь эти страшные люди?
— Ты не поняла, девка? Тебя продали нам, — заржал обладатель тщательно завитой и уложенной бороды, — будешь работать в доме удовольствий, пока на ногах держишься!
Каждое слово било больнее, чем пощечина.
Как это — продали?
Разве мог Оллин ее продать? Или… все же мог?
Она ведь ничего о нем не знает, ничегошеньки…
Глава 6
«ДОБРЫЙ ПРИЮТ»
Оллин вышел из номера в смешанных чувствах.
Он только что целовал в постели женщину, которая его не хочет.
Он (или его аватар?) не может обойтись без женщины, которая его не хочет, и вряд ли что в этом изменится.
В самом деле, кто он такой, чтобы требовать от нее толику тепла или, еще смешнее, любви. Ну подумаешь, вытащил из озера… так его об этом никто не просил. Вытащил — и теперь изволь расхлебывать. Подумаешь, пара для модификанта. Так ведь то проблемы самого модификанта, разве нет?
Но женщина в распахнутом халате, нежная, сонная — это полбеды. Кроме нее есть еще Григор Делайн, ныне покойный, и Артемис Делайн, лицо которого один в один с его собственным, и огромный город над айсмутовой шахтой, наполненный толпами гуманоидов и прочих существ.
От мысли о том, что придется выйти в город и куда-то двигаться, расталкивая локтями бурлящий поток жителей, Оллина прошибала испарина. Почему-то он думал, что будет рад увидеть других людей, а оказалось — нет, совсем нет. Их здесь было слишком много, все они дурно пахли и неприятно выглядели. Оллину хотелось заткнуть нос и уши и бежать куда подальше из этого муравейника над пропастью. Но он не мог. Ему нужно было сперва навести справки о том, чем именно занимаются эти Делайны, вытрясти всю их подноготную, понять, как они могут быть связаны с ним, и только потом, если поиск будет успешным, отправиться на Рамелию. Разумеется, взяв с собой Айрис…
Аватар завозился внутри, вспучился чешуей, прорезаясь костяными пластинками сквозь кожу. Это было еще одной неприятной мелочью, которую Оллин приобрел вместе с Айрис. Мало того что рядом с ней он периодически испытывал тянущие боли во всем теле, так еще и аватар сделался плохо контролируемым, так и норовил выбраться на поверхность.
В результате он обжигающе-больно желал ту, которой по большому счету не был нужен. И от этого хотелось рвать в клочья все вокруг. Так, чтоб наполнитель из подушек летал хлопьями по комнате.
Но вместо этого он спустился на первый этаж, к стойке регистратора, чтобы увидеть там вчерашнего криссанина, который сидел на стуле с высокой спинкой и клевал носом. Он окинул Оллина ничего не выражающим взглядом.
— Завтрак еще не накрыт. Кофе, конфеты, роллы в автомате.
И указал кивком головы за спину Оллину.
Там в самом деле был установлен автомат для продажи кофе, шоколада и легкой закуски. Оллин нацедил себе пластиковый стаканчик ароматного и горячего напитка, взял тонкий бутерброд с мясом, затянутый в пленку, подсел к стойке. Не то чтобы ему хотелось поболтать с неулыбчивым криссанином, но прятаться по углам с кофе тоже показалось глупым.
— Где здесь поблизости информационный центр? — спросил Оллин.
Криссанин метнул на него оценивающий взгляд.
— Недавно на Джейфалисе, мм?
— Вчера прилетели.
— И как вам поверхность?
— Жарковато. — Оллин улыбнулся.
— Жарковато, хм… — повторил криссанин и умолк.
Оллин откусил бутерброд, мельком подумал о том, что мясо какое-то безвкусное, на бумагу похожее. Аватар такое точно бы жрать не стал, понюхал бы — и все.
— Если бы не долги моего папаши, ларха бы я сюда прилетел работать, — сердито буркнул администратор.
— Я слышал, на Криссе довольно высокий уровень жизни.
— Высокий, да… да не для всех. Терпеть не могу Джейфалис. Эту жару на поверхности. Эту темень в городах. Вы ведь знаете, что здесь все города такие, под землей? Джейфалис — сырьевой придаток Рамелии. Тут у нас только шахты… Ну и туристов немало, все же пятое чудо этой галактики, такие большие города под уровнем почвы.
Потом криссанин вздохнул, бросил на Оллина еще один острый взгляд, и тот понял, что надо бы выказать сочувствие.
— А вдруг вам повезет, и вы быстро отсюда уедете?
— Повезет, да… Это все из-за моей семейки… Эх, надолго я здесь. А информационный центр, он в двух кварталах отсюда по спирали вниз. Вот, возьмите.
Криссанин выудил из ящика бюро тонкий маршрутный планшет, быстро выбрал нужный адрес и подал Оллину. На фоне темно-фиолетовой контурной карты призывно зеленела стрелка, и уже был проложен маршрут.
— Спасибо. — Он даже немного растерялся. Интересно, за подобные услуги здесь принято благодарить деньгами?
— Да не за что. — Криссанин чуть заметно улыбнулся. — Ваша, хм, подруга… здесь останется?
— Не беспокойте ее, она очень устала.
— Еще бы, — неслось Оллину уже в спину.
Но он не стал оборачиваться. Отправил в мусорный контейнер смятый стаканчик от кофе и комок пленки от бутерброда, затем вдохнул поглубже — и вынырнул из тишины и спокойствия гостиницы на шумную улицу.
И снова его прошиб ледяной пот, а руки задрожали. Похоже, у него будут проблемы с привыканием к обществу. Он совершенно не переносит такие скопления людей. А ведь когда-то мечтал очутиться в подобном водовороте, ну кто бы мог подумать…
Пока шагал по улице, постоянно осматривался. Гладкая лента дороги, а с ней и дома очень плавно уходили широкой спиралью вниз, но диаметр витка был столь велик, что уклон почти не ощущался. Высоко над головой по размеченным светящимся трассам носились аэромобили, а улица была полностью пешеходной. Вдоль бордюра в продолговатых кадках росли местные колючие растения, темно-фиолетовые, привыкшие к отсутствию солнечного света. Кое-где они цвели яркими белыми звездочками, очень мелкими, которые сбивались в крупные гроздья и пахли так, что голова кружилась от тяжелого сладкого аромата. И людей было слишком много для него. Крикливые, суетливые. Они что, везде такие, как здесь?
Потом, чуть не дойдя до искомого информационного центра, Оллин остановился перед широкой витриной магазина: там, на манекене, было выставлено длинное синее платье. Он и сам не знал, отчего застыл перед этим платьем — тонким, словно паутинка, состоящим из одних кружев, — но почему-то представил себе Айрис. На ней хорошо бы смотрелось нечто подобное. Синий цвет и белые длинные волосы… красиво, должно быть…
Он усмехнулся, и тут же нахлынула грусть. Размечтался, как маленький. И не нужен он ей совсем… Ошибкой было тащить ее с собой, просто огромной ошибкой. Насильно мил не будешь — так, кажется, говорят? Читал ведь об этом, сидя в своей тюрьме. Но назад не повернуть — по крайней мере, в ближайшее время.
Резко отвернулся от витрины и зашагал дальше, а платье это намертво впечаталось в сетчатку. И Айрис… красивая и веселая. Она могла бы быть такой. Не испуганным и забитым бледным мотыльком, нет. Яркой экзотической бабочкой, о которых он тоже читал в сети, таскал информацию сквозь потайное окно в защите.
«Григор Делайн и Артемис Делайн. А еще некоторые особенности модификантов», — напомнил себе Оллин и прибавил шагу. Про то, что бывает, когда модификант находит пару, тоже можно было узнать чуть больше. В конце концов, ему жить с этим.
Стрелка на экране планшета погасла, и он остановился перед широкими раздвижными дверями из толстого матового стекла, подсвеченными изнутри алым. Рядом с проемом тускло светилась узкая щель для приема кредитной карты — мол, желаете воспользоваться информацией, сперва оплатите. Оллин сунул карту в разъем, тут же что-то мигнуло сверху, и двери гостеприимно раздвинулись.
В информационном центре было пусто. Оллин огляделся — три рабочих места, клавиатуры, голографические трансляторы — и в который раз порадовался собственной любознательности, которая позволила, сидя в заточении, хотя бы ознакомиться с ключевыми технологиями Федерации.
Он устроился в кресле, пробежался пальцами по клавиатуре, активировал транслятор. Перед ним тут же развернулось цветное рабочее окно с поисковым полем ввода, и Оллин, вздохнув, настукал «Делайн».
На него тут же высыпался каскад релевантных окошек, и оттуда высокомерно взирал Григор Делайн — не старый еще, темноволосый с проседью. Щелкнула мысль — а ведь у него мои глаза, у этого Григора. Или у меня — его.
Артемис Делайн был куда моложе, и снова Оллин как будто смотрел в зеркало. Только одежда иная и стрижка. А так — все то же: брови, скулы, нос… Все выглядело так, словно Оллин приходился Артемису клоном. Только выражение лица Артемиса Дел айна отличалось, как будто он только что нажевался какой-нибудь кислой гадости.
Пульс бухал в висках. Григор, Артемис… Император целой планеты. Один умер, другой займет его место. «А кто тогда я?»
Вздохнув, Оллин заставил себя сосредоточиться на чтении материалов, и чем больше читал, тем меньше ему нравилось все происходящее. Хотя куда уж хуже. Его продержали в заточении двадцать восемь лет, а потом неоднократно пытались убить.
Григор Делайн был императором Рамелии. Ровно двадцать восемь лет назад у него родился Артемис Делайн, и он же был объявлен наследником. Дальше Оллин пролистывал — ему не было интересно, с кем жил, как развлекался и чем занимался Артемис, а заодно и Григор. Печальный факт — супруга Делайна погибла трагически спустя неделю после рождения наследника. И снова — балы, приемы, поддержанная большинством политика Рамелии по отношению к высшим и модификантам.
Оллин не знал, кто такие высшие, заглянул в связанные окна. Оказывается, высшие обеспечивали взаимодействие нод Федерации в том случае, если было необходимо принять совместное решение. Тогда активировалась процедура консенсуса, и высшие договаривались между собой. Поскольку ноды Федерации считались совершенно равноправными, принималось решение, поддержанное большинством, но это в случае простого протокола. Что там с протоколом следующих степеней сложности, Оллин не читал, вернулся к Делайнам.
А Делайны занимались внутренними делами Рамелии, и вот тут-то на Оллина снова высыпались окна, одно другого краше. Смерть модификантам. Изгнать с планеты уродов. Модификанты неустойчивы и представляют собой опасность… Резервации для модификантов…
Он побарабанил пальцами по пластику. Ну а что. Он-то модификант. Правда, есть большие сомнения в том, действительно ли опасен… Но ведь шумиху можно раздуть и на пустом месте. Так вот, значит, Григор Делайн отличился тем, что издал указ согнать модификантов в резервации. Те, кто отказывались, подлежали уничтожению. Свежие новости кричали о том, что молодой Делайн уже поклялся придерживаться линии отца.
«Почитать бы еще, откуда пошло все это с модификантам и именно на Рамелии… Да, еще поискать про пары модификантов, откуда это взялось».
Потому что в том, что аватар почувствовал в Айрис пару, Оллин почти не сомневался.
Он потянулся к клавиатуре, и в этот миг как будто что-то щелкнуло. Кожу на виске обожгло, и по щеке потекла тонкая горячая струйка.
Оллин был модификантом, и это его спасло.
Он двигался быстрее, чем люди, успел рвануться вниз, на пол — и защелкали плазменные снаряды, расцветая оплавленным пластиком.
Взгляд в сторону дверей. Двое, в темных экзокостюмах. В закрытых шлемах.
Несложно было его отследить по кредитной карте, найденной на корабле.
Сколько их там, за пределами информационного центра, Оллин не знал, да и в тот момент знать не желал. Первое, о чем он подумал, — Айрис осталась там, в гостинице, совершенно беззащитная. Второй сколь-нибудь внятной мыслью было: он выберется. Обязательно. Его не убьют, не сегодня.
Аватар выпустил чешую, но Оллин еще держался, не торопился отпускать преобразование. Здесь тесновато для большого зверя. А вот для модификанта с усовершенствованными руками — в самый раз.
Он и сам не понял, как поднырнул под град летящих плазменных снарядов, как оказался рядом с напавшими — и просто полоснул их по ногам, взрезая экзокостюм вместе с плотью. Глубоко, до бедренных артерий. На него плеснуло ярко-красным, на миг залило глаза. Еще через мгновение Оллин толкнул в стороны врагов, выскочил наружу и побежал, прокладывая себе пусть среди прохожих. Планшета у него больше не было, да он уже и сам знал, куда поспешить. За ним гнались, еще что-то с глухим хлопком разорвалось рядом, и все заволокло едким дымом. Пришлось задержать дыхание, метнуться ближе к домам, да это оказалось и правильно, там людей было куда меньше. Преследователи начали отставать, и Оллин побежал еще быстрее. Нужно было оторваться… и поскорее делать ноги с этой планеты, тем более что кое-что полезное для себя он все-таки узнал.
* * *
Где-то на полпути к «Доброму приюту» погоня отстала, увязнув в плотном людском потоке. Не слыша больше звуков выстрелов, Оллин немного замедлил шаг, посмотрел на руки. Вместо человеческих кистей были покрытые жемчужной чешуей перепончатые лапы с хищно загнутыми когтями. И конечно же кровь. До локтя. И уже успела взяться темными сгустками.
Плевать.
Оллин втянул когти, и к тому моменту, как показалась дверь в гостиницу, руки приобрели вполне человеческий вид. Но под сердцем болезненно ворочалась тревога, словно еж, царапая иголками, заставляя стискивать зубы и торопиться. Еще быстрее, и еще…
Распахивая дверь, он уже понимал: что-то пошло не так. В гостинице царила сонная тишина, все тот же администратор возился за стойкой, копаясь в ящиках. Едва глянул на Оллина — и узоры на лице сжались темно-синими зигзагами. В воздухе ощутимо запахло страхом. Оллин не понимал, откуда у него это знание, но аватар довольно завозился внутри. Да-а-а, страх. Сладкий страх… жертвы.
— Где она? — прохрипел Оллин, двигаясь к стойке.
Кожа криссанина стремительно бледнела, из угольно-черной становясь грязного серого цвета.
— Где она? — повторил он, опираясь локтями о стойку и марая ее кровью.
— Т-там. — Криссанин указал пальцем наверх. — Но… мне же сказали… ее можно продать…
— Что-о-о?!
Едва соображая, что делает, Оллин сгреб администратора за шиворот и притянул поближе к себе.
— Кто сказал?
— Они.
И резко запахло мочой. Оллин отшвырнул криссанина к стене, тот ударился затылком и медленно сполз на пол, точно серая поломанная кукла.
— Они же… сказали, что вы… не вернетесь, — едва расслышал Оллин.
— А ты и рад стараться. Кому продал?
— Так ведь… пошли туда, за ней… что-то долго нет…
В этот миг Оллин явственно ощутил, как зубы удлинились, полезли из десен, раздирая губы.
Неведомые «они» сейчас с его Айрис. С женщиной, принадлежащей только ему, и никому более. Что они так долго с ней делают? И она совсем беззащитна, его прекрасная куколка, его нежный мотылек. Та единственная, кого признал аватар. Об этом он так и не успел прочесть, но понимание происходящего и так пришло.
Первым его порывом было схватить криссанина и разорвать ему глотку, заставить в панике захлебываться болью. Все равно кровью уже пропах весь холл, чуть больше, чуть меньше.
Айрис.
Он и сам не заметил, как в два прыжка преодолел лестничный пролет, как ногой выбил дверь. Открывшаяся взгляду картина заставила замереть на месте.
Она была там, его прекрасная бабочка. Сидела посреди кровати, поджав ноги, кутаясь в махровый халат. Светлые волосы шелковой волной расплескались по плечам, закрыли лицо. Между дверью и кроватью лежало то, что раньше было людьми, но сейчас их плоть выгорела, стала пеплом, и мелкие серые частички кружились, порхали по светлой комнате, оседая на губах, заставляя щуриться, ощущая вкус самой смерти.
— Айрис!
Он не знал, что еще сказать.
Но, совершенно не понимая, что тут случилось, попросту перешагнул через эти замершие статуи из пепла, потому что там была она. И она ждала его, прекрасная и желанная в своей растерянности.
— Айрис!
Она вскинулась, отбросила волосы с лица, и Оллин понял, что его женщина плакала. Щеки были мокрыми, а веки покраснели и припухли.
— Оллин, — откликнулась она дрожащим голосом, — они… сказали, что ты… продал меня… Но это ведь ложь? Скажи, это ложь? Ты ведь… не стал бы…
Он наконец преодолел разделявшее их расстояние, рухнул коленями на чистые простыни, схватил Айрис в охапку и прижал к себе. Ее начало трясти, и Оллин понимал, что именно сейчас последует: Айрис неотвратимо сползала в самую обыкновенную истерику.
То, как она вцепилась пальцами ему в плечи, породило в нем волну блаженства. Оллин вжимал в себя Айрис, впитывая ее боль и страх, и внезапно понял, что именно сейчас, измазанный в чужой крови, с погоней за плечами, с тремя мерзавцами на полу, неведомо как и кем обращенными в пепел, он счастлив.
— Неужели ты им поверила, моя маленькая птичка? — Он уткнулся носом ей в шею и не смог отказать себе в удовольствии запустить пальцы в мягкие шелковистые пряди. — Неужели ты решила, что я мог… вот так?
Айрис продолжало трясти, рыдания с хрипом вырвались из горла.
Ей просто надо было выплакаться. И понять, что на какое-то время опасность миновала.
— Олли-ин… это же я… я их убила… что теперь будет? Со мной? С тобой?
— Ты убила? — Он зажмурился. — Ну и ларх с ними, птичка. Сами виноваты.
— Но я… как я могла…
— Да мне все равно, моя радость. Главное, что ты жива и здорова.
Айрис на миг отстранилась, требовательно заглянула в глаза, и Оллин не преминул воспользоваться моментом, собирая губами слезы с ее кожи.
— Оллин… да как же это… я не могла, не могла! Они горели, Оллин, сгорели вмиг и даже не кричали… Как же это… Как?
— Не плачь, милая, не плачь больше. Сейчас мы вместе выйдем отсюда и вернемся на корабль, и там подумаем, что делать дальше.
Ее аромат завораживал и сводил с ума. Внутри урчал аватар, довольный всем происходящим, тем, что его избранница так близко и не сопротивляется. Оллин гладил Айрис по спине, по плечам, по волосам, продолжая прижимать к себе.
— Ты весь в крови, — прошептала она, словно завороженная, глядя прямо в глаза, — что случилось?
— Меня хотят убить. Но у них ничего не получится.
Айрис вдруг подняла руку и несмело коснулась того места, где зарядом содрало кожу.
— Болит?
— Не здесь болит, — усмехнулся он. — Болит, судя по всему, тогда, когда тебе плохо. И сейчас болит. Не плачь, все будет хорошо.
Он смотрел на ее заплаканное бледное лицо и не мог вспомнить, видел ли хоть что-нибудь прекраснее. Оллин провел подушечкой большого пальца по нижней, пухлой губе Айрис, и она замерла под его прикосновением, насторожилась, словно перепуганный зверек.
«Так, все. Пора с этим заканчивать и двигаться дальше».
Аватар недовольно заворчал, когда Оллин отстранился от признанной им женщины.
А потом внизу что-то громыхнуло.
— Что это? — Айрис смертельно побледнела, вцепилась Оллину в руку.
— Полагаю, что это за мной, — покачал он головой. — Сейчас нам придется очень быстро бежать, Айрис. Обещай, что не испугаешься ничего из того, что увидишь.
* * *
Она рассеянно кивнула, сцепив на груди руки. Оллин быстро скатился с кровати, глянул в окно. Пока что все складывалось изумительно: оно было не со стороны фасада, а выходило на боковую сторону здания гостиницы, которая примыкала к почти отвесной скале.
На секунду он усомнился в собственных возможностях, но иного выхода уже не оставалось, наверняка у подъемника их тоже ждали.
— Айрис, будешь держаться за шею так крепко, как только сможешь, — быстро сказал Оллин. — Мы полезем по скале, поняла?
Она молча кивнула, при этом испуганно сглотнув. А Оллин, понимая, что их время выходит, резко присел на корточки, одновременно отпуская аватара.
Судорога прокатилась по телу, аватар торжествующе взревел, выдираясь из мелкой человеческой оболочки. Оллин лишь обернулся на Айрис. Ну что же ты, давай. По лестнице уже грохотали шаги, еще немного, и будет поздно.
— Это был ты, — зачем-то прошептала Айрис.
Спрыгнула с кровати, быстро забралась на спину и решительно обвила руками шею. И Оллин рванул в окно, со звоном и скрежетом вынося укрепленное стекло вместе с рамой. В два прыжка он забрался на выступ метрах в четырех от крыши. В груди кольнул страх — а ну как не получится, до верха-то еще далеко, и розоватое небо так высоко над головой. Но потом лишь головой мотнул. Нет, он все сможет, потому что не имеет права потерпеть поражение.
— Держись, — рыкнул он.
И в это же время из выбитого окна высунулся ствол винтовки. Оллин присел на задние лапы и прыгнул. Вверх и вбок, помогая себе когтями, заставляя себя не думать о том, что будет, если он упадет. Он не останавливался. Кажется, снизу по нему пытались стрелять, но модификант, взбирающийся на скалу, так же быстр, как и модификант, просто бегущий по ровной поверхности. Не попали. Воздух постепенно делался горячим и как будто вязким, дыхание с хрипом вырывалось из горла. Кто-то кричал снизу. Рисунок осыпающейся горной породы смазывался перед глазами.
А потом неожиданно для себя Оллин понял, что они вылетели на поверхность Джейфалиса — горячую, тающую под жестокими лучами близкого солнца. Он только челюсти сжал и, не давая себе ни мгновения отдыха, рванул к кораблю. Солнце не менее страшный враг, чем те несостоявшиеся убийцы. А у Айрис такая нежная кожа, пойдет еще пузырями от обжигающих лучей, и его мотыльку будет больно. Мысль эта подхлестнула, заставляя прибавить ход.
Впрочем, за ними никто не гнался. Пока что. Вероятно, не ожидали, что жертва проявит такую прыть.
— Корабль! — радостно крикнула Айрис.
И действительно еще через несколько минут бешеной скачки по горячим камням Оллин и сам разглядел сверкающий на солнце округлый корпус.
Неужели получилось? Он и сам не до конца в это верил.
Но город остался позади, а до спасения — считаные минуты.
Оллин уперся в почву всеми четырьмя лапами, сжался, подобно эмбриону, загоняя внутрь аватара. Подхватил на руки Айрис и рвану к люку. Еще через пару мгновений они окунулись в спокойную прохладу шлюза.
Он выдохнул, поставил Айрис на ноги. Сердце колотилось как бешеное, пульс зашкаливал, ноги внезапно перестали держать. Ну еще бы, неслабо так побегали…
— Все, теперь все. — Он вымученно улыбнулся, ударил по запирающему механизму.
Больше всего на свете хотелось упасть здесь же на пол и не шевелиться, но надо было добраться до кресла пилота. Со скрипом сжимая челюсти, Оллин медленно двинулся вперед, и так уж получилось, что Айрис шла первой. И у входа в кают-компанию она застыла и подалась назад.
— Оллин!
Оба услышали щелчки предохранителей на оружии.
Он остановился, все еще не веря. Выходит, все было зря? И их сейчас убьют, в тесном помещении, где нет никаких шансов спастись?
Он резко притянул к себе Айрис и, задыхаясь, шепнул:
— Прости…
Сейчас, наверное, их не станет. Так быстро и совершенно глупо. И обидно, до предательской рези в глазах. Что он видел в своей жизни, чтобы умереть? А Айрис? Что хорошего видела она?!
— Уберите оружие, идиоты, — прозвучал уверенный голос. — Оллин, мальчик мой, ну наконец-то. Заставил побегать за собой. Проходи, что ж ты там стоишь? «Сердце галактики» на орбите, нам пора отправляться.
* * *
Шаг. Невероятно трудно сделать шаг в полную неизвестность.
Но Оллин все же двинулся вперед, почти силой заталкивая Айрис себе за спину и закрывая ее собой. В полумраке кают-компании на диване спокойно сидел незнакомый мужчина (да и много ли их, знакомых, было?) в элегантном черном пиджаке, какие Оллин видел только в нейропрограммах о вывшем обществе. Вокруг него по обе стороны толпились вооруженные, упакованные в защитные экзокостюмы охранники.
— Я тебя впервые вижу. — Оллин быстро оглядел незнакомца.
Не молод, но и не стар. Темноволосый, виски как будто солью присыпаны. Высокий лоб, густые брови, широкие, прямые. Хищный нос и тонкие губы. Пристальный взгляд человека, привыкшего командовать. И странное, тянущее чувство, что где-то уже встречались. Или же он был похож на кого-то еще, кого Оллин успел встретить.
— Я твой дядя, — спокойно ответил мужчина, — младший брат твоего отца. Лайон Делайн.
— Я не знаю, кто мой отец. — Оллин поразился тому, как хрипло и безжизненно прозвучал его голос.
— Да ладно. Григор Делайн — твой отец, а Артемис Делайн — твой брат-близнец.
И почему-то Оллин сразу поверил этому человеку. За спиной тихо всхлипнула Айрис, и мгновенно захотелось обернуться, прижать ее к себе и успокоить. Но вместо этого он прищурился на новоявленного родственничка.
— Откуда ты меня знаешь?
— Я наблюдаю за тобой с самого рождения, племянник, — усмехнулся Лайон.
Стремительный бросок занял мгновение, никто из охраны не успел даже вскинуть винтовку. Чувство оказалось сильнее рассудка, сильнее мыслей об Айрис. Сжимая пальцы на шее родственничка, ощущая, как продираются сквозь десны зубы аватара, Оллин прохрипел:
— Так, значит, это ты меня держал взаперти…
Плевать, что щелкнули предохранители. Его убьют, да, но прежде он вырвет горло подонку. А что потом, уже не важно.
— Перестань, — просипел Лайон.
Махнул рукой охране — мол, не лезьте, и свободной рукой вцепился в Оллина в попытке разжать душащие его пальцы.
Внезапно Оллин ощутил под рукой что-то знакомое, скользкое и твердое. Чешуя! Шея дядюшки вмиг покрылась чешуей, такой же, как его собственная.
— Ты…
— Модификант. — Лайон ухитрился улыбнуться, но это куда как больше походило на оскал. — Такой же, как ты… Не дури, племянник. Да, я держал тебя взаперти все эти годы. Но я же тебя и спас. Отпусти, ты ж не один…
И Оллин запоздало вспомнил о том, что у входа в кают-компанию по-прежнему стоит Айрис в белом махровом халате, совершенно беззащитная перед вооруженной охраной. Резко убрал руки.
— Молодец. — Лайон потер шею и спрятал чешую. — Ты многого не знаешь, мальчик мой. Поэтому предлагаю все же стартовать, пока нас не накрыли подручные твоего брата. Они за тобой тянутся, а ты везде следишь. Ну-ну, нам всем надо успокоиться. Да и… подруга, хм, твоя… устала.
— Почему они за мной охотятся? Те, о ком ты сказал? Почему мой брат хочет меня убить?
— Все позже, — проворчал Лайон. — Давай, садись в кресло, я покажу тебе, где ждет мой корабль.
— Я не двинусь с места, пока не получу ответы.
А про себя подумал, что наверняка он выглядит смешно и дико: в обрывках одежды, в засохшей крови и грязи, в общем-то беззащитный перед плазменными винтовками, и еще чего-то требует.
Лайон демонстративно закатил глаза.
— Оллин, не будь же ты таким упертым дураком, как твой папенька. За тобой охотятся, потому что тебя должны были умертвить еще двадцать восемь лет назад, как только поняли, что один из близнецов затронут нашим общим проклятием, отразившимся на хромосомной комбинации. А я тебя выкрал. Ну а то, что все это время тебе пришлось жить так, как ты жил — ну извини. Если бы я начал мотаться туда-сюда, то тебя обнаружили бы еще быстрее… Удовлетворен?
Оллин вздрогнул, почувствовав легкое прикосновение к плечу. Оказывается, Айрис совершенно неслышно подошла к нему и теперь стояла так близко, что он ощущал тепло ее тела. Взгляд дяди метнулся с него на Айрис, и Оллин неосознанно рыкнул.
— Оллин, пожалуйста, — прошептала она на ухо, — не противься. За нами ведь погоня…
— Удивительное здравомыслие, — сухо прокомментировал Лайон, — садись уже, да полетели. Все подробности на «Сердце». Времена такие настают, племянничек, ничего не поделаешь.
Глава 7
«СЕРДЦЕ ГАЛАКТИКИ»
С Джейфалиса стартовали второпях. В кресле второго пилота вольготно расположился Лайон Делайн, Оллин сидел в кресле первого, а для Айрис и трех охранников развернули и прикрепили к полу переносные кресла, как сказал дядюшка Лайон, «амортизационные». И Айрис покорно сидела в этом не очень удобным кресле, судорожно сжав колени и трясущимися руками нервно поправляя халат, который так и норовил распахнуться или соскользнуть с плеча. Она ловила на себе заинтересованные взгляды мужчин и торопливо опускала глаза. Ей не нужно было их внимание, ни капельки.
Хотелось поговорить с Оллином. Очень. Айрис чувствовала, что вплотную подобралась к тому краю, за которым просто сходят с ума — от бешеной скачки событий, от того, что происходило с ней самой.
Что происходило, Айрис не знала.
Тогда ведь один из джейфалисцев грубо схватил ее за лодыжку, дернул к краю кровати, бесстыже задирая халат, и его спутники заржали, донельзя довольные своими же сальными шуточками. Мол, а давайте ее тут все попробуем, чего ждать. Именно тогда Айрис ощутила ненависть. О, ненависть была такой силы, что, казалось, внутри все раскалилось добела, словно в кузнечном горне. И ослепительно-белые жалящие капли как будто скатывались куда-то в грудь, вязкие, липкие… Скатывались до тех пор, пока незримая чаша не переполнилась и ненависть не брызнула во все стороны, накрывая волной джейфалисцев, которые оказались чересчур самоуверенны.
Айрис никогда не думала, что человек может сгореть так быстро, без дыма и копоти, просто обратившись в статую из пепла.
И конечно же у нее и в мыслях не было, что все это окажется ее рук делом.
Проклятые все же успели что-то с ней сделать, что-то совершенно невероятное, безумное, выходящее за рамки привычного порядка вещей… Потому что прежняя Айрис никогда бы не смогла… вот так… Да и бедный Золька до плена у Проклятых, никогда бы не смог пылать, вознося себя и тех, кто рядом, в царствие Двуединого.
Айрис было страшно, очень. И хотелось поговорить с (Эллином, рассказать ему обо всем, что произошло. Его-то три прогоревших насквозь тела если и удивили, то совсем не впечатлили…
Впрочем, сам-то, сам…
Образ жемчужного дракона уютно обустроился в ее мыслях. Не было сомнений в том, что именно это странное существо нюхало ее ночью в лесу. И оно же, судя по всему, вытащило из озера, человек бы не смог.
«Вот что он имел в виду, говоря о том, что модификант».
Но она… не боялась этого жемчужного зверя. Себя боялась, вот это уже куда вернее. И даже позволила себе — на несколько мгновений — подумать и о том, как красив на самом деле был белый, с перламутровой чешуей дракон. В облике зверя не было ничего отталкивающего, только сила, а в больших, с прозеленью, глазах таился разум. Она бы привыкла к нему… наверное. А теперь — что? Все снова перевернулось с ног на голову, и теперь уже их обоих куда-то везут, и что будет дальше — непонятно. И она… сожгла людей. До сих пор ей чудится запах горелого мяса в воздухе, подташнивает, перед глазами все расплывается. Да что она такое?!
…Айрис в очередной раз поправила халат, пряча под белой мягкой тканью свое тело. Посмотрела на Оллина. Тот сидел в кресле пилота спиной к ней, у него красивый разворот плеч и гордая посадка головы. Внезапно и совершенно неуместно захотелось подойти и провести ладонью по коротко стриженному затылку, почувствовать кожей приятные уколы волосков, прикоснуться к его теплу и… кажется, с ним надежно. Она может завернуться в это тепло, как в кокон, чтобы немного побыть в тишине и прийти в себя. Подумать. Попытаться понять.
Слишком много событий за последние дни. Кто угодно может с ума сойти, не говоря уж о жене барона Ревельшона.
«Бывшей жене», — поправила себя Айрис.
Закрыв на минуточку глаза, все же прошептала молитву Двуединому — о том, чтобы берег ее сыночка. До тех пор, пока сама она не вернется и не заберет малыша. А потом стала молча наблюдать за тем, как за большим овальным окном появилось нечто громадное, сверкающее полированным металлом. Оллин и его дядя негромко переговаривались, и Айрис многое бы отдала, чтобы понимать, о чем идет речь. Но увы. Для нее диалог дяди и племянника оставался набором слов, совершенно лишенных смысла.
Блестящая громада заслонила собой всю темноту за окном. Оллин аккуратно перещелкивал переключателями, Лайон что-то ему подсказывал, на его тонких губах играла довольная усмешка.
Потом корпус корабля вздрогнул, за его пределами громко лязгнуло, зашуршало, и Оллин, все еще в лохмотьях, грязный, повернулся к Айрис, поймал ее взгляд.
И столько было в его глазах, что смогла увидеть и понять Айрис.
Оллин смотрел на нее так, как смотрят на самых-самых, любимых и желанных. Так никогда не смотрел на нее Рато, для него Айрис была очередной девкой, которой — внезапно — удалось от него родить.
— Все хорошо? Мы пристыковались.
Ей вдруг захотелось всплакнуть, исключительно от бессилия и осознания собственной никчемности. Понимать бы, что он говорит. Хотя бы это самое «пристыковались». Вот было бы здорово.
* * *
Место, куда они вышли из корабля, тоже оказалось кораблем, но таким огромным, что просто дух захватывало. Как будто оказались внутри муравейника, только построен он был не из еловых иголок и земли, а из неизвестных Айрис материалов — светлых, кое-где матовых, а кое-где сверкающих так, словно это был наточенный и отполированный меч из отцовой лавки. Под ногами слегка пружинило, Айрис опустила глаза — что-то темно-серое, пористое. А по краям идеально ровной дорожки тянулись тонкие ядовито-зеленые кантики. Пахло здесь, в общем, приятно, как будто бы конфетами и немножко ванилью, но все равно примешивалась незнакомая горечь, сразу обозначая: они находятся внутри гигантской повозки, а не на открытом воздухе.
Айрис покосилась на Оллина, и тот, поймав ее взгляд, сразу же взял ее за руку и одними губами произнес «не бойся». Она… пыталась. Храбрилась из последних сил. Человек, назвавшийся Лайоном Делайном, пока вел себя безупречно и ничем их не обидел. Айрис только не нравилось, что его цепкий взгляд время от времени скользит по ней. Дядя Оллина как будто прикидывал, какой толк можно извлечь из присутствия Айрис. И это было неприятно. А так-то… наверное, все хорошо.
— Ну, что ж вы, — сказал Лайон, — идемте. Оллин, тебе надо бы принять душ и одеться. Твоей подруге, наверное, тоже. Ты, кстати, не представил меня ей, не хочешь?..
Пальцы Оллина сжались почти до боли. Айрис невольно поморщилась.
— Хорошо. — Он хмуро посмотрел на дядю. — Айрис, это Лайон Делайн, мой… родственник. Дядя, это Айрис… моя подруга.
— Очень, очень приятно, — вкрадчиво прошелестел дядюшка, и его тонкие ноздри хищно раздулись, как будто он еще и принюхивался к Айрис.
«Если он такой же, как Оллин, — подумала она, — то наверняка обращает внимание еще и на то, кто как пахнет».
И поежилась.
Кто там знает, что именно унюхал Лайон.
— Идемте, — мягко, но настойчиво повторил мужчина и сам подал пример, решительно зашагав вперед по коридору.
Выглядела их компания, должно быть, весьма занятно.
Впереди — отменно одетый солидный мужчина. За ним — Оллин, весь в спекшейся крови и рыжей джейфалисской пыли, которая запеклась на нем коркой, так что кожа стала похожа на панцирь большой черепахи. Серо-зеленые глаза казались на его грязном лице неестественно светлыми. Чуть отстав, за Оллином плелась Айрис, придерживая полу халата, который когда-то был кипенно-белым. Халат был неудобным, на нем не пришили ни одной пуговицы, и предполагалось, что полы просто запахиваются. Понятное дело, что убегать от убийц, а потом вышагивать по внутренностям корабля в таком неловко. Все равно что голая. Позади них топали три дядюшкиных охранника, дюжие мужики в устрашающего вида комбинезонах. Одно радовало: оружие свое они спрятали за спину и вроде бы доставать не торопились.
— Я бы предложил, — откашлялся Лайон, — поселить леди в каюту с улучшенными удобствами.
— Леди поселится со мной.
— Как скажешь, — легко согласился он. — Но, дорогой племянник, возможно, дама хочет немного побыть одна. Возможно, хочет привести себя в порядок. Одна, понимаешь? Женщинам иногда требуется уединение.
Потом, помолчав, добавил:
— Не беспокойся, ей здесь ничто не грозит. Даю слово.
— Я тебя совсем не знаю. — Оллин растянул губы в ухмылке, и выглядело это жутковато. Зверь никуда не делся, просто затаился на время. — Айрис? — Оллин требовательно посмотрел на нее. — Что скажешь?
— Я… — запнулась она, внезапно утонув в прозрачной холодной зелени его глаз. — Мне правда хотелось бы… побыть одной. Совсем чуть-чуть. Мне надо…
— Отдохнуть ей надо и прийти в себя, — довольно резко сказал Лайон, — а у нас, дорогой мой племянник, много дел. Да и есть что обсудить. Поэтому давайте сделаем так: пока что Айрис поселим в отельную каюту, тебя тоже. Но ты в любой момент можешь к ней прийти. Устраивает?
— Устраивает. — Оллин неохотно кивнул.
Они все еще шли сквозь невероятную, не поддающуюся внятному описанию вязь коридоров. Иногда коридоры выливались в просторные залы, и там Айрис видела огромные стеклянные окна в черную звездную пустоту, и кресла для отдыха, светлые, иногда даже белые, и странные прямоугольные панели, на поверхности которых появлялись яркие цветные изображения. Люди тоже попадались, но Айрис пришла к выводу, что этот корабль — не слишком людное место.
Потом Лайон остановился перед дверью, означенной в стене тонкой впадинкой, достал откуда-то тонкий квадрат, приложил его к подсвеченному месту в стене. Что-то довольно пикнуло, контур двери мгновенно осветился зеленым, и она как по волшебству втянулась вбок, открывая вид на комнату.
— Прошу, леди, — сказал Лайон, — а ты, Оллин, иди за мной. Ну в самом деле, дай девушке возможность прийти в себя.
Оллин несколько мгновений смотрел Айрис в глаза, потом его пальцы медленно разжались.
— Если что — просто зови, — тихо сказал он, — я услышу. — Кивнул коротко дяде. — Идем.
Айрис переступила порог отведенной ей комнаты и устало привалилась спиной к стене. Дверь с тихим шипением вернулась на место, отрезав ее от остального мира.
Комната — или каюта, как ее назвал господин Делайн, — была хороша. Выдержана в нежно-лавандовых тонах, кое-где на стенах красовались небольшие картины с изображениями невиданных чудесных городов. Напротив двери — широкая кровать, на которой вполне поместятся и двое, застелена аккуратно, ни единой морщинки. Помимо кровати, здесь был довольно широкий комод, прямо посреди комнаты стояло кресло, а в углу Айрис рассмотрела контур еще одной двери. И кресло, такое уютное, пухлое, обтянутое нежно-серебристой кожей неведомого зверя.
Усталость накатила так внезапно, что желание упасть лицом в подушку и забыться казалось необоримым.
«Я грязная, негоже пачкать такую красивую постель», — напомнила себе Айрис и побрела в сторону спрятанной двери. Полетав немного на кораблях, она уже привыкла, что ванная и уборная прячутся за неприметными такими перегородками, или как их еще назвать.
Дверь тихо скользнула в сторону, утонув в стене, как только Айрис подошла поближе. Она невольно усмехнулась и грустно покачала головой — еще несколько дней назад при виде чего-то подобного уже бы убегала с визгом и именем Двуединого на устах, а теперь даже не дрогнет. Начинает привыкать к этому новому, очень сложному миру.
Айрис прошла в ванную комнату. Собственно, ванны здесь и не было — загородка из полупрозрачного стекла, а внутри с потолка свешиваются блестящие трубки. Под ступнями приятно пружинило, материал был пористым и теплым. Айрис увидела на крючке еще один халат, новый, и усмехнулась. Вот интересно, ей дадут нормальную одежду?
Усталость брала свое. Мысли путались. Айрис скинула ношеный халат на пол, зашла в кабинку — сверху тут же полилась теплая вода. На полочках стояли маленькие флаконы с ароматным содержимым, Айрис вылила немного на ладонь — оказалось, мыло. Или нечто очень его напоминающее.
Потом она тщательно вымылась, соскребая с себя грязь жесткой мочалкой, долго прополаскивала волосы, глядя, как по ногам стекает пена, затем вытерлась, обмотала голову полотенцем, закуталась в новый пушистый халат, который оказался ей до пят.
Как мало нужно человеку для счастья!
Всего-то быть чистой, в тишине и покое.
Айрис решила прилечь и поразмыслить о том, что делать дальше. Но глаза слипались, а думать все равно не получалось. С одной стороны, ей нужно было домой… Там ее ждал Мика. С другой стороны, как попасть обратно? С каждым часом она все дальше и дальше и от замка, и от постылого мужа, и от малыша. Вся надежда только на то, что рано или поздно Оллин поможет ей вернуться. Но вот захочет ли помогать? Умыкнул ведь из ее мира. Присвоил. И если не захочет вернуть ребенка, она ничего не сможет с этим сделать. Как была вещью, так и осталась.
…Проснулась как будто от резкого толчка. Заморгала растерянно. Под кожей холодной кислотой разливался страх. Едва открыв глаза, Айрис уже поняла, что не одна в каюте.
* * *
Айрис неосознанно подобралась на кровати и, стараясь ничем не выдать ни своего волнения, ни уж тем более сбившегося дыхания, уставилась на незваную гостью. Та преспокойно развалилась в кресле, как будто оно было ее, и с любопытством рассматривала Айрис. Так, как могла бы глазеть на зверушку, которую поймали в лесу и принесли на потеху публике.
В каюте повисло напряженное молчание.
«Почему она так на меня смотрит, будто я ей сделала что-то плохое?» — сверкающей кометой пронеслась одинокая мысль.
Айрис глубоко вдохнула. Выдохнула.
В самом деле, почему? Она ведь за всю свою жизнь никому не сделала ничего дурного. И Айрис выжидающе уставилась на незнакомку, не зная, что говорить и как себя вести.
Девушка, которая без спросу вошла в каюту, была красивой. Породистой, как сказал бы Рато, который к женщинам относился примерно как скотовод к своим коровам. Гордая посадка головы, длинная шея, четко очерченный овал лица. Узкий подбородок, маленький аристократический нос, глаза… волшебные глаза, свето-зеленые, напоминающие весеннюю листву. Гладкие черные волосы были аккуратно расчесаны и спускались на грудь шелковистой волной. И вся девушка была тонкой, гибкой, но почему-то веяло от нее опасностью, как от болотной гадюки.
Молчание затягивалось.
Айрис понимала, что уже надо бы что-то сказать, но почему-то не желала этого делать первой. Да, несмотря на то что сама в гостях на этом огромном, словно зачарованный замок, корабле. Но ведь эту комнату отдали ей, следовательно, тот, кто явился без предупреждения, тот и должен… ну, хотя бы поздороваться.
Очевидно, мысли эти были написаны на лице Айрис, поскольку незнакомка презрительно фыркнула, неприятно отставив чувственную губу. А потом заметила очень пренебрежительно:
— А я вот сижу и думаю, зачем отец приволок сюда еще и зверушку?
Айрис кашлянула, прочищая горло. Ну вот, теперь гостья заговорила, и все сразу стало на свои места.
— Не понимаю, о чем вы. Не могли бы вы назвать свое имя?
Зеленые кошачьи глаза зло сузились, от напускной беззаботности не осталось и следа.
«Неужто сейчас мне в волосы вцепится?»
— Меня зовут Лилиан, — сказала девушка. Тонкие руки расслабленно лежали на подлокотниках кресла, и Айрис с удивлением поняла, что ногти у гостьи длинные, острые и… почему-то черные, лаково блестящие.
Разве так бывает?
— Меня зовут Лилиан, — для большей убедительности повторила та, — я дочь Лайона Делайна. Тебе это о чем-нибудь говорит, мышь?
Айрис пожала плечами. Вот странно. Зачем эта девица пришла? Чтобы оскорблять?
Она села на кровати, поправила халат, откинула назад спутанные волосы и спокойно спросила:
— Я вас чем-то обидела? Или, может быть, кто другой обидел?
Лилиан вдруг вскочила с кресла и принялась расхаживать туда-сюда по комнате — ну совсем как дикая кошка в клетке. Не хватало только хвоста, которым бы она хлестала себя по бокам. Айрис отметила, что девушка одета так, как вообще не подобает одеваться уважающей себя женщине: что-то такое голубоватое и полупрозрачное. Да у Айрис ночные сорочки были куда менее откровенными. Правда, грудь Лилиан все же была прикрыта интересным предметом белья, каких Айрис никогда раньше не видела. Ну и панталоны… Какие там панталоны, несколько веревочек и треугольничек блестящей тряпочки, едва прикрывающие то, что можно демонстрировать только мужу.
— Меня никто не обидел, — наконец процедила Лилиан, — но видишь ли, в чем дело. Мой отец планировал выдать меня замуж за Оллина, когда он станет правителем Рамелии, императором. А ты, мышь белобрысая, мешаешь. Раз Оллин таскался везде с тобой, значит, у него были на то причины.
Отчего-то болезненно кольнуло под ребрами.
Задело. Вот это: «таскался везде с тобой». Как будто она напрашивалась. Да ее только силой можно было увезти от ребенка, что Оллин и сделал по большому счету.
Айрис поджала губы. А йотом сказала:
— Я не просилась сюда. А вам бы не мешало спросить у Оллина, на ком он желает жениться… если вообще желает.
Кукольное личико Лилиан чуть смягчилось, но она все равно продолжала смотреть на Айрис с подозрением. Потом спросила:
— Ну и как он тебе? Честно, я немного побаиваюсь. Он же рос в полной изоляции, нестабилен. Еще покусает. Или изуродует. Как он в постели, мм?
— Я не могу ответить на ваш вопрос. — Айрис почувствовала, что щеки привычно наливаются жаром.
— Не можешь или не хочешь? — Лилиан прищурилась. — Впрочем, не важно. Отец хочет, чтобы я вышла замуж за Оллина, и я это сделаю. В конце концов, это договорной брак, и если что-то пойдет не так, мы всегда можем просто делать вид, что женаты. Но должна сказать, я не прочь попробовать Делайна-младшего. А он приволок тебя. Что у тебя с ним, а?
Айрис только плечами пожала. Вот уж об этом она точно не будет сплетничать. Ничего у нее с ним. Но этой премерзкой Лилиан вовсе не обязательно знать такие подробности.
— Спишь с ним, значит, — подытожила Лилиан. — А раз ты до сих пор жива, значит, Оллин Делайн не настолько дикий модификант, чтобы полосовать самок когтями или, еще того хуже, пользовать их в обличье аватара.
«А что, и так можно?»
Тут Айрис почувствовала укол страха. А она даже не подумала, что все может обернуться именно так, как только что поведала Лилиан. То есть Оллин мог взять ее силой, да еще и в этом своем полудраконьем чешуйчатом обличье. Воображение живо нарисовало ей такую картину, что ее затошнило.
— А-а, вижу, ты об этом не думала, — хохотнула Лилиан. — Ну так подумай на досуге. Подумай, надо ли оно тебе.
— А тебе? Тебе оно надо? — хрипло спросила Айрис.
— Я просто умею их правильно настроить, но тебе этого не понять.
И Лилиан ядовито улыбнулась.
— Оллин не для тебя, мышь. Подумай. Он ведь в порыве страсти и порвать может. Так, что по кускам собирать будут.
Айрис услышала в ее звенящем голосе угрозу.
И буркнула:
— Мне все равно некуда деваться. Он… не отпустит меня вот так, сразу.
— А я тебя и не выгоняю, мышь. — Лилиан хихикнула. — Главное, поменьше под ногами мешайся. А остальное я как-нибудь сама сделаю.
Потом она остановилась, указала на комод.
— Вон отец попросил отнести тебе одежду и еду, чтоб ты перекусила и была готова. Через час придет нейроаналитик. Вернее, отец поручил все это служанке, но я решила сама посмотреть, что же за существо таскает за собой наследник Делайнов и будущий император.
— Ну и как, посмотрели? — хрипло спросила Айрис.
— Посмотрела. — Лилиан презрительно скривилась. — Вижу перед собой тупую мышь, вылезшую из не пойми какой дыры. Оллину ровным счетом нечего с тобой делать. Ты до сих пор не поняла? Он наследник. А ты никто. Пыль.
И ушла, совершенно неслышно просочившись за дверь.
— Ну и гадюка, — вслух сказала Айрис, в основном чтобы успокоиться. Напряжение схлынуло, и теперь ее потряхивало.
«Уж с этим справлюсь. Надо же как-то жить дальше, мало ли гадин на свете».
Она вскочила с кровати, подбежала к комоду. Там, затянутый в прозрачную пленку, лежал темно-синий костюм непонятного покроя, под ним — тщательно упакованные синие же туфельки на плоской подошве. Айрис с сомнением посмотрела на них. Они были точно не на нее. И как быть?
Потом она отложила одежду, взяла квадратную плошку из неизвестного, очень легкого материала, сорвала упаковку — внутри оказалось что-то вроде каши, но пахло мясом. Ложка прилагалась. Покосившись на бутылку с водой, Айрис тут же, стоя, опустошила миску. На вкус было словно каша с тушеной свининой. Запила водой и, немного взбодрившись, начала одеваться.
Костюм был из легкого, но плотного материала. И снова стыдобища: обтянул так, что каждый изгиб тела на виду. Наверное, это Лилиан лично выбирала, чтобы Оллин увидел какие-нибудь недостатки Айрис, вроде обвисшего живота или складок на боках. Ни того, ни того не было. Барон Ревельшон жену не перекармливал, а то, что она очень резво бегала от него по всему замку, оказывало только положительное влияние на фигуру. Айрис застегнула костюм до самого горла. Затем взяла туфельки. На вид — самые обычные, только маловаты. Айрис все же попыталась обуться и, к ее удивлению, материал потянулся, так что обувь тоже оказалась впору.
Ей хотелось расчесать волосы, но гребня не было, так что пришлось просто разобрать их на пряди руками. И, уж сама не зная зачем, Айрис зашла в ванную и посмотрела на себя в небольшое зеркало.
Оттуда на нее глянула совсем юная женщина, бледноватая, но с выразительными серыми глазами, темными бровями и ресницами. И скуластым лицом сердечком. Очень светлые, почти белые волосы густыми прядями ниспадали на плечи.
Айрис невольно сравнила себя с Лилиан и пришла к выводу, что последняя ничем ее особо не лучше. Ну, может быть, чуть ярче, но не более того.
«Да и дело не во внешности, а в том, что ты ничегошеньки не знаешь об этом мире. Так, зверушка она и есть зверушка».
Правда, что-то там говорили про нейроаналитика. Неужели Оллин уже позаботился?
Айрис вздохнула, все еще глядя на себя.
Оллин, да…
Очень сложно разобраться в собственных чувствах, когда твой привычный мир переворачивается с ног на голову, когда тебя увозят против воли не пойми куда.
Что делать? Совершенно непонятно. Понятно лишь то, что ее закружило в бешеном круговороте событий, выдрало в новую жизнь, которой она совершенно не знает.
Айрис невольно всхлипнула, отвернулась от зеркала.
И в этот момент в дверь очень деликатно постучали.
* * *
Несколько драгоценных мгновений Айрис потратила на то, чтобы открыть дверь. Чувствуя, как по спине стекают капельки ледяного пота, она царапала ногтями блестящую белую поверхность, пыталась сдвинуть ее в сторону ладонями. И ничего. Дверь стояла как влитая. Может, гадюка Лилиан ее специально заперла? И тут же перед глазами мелькнул образ холеной дряни, которая, выходя, просто махнула кистью перед тускло светящейся панелью. Айрис мысленно обозвала себя дурой и повторила жест Лилиан. Дверь с тихим шипением задвинулась в нишу, а на Айрис с неподдельным интересом уставился молодой мужчина в таком же синем костюме, как и она. Взгляд карих глаз скользнул по Айрис, как будто обмеряя ее с головы до ног, потом вернулся к ее лицу. Мужчина улыбнулся — совершенно искренне и доброжелательно.
— Здравствуйте. Меня зовут Виран Тал, а вы, видимо, та самая Айрис, о которой мне говорил господин Делайн.
— Та самая? — переспросила она. Ей внезапно стало очень неприятно. Неужели Оллин кому-то рассказывал о ней? О том, как нашел? О том, что вытаскивал из озера?
— Та самая, — повторил Виран и протянул ей руку, предлагая… обменяться рукопожатиями? — Та самая, с кем я буду работать ближайшие часы. Я нейроаналитик и корабельный врач в одном лице.
Все еще глядя на протянутую руку, Айрис несмело пожала ее. Там, где она жила раньше, замужняя женщина не должна была касаться других мужчин вот так, запросто. Но теперь… все осталось в прошлом, отрезанное казнью и черной бездной, полной звезд.
— Идемте со мной, — тепло сказал Виран, — у меня здесь хорошо оборудованный кабинет. Господин Делайн, конечно, оборудовал его для господина Делайна-младшего, но с ним мы все выяснили. У него непокрытых областей оказалось всего ничего. Даже странно, что он всего этого достиг самообразованием. А вот с вами, Айрис, предстоит долгая работа.
Он говорил и говорил, мягко увлекая ее за собой, и Айрис сама не заметила, как уже шагала рядом с этим вкрадчиво-мягким мужчиной, который аккуратно, без лишних вольностей поддерживал ее под локоть и говорил, говорил, говорил… В этом потоке слов было немало таких, значения которых Айрис не понимала даже отдаленно.
— Мы все это исправим, — наконец бодро заключил Виран Тал. — Именно для этого я здесь, на корабле. И вы здесь, в моем кабинете.
Открылась очередная белая дверь, и Айрис замерла на пороге, не решаясь шагнуть внутрь. О-о-о, что там было, в этой просторной, совершенно белой комнате! Нагромождение коробок с перемигивающимися огоньками, черные прямоугольники, по которым, мешаясь, бежали изображения, несколько разложенных на столе шлемов из прозрачного материала, оплетенных паутиной тонких шнуров… И тут Айрис ощутила явственный укол страха. Ей показалось, что, шагни она в эту белую комнату — и все изменится еще больше, чем уже изменилось. Сама она потеряет себя и станет совершенно другой, не Айрис.
— Проходите, — вежливо сказал Виран, — здесь нет ровным счетом ничего опасного. Ну разве что голова будет болеть потом, но я дам вам препарат, и все пройдет изумительно.
И тут она не удержалась. Сморгнула внезапно набежавшие слезы и посмотрела прямо в лицо мужчине.
— Но вы… но я же… вы не отберете у меня память? Я не забуду своего ребенка?
Виран нахмурился, сжал губы.
— С чего вы взяли, что я сотру вам память? У меня предписание не сужать области покрытия, а расширять их. Я даю слово, что вам абсолютно нечего бояться. И мне вообще непонятно, почему вы завели речь о том… о чем завели.
В самом деле, почему именно это так ее обеспокоило?
Айрис обреченно вздохнула. Что-то подобное обещали ей Проклятые. То, что она забудет своего малыша и никогда не будет тосковать…
— Проклятые обещали сделать это со мной, — жалобно сказала она, чувствуя себя неловко.
— Впервые о таких слышу.
— Они… еще они назвали себя Поддержкой.
— Вам довелось повстречать Поддержку? — Виран дернул бровью. — Ну и ладно. В любом случае здесь, на «Сердце галактики», их нет. Ни одного.
— А вы знаете, кто это?
— Достоверно это не известно никому. Ну же, не будем терять время.
И мягко подтолкнул ее в спину.
Айрис еще раз огляделась и вдруг с удивлением поняла, что ей остро не хватает Оллина. Странно, но… за ним можно было спрятаться. Он мог бы подержать за руку, и тогда, наверное, не было бы так страшно.
— Присаживайтесь и располагайтесь удобнее. — В кабинете Виран чувствовал себя хозяином. Указал Айрис на одно из кресел, рядом с которым на тумбе лежал прозрачный шлем.
Она послушно села, откинулась на спинку и поймала себя на том, что ей хочется закрыть глаза и подремать. Уж очень удобно было.
— Сейчас мы проведем небольшое тестирование. — Виран тем временем что-то проделывал с неведомыми ящиками с огоньками. — По его результатам будем знать, чего именно вам не хватает и какие области современного знания, соответствующего нормам Федерации, у вас не покрыты. На панели, которая находится на стене, вы сейчас будете наблюдать различные предметы, символы, слова, фразы… вы же читать умеете? — Айрис кивнула. — И будете называть их. А если не знаете — значит, будете мне об этом говорить. Ну что, начнем?
Айрис еще раз кивнула и через силу улыбнулась. Было видно, что Виран старается быть вежливым и обходительным. И, наверное, следовало делать все то, что он говорил.
Потом долго, очень долго Айрис пришлось краснеть от непонятного стыда, говорить «не знаю», а нейроаналитик невозмутимо что-то отмечал у себя на белой табличке. Под конец она почти расплакалась, поймала совершенно искренний удивленный взгляд.
— Что такое? Вы устали?
— Нет… и да… Двуединый, я ничего, вообще ничего не знаю!
— А я не знаю, кто такой Двуединый. У нас принято говорить о Лакшми, когда происходит что-то хорошее, и упоминать ларха, когда творится что-то плохое. Но это из глубины веков. Никто из нас не принимает эту парочку всерьез.
— Как же так можно, они — боги…
— Богов придумывают люди, как правило, а в Федерации боги так и вообще другие, — заметил Виран. — Ну а то, что вы ничего не знаете, — так я зачем! Ну что, продолжим?
Он отложил свою белую табличку, взял в руки один из прозрачных шлемов и протянул Айрис.
— Значит, так. Сейчас мы наденем эту штуку, вы закроете глаза и вслух будете считать до десяти… вы умеете считать?
— Умею, — внезапно осипшим голосом ответила Айрис.
— Не бойтесь. — Прозрачный шлем тяжело опустился ей на голову, и сразу стало душно. — Закрывайте глаза. Клянусь, ничего плохого с вами не приключится. Считайте, — и он принялся чем-то перещелкивать на поверхности загадочных коробов, — давайте же, один, два…
На счет «пять» Айрис почувствовала сонливость. Впрочем, она не была неприятной, такое чувство, что погружаешься в мягчайший гусиный пух. Почему-то бездонный пух. Глаза сами собой закрывались.
— Все хорошо, — прозвучал откуда-то издалека голос Вирана, — все хорошо, Айрис-с-с-с…
Восемь. Губы почти не слушаются ее. Тело становится безвольным, словно одеревеневшим.
Девять. Язык с силой прижимается к нёбу, горло стискивает невидимый обруч. Айрис пытается бороться с внезапно накатившей паникой. Что с ней? Она больше не может шевельнуться. Перед глазами — все те же белые короба, застывшие, как будто выстроившиеся в несколько рядов. Стена из белых коробов, поблескивающих бусинами цветных огней. Все размазывается перед взглядом, расплывается блестками.
Десять. В виски ввинчиваются раскаленные добела иглы, и Айрис понимает, что несется куда-то сквозь ослепительный свет. Туда, где жидкое пламя, раскаленный металл. Такой же белый, как все в этой страшной комнате…
* * *
Она с трудом разлепила глаза. Смотреть было неприятно, остро болело где-то внутри, сразу над глазницами. Судорожно втянула горький вязкий воздух.
Над головой мерно покачивался потолок коридора, и откуда-то доносился размеренный мягкий стук. Айрис кое-как сообразила, что это звуки шагов. Ее несли на руках. Кто, куда?! Она невольно дернулась, хоть и чувствовала себя слабее котенка, взгляд остановился на решительном, гладко выбритом подбородке.
— Оллин, — пробормотала Айрис, — что со мной?
— Ш-ш-ш-ш, все хорошо. Я отнесу тебя в твою каюту. Как оказалось, твой организм отреагировал на коррекцию покрытия слишком… в общем, адреналиновый выброс. Доктор Тал вколол тебе седативного и адреноблокатор, так что в ближайшие несколько часов тебя будет клонить в сон.
Айрис устало прикрыла глаза. Адреналиновый выброс, хм. Значит, у Вирана ничего не получилось? И она в самом деле какая-то не такая, раз до адреноблокаторов дело дошло?
Она невольно повторила вопрос вслух, и вяло удивилась, когда Оллин тихо рассмеялся. Айрис окончательно расстроилась.
— Он ввел мне адреноблокатор, даже не побеспокоившись ни об уровне глюкозы в крови, ни о давлении, — прошептала она. — Может, поэтому мне настолько плохо. Мне нужно перекусить… Все равно я больше ни на что не гожусь.
Оллин остановился, Айрис скосила глаза — они стояли аккурат перед дверью в ее каюту. Мяукнула жалобно:
— Пожалуйста, поставь меня на ноги. Тебе же открывать будет неудобно.
— И то правда. — Оллин, кажется, продолжал веселиться.
Чего смешного-то?
Он осторожно опустил ее ноги, прижимая к себе и не позволяя упасть. Айрис привычно провела ладонью над сенсорной панелью, дверь так же привычно скрылась в нише.
Но, как выяснилось, стоять самостоятельно она еще не была готова. Колени подгибались, и Айрис попросту повисла на Оллине, обхватив его шею двумя руками. Вдохнула полной грудью. Оллин снова пах дождем, лесом, только к этой сладкой свежести примешивались нотки нового пластика и наноткани. Наноткань вообще имела специфический запах, ванильной карамели.
Оллин, верно расценив ее объятия и молчание, так же молча подхватил ее на руки, внес внутрь каюты и, в несколько шагов преодолев пустое пространство, бережно опустил на кровать.
Она сразу повернулась на бок, подтянула колени к животу. Не отрываясь, молча смотрела на модификанта, который в ее лице нашел себе пару.
«Какой он красивый, — сонно и добродушно подумала Айрис, сквозь ресницы рассматривая Оллина, — плевать, что модификант, это предрассудки Рамелии и личные комплексы ее предыдущего правителя. А мне-то что. Я не рамелийка и не обязана мыслить так же, как все они… вернее, большая часть… И в самом деле, какая разница, модификант или нет…»
И сонно удивилась тому, что теперь думает об Оллине… как-то по-другому.
Нет страха. Больше… интереса? Того самого, который у нормальной молодой женщины возникает к нормальному молодому мужчине… Откуда все это?!
Тем временем Оллин прошелся по каюте, осматриваясь. Затем включил еще одну сенсорную панель рядом с дверью, быстрыми движениями набрал команды, и в стене открылась небольшая ниша. Он достал оттуда пластиковую бутылку с ярко-оранжевым содержимым, крутнул крышку. Айрис, все так же сонно глядя на бутылку, узнала логотип — кислотно-зеленый зигзаг поверх двойного круга.
— Если ты так беспокоишься об уровне глюкозы в крови, то самое время сделать пару глотков. — Оллин смотрел на нее с непонятной улыбкой, так что Айрис почувствовала себя неловко.
— Что? — Голос вмиг сел. — Разве я не права? Разве ваш этот… доктор не должен был сперва провести полную диагностику, а потом уже сажать меня под нейрокопир?
— Конечно, права. — Серо-зеленые глаза Оллина сделались серьезными. — Но беспокоиться не о чем.
— Так ведь у доктора Тала, похоже, не получилось… — Айрис устало прикрыла глаза и вдруг замерла, осознав, о чем только что рассуждала со знанием дела.
О каком-то там уровне глюкозы в крови. И о какой-то диагностике.
Еще не веря до конца, она резко села на постели и тут же застонала в голос: виски словно гвоздями пробили.
В пальцы ткнулась холодная поверхность бутылки, и Айрис поспешно сделала несколько глотков. Напиток оказался кисло-сладким, бодрящим и в общем-то очень приятным.
— Оллин, — прошептала она, возвращая недопитое, — Двуединый… Оллин, у доктора все получилось. Я просто не могу поверить, что так бывает. Это… невозможно. Чтоб вот так, запросто… Все это заложить мне в голову.
Он поставил бутылку обратно в холодильник, повернулся к Айрис, сложив руки на груди.
— Да, все получилось. Но конечно же такие вещи не проделывают для всех желающих. Гражданам Федерации все же положено учиться. Ты — это из ряда вон выходящий случай.
— Потому что… ты так захотел, да?
Он молча кивнул, подошел ближе, и Айрис невольно залюбовалась тем, как плотная наноткань натягивается на груди Оллина. Она тут же одернула себя. Что это? Оллин, конечно, хорош, спору нет… Но ведь она, Айрис Ленне, совсем его не знает. Так отчего же он кажется ей таким невероятно привлекательным?
Доктор Тал… сделал с ней что-то невероятное. Айрис зажмурилась, пытаясь заглянуть вглубь самой себя. Такое чувство, что… уверенности прибавилось? Отношение к окружающим изменилось? Она перестала быть вещью и мелкой монетой? И словно вспышкой в мозгу — невнятное бормотание, приглушенный голос Вирана Тала: «Посмотрите, пришлось обновить образцы поведения и восприятия. Вы понимаете, то, что было, никуда не годится. Это не женщина была, забитое, никчемное существо. Ну вот. Я возвращаю вам психологически полноценную особь, готовую ответить на ваши, хм, ухаживания. Более чем готовую». Кажется, именно это говорил доктор Оллину, когда она едва-едва приходила в себя, все промелькнуло как в тумане…
И вот это странное ощущение покоя и тепла рядом с Оллином. Последствия правок, внесенных доктором Талом в ее сознание? А дальше?
Она прикусила губу и покачала головой. Так странно, непривычно. Вроде бы она. И не она. Другая, сильная, уверенная в себе личность проклевывалась сквозь тоненькую и блеклую оболочку забитой девчонки. И было чуть-чуть обидно. Сперва с ней что-то сделали Проклятые, теперь вот доктор. Похоже, ничего не изменилось, она по-прежнему себе не принадлежит. А Оллин… он ведь хорош, как ни крути. Когда он рядом, неожиданно появляется чувство покоя, комфорта. И это несмотря на то, что он ее украл с родной планеты.
Айрис несмело подняла глаза на Оллина — он молча стоял перед ее кроватью и смотрел. И взгляд был такой… голодный, как будто он с большим трудом сдерживается, чтобы не содрать с нее костюм прямо здесь и сейчас. Но от этого не было страшно, даже наоборот, все внутри сладко сжалось в предвкушении нового.
«А ведь я бы не отказалась, если бы он меня поцеловал сейчас». — Эта мысль огорошила смелостью.
«Куда меня несет?», — с тоской подумала она через мгновение.
«Что со мной сделали?», — мелькнула в голове другая мысль.
И Поддержка, и Виран Тал.
Это было очень странное состояние, одновременно хотелось и плакать, и смеяться. Бабочка медленно, с трудом пробивалась к свету, выбираясь из сухой и никому не нужной куколки. Это было здорово. Но легкой горчинкой не оставляло осознание того, что все это — не ее воля. Ей помогли, подтолкнули в нужном направлении. А у нее ничего и не спросили…
Еще взгляд в сторону Оллина.
— Ты ложись. — Он прищурился, и Айрис снова прочла в его взгляде желание. — Тебе надо немного отдохнуть. Ты же справишься? Я хочу, чтобы ты, когда мы высадимся на Рамелию, пришла в себя и окончательно разобралась во всем новом, что накачал тебе доктор Тал.
Айрис послушно опустила голову на подушку, но потом встрепенулась.
— А ты? Ты куда?
Почему-то отпускать его не хотелось. Совершенно иррациональное желание. Внезапное, но такое сильное, разливающееся, как паводок по весне. С ним — спокойно, надежно. А ей как раз и нужно, чтобы кто-то взял за руку, успокоил, утешил, пообещал что-нибудь хорошее.
Оллин, все еще стоя перед ней, неопределенно пожал плечами.
— Наверняка дядя захочет поговорить. Время тянет, не понимаю почему.
— А Лилиан? Ты ее видел? — неожиданно для себя самой спросила Айрис.
— Конечно, видел. Приятная девушка.
«Приятная девушка, — повторила Айрис про себя, — ну конечно, как Лилиан Делайн может быть неприятной? Красива, умна, образованна».
— Что такое?
Оллин быстро склонился к ней.
— Ты смотришь на меня так, как будто тебе это не нравится. То, что я познакомился с Лилиан.
— Она ко мне тоже приходила, — выдавила из себя кислую улыбку Айрис. — Требовала, чтоб я тебя оставила в покое. Интересовалась, что за зверушку ты с собой таскаешь.
— Да неужели? — Глаза Оллина весело блеснули. — И что ты ей ответила?
— Я ответила… что не по своей воле здесь.
Она сказала правду. А лицо Оллина как будто окаменело.
Обиделся.
— Подожди, — сказала Айрис, видя, что Оллин повернулся и собрался уходить, — подожди, посиди… со мной, пожалуйста. Мне немного страшно от всего того, что крутится в голове, и я хочу тебе кое-что сказать. Вернее, и тебе, и мне наверняка надо что-то друг другу сказать теперь, когда я… совсем другой стала… А ты по-прежнему считаешь, что я — твоя пара? Вернее, пара для твоего аватара?
Он молча подошел, присел на край кровати. Айрис невольно залюбовалась его жестким, хищным и очень правильным лицом. Бывает просто приятно смотреть на красивые вещи. Или на красивые пейзажи. И точно так же ей было приятно смотреть на Оллина. Ну бывает же так? И даже без вмешательства доктора Тала?
А тем временем глубоко внутри раскручивался маховик странных и ранее не изведанных ощущений. Айрис захотелось прикоснуться к нему, ощутить под пальцами упругое тело. Полный раздрай. И сонм шаловливых и совершенно неприличных мыслей в голове.
Мол, посмотри, какой отменный мужчина.
Весь твой, стоит только поманить.
Так чего ж ты отказываешься?
Сама она как после бокала крепкого вина. И это странное желание — потрогать, погладить. Красивого, сильного. Отчего себе в этом отказывать?
Оллин, глядя на нее, откашлялся, затем тихо пояснил:
— Доктор предупреждал, что некоторое время ты будешь словно в легкой степени опьянения. Вот такой эффект.
От тембра его голоса все резко стянулось в узел под ребрами, и желание прикоснуться к крепкой мужской груди вдруг стало совершенно необоримым. Айрис невольно облизнулась. Взгляд серо-зеленых глаз гипнотизировал. Она поднялась, опираясь рукой о кровать, другой обняла Оллина за совершенно каменные плечи. Он вздрогнул и как-то рвано выдохнул.
Они должны поговорить, да.
И хочется… Чтобы он поцеловал, грубо, властно, почти принуждая…
Тряхнула головой, отгоняя наваждение. Доктор Тал тот еще затейник, судя по всему. Мерзавец. Влез к ней в голову без разрешения. Надо будет его найти и потребовать, чтобы исправил обратно.
— Оллин, пожалуйста, послушай. — Но от соблазна провести носом по его плечу не удержалась, вдохнула сладкую свежесть. Дождь. Лес. Да разве может мужчина так хорошо пахнуть? Просто невозможно.
— Что, — шепотом проговорил он.
— Так все быстро… Мне страшно. Я многого не понимаю. Ты ведь меня совсем не знаешь, не говоря о том, что я тебя тоже не знаю…
— У нас все будет по-настоящему. — Он посмотрел в упор, и Айрис едва не утонула в бушующей холодной зелени глаз. — И то, что аватар почуял в тебе свою пару, это не главное. Ты нравишься мне. Очень. Я даже не знаю, как это объяснить и почему это происходит. Нет, конечно, аватар тоже своего добавляет, но дело не только в нем.
Потом Оллин просто наклонился к ней и торопливо накрыл ее губы своими. Сильные пальцы зарылись в волосы, стискивая затылок.
Айрис никогда не умела целоваться. Да и с кем ей было. Рато все это считал ненужной тратой времени.
Оллин тоже не умел, потому что ему было негде и не с кем учиться.
И тут бы сопротивляться что есть мочи, но… Хмель, гуляющий в крови и, верно, те самые настройки доктора Тала сделали свое дело. Это было похоже на жажду, которую она пыталась утолить, торопливо глотая его дыхание, на жадные укусы двух совершенно обезумевших животных. И как-то внезапно оказалось, что Айрис под пальцами ощущает колючий ежик волос и горячую сильную шею, и что свободной рукой впивается в спину, стискивая ткань костюма, притягивая к себе Оллина и совершенно теряя себя в этом невыносимо сладком, до боли, вихре.
Она отвечала на его поцелуй. И сама хотела этого, и даже… больше. Чтобы он попросту содрал с нее лархов костюм, бросил на койку и придавил собой, оставляя жгучие укусы по всему телу.
— Оллин…
Она со стоном уперлась локтями ему в грудь, отталкивая.
— Оллин, пожалуйста… я… — А пульс колотится в висках, бухает барабанами, и между ног так стыдно-горячо. — Пожалуйста, не надо так. Не надо. Это… не знаю, что это со мной, это неправильно!
Глаза у него были совершенно безумные — как море в шторм, где случайный луч света скользит по беснующимся волнам.
Оллин быстро облизнулся. Дыхание его трепетало. Айрис невольно снова посмотрела на его губы. Такие вкусные, оказывается. И сам он весь… тоже наверняка вкусный.
Совершенное сумасшествие. Сладкое, пряное безумие, из которого и выныривать-то не хочется, но при этом не покидает ощущение какой-то неправильности происходящего.
В самом деле, что это на нее нашло? Это ведь не может быть она, просто не может.
— Хорошо. — Он отодвинулся, а затем и вовсе быстро поднялся с кровати. — Тогда мне надо уйти. Чем скорее, тем лучше.
И скользнул к двери так быстро, что Айрис даже не успела придумать, что ему сказать.
Ушел.
Она обессиленно откинулась на кровать и закрыла глаза. Дыхание медленно успокаивалось, барабаны в голове стихли. Но под кожей огненными узорами каталось желание. Айрис облизнула губы, вновь почувствовала его вкус. Бред какой-то. Она — и не она. Такого с ней еще не было. Но страх ушел. И никаких ухаживаний, никакого сватовства.
«Глупости какие. Твой муж… бывший муж, тоже не утрудился ухаживаниями».
«Я не кукла, чтоб со мной все это вытворять», — возразила себе Айрис.
И снова невольно облизнулась.
После встречи с Оллином осталась некоторая недосказанность.
Наверное, даже хорошо, что он так быстро сбежал. А что было бы, если б остался?
Глава 8
ДЯДЮШКА ЛАЙОН
От Айрис он позорно сбежал и спрятался в своей каюте. В душевой, под ледяными струями. Аватар рычал и метался внутри, требуя немедленной близости с самкой, которую признал. Но, верно, Айрис права, не надо так. А надо немного узнать друг друга, так будет правильно…
И что теперь?
На губах остался вкус ее поцелуев, диких, таких же, как его собственные. И тогда, когда она упиралась острыми локтями ему в грудь, он ведь точно знал, что она не против продолжения. Собственно, и целоваться-то полез, потому что цветочный аромат этой женщины сделался просто невыносимым, невидимыми путами оплел разум, напрочь лишая способности мыслить.
И все же она его оттолкнула.
Немного обидно…
Оллин выключил воду, выбрался из душа, обмотав бедра полотенцем. На прикроватной тумбочке его ждал комплект нижнего белья, тщательно упакованный. Дядюшка позаботился. Или дочурка его любимая, Лилиан, которая использует любой повод, чтобы крутиться рядом.
Оллин вздохнул, застегнул молнию комбинезона, потом подошел к машине с горячими напитками и запрограммировал себе кофе без сахара. Там, в его тюрьме, тоже был кофе…
Невольно нахмурился. Воспоминания — они как морские волны, которые он видел только на экране нейротренажера. Накатывают с тихим шелестом одно за другим, вроде бы незаметно и безболезненно. Но именно волны обкатывают каменные осколки до состояния голышей. Так же и воспоминания, если давать им волю, перемелют, украдут то светлое, что только-только начало появляться…
Оллина настораживало, что до сих пор Лайон не пожелал с ним побеседовать. Как только прибыли, не терпящим возражений тоном отправил отдыхать, мыться, одеваться. Выслушал только просьбу-требование о нейроаналитике для Айрис. Потом заходила познакомиться Лилиан, хлопала длинными ресницами и все вздыхала о том, какая тяжкая жизнь была у Оллина. Нейроаналитик провел тестирование и пришел к выводу, что Оллин и сам знает достаточно. Добавил самую малость знаний о модификантах, ту информацию, которую невозможно было добыть в сети. Позже Оллин вернулся к себе, уснул, а проснулся словно от удара, как по голове мешком огрели. Поняв, что это Айрис плохо, рванул через пол корабля, вынес дверь в кабинет того нейроаналитика и чуть не пришиб его самого, едва увидев, как он тычет иглами в бьющееся в судорогах тело. Доктор Тал клялся всеми богами, что не делал с Айрис ничего такого, чего не делал ранее с другими. Ну а то, что организм так отреагировал — что ж, бывает.
Потягивая горький, такой, что челюсти сводило, кофе, Оллин хмурился. Все его мысли, как ни крути, возвращались к Айрис. И это было плохо, отвратительно. Ему бы следовало подумать о другом — например, о том, что на уме у дядюшки.
И, словно в ответ на все его безмолвные вопросы, тоненько зажужжал коммуникатор. Оллин отставил пластиковую чашечку, подошел к экрану. Изображение развернулось сразу же, стоило оказаться в области обзора камеры. На Оллина, пряча улыбку в углу рта, смотрел Лайон Делайн.
— А, мальчик мой. Надеюсь, ты отдохнул? Снова полон сил? — и скроил при этом такую ехидную физиономию, что Оллин понял: дядя прекрасно осведомлен и о том погроме, который он учинил в кабинете нейроаналитика, и о том, чем они занимались в каюте Айрис.
Плевать. Он вполне взрослый мальчик, чтобы самому решать, с кем и как проводить время.
— Отдохнул достаточно, да.
— Ну тогда подтягивайся ко мне в каюту, поговорим без свидетелей.
— У тебя в каюте нет камер?
— У меня по всему кораблю камеры, обеспечивающие безопасность экипажа прежде всего, — спокойно ответил Лайон. — Но ты прав, у себя я их отключил, чтобы спокойно заниматься своими делами. Выходи в коридор, тебя ожидают.
И отключил связь.
Теперь понятно, дядя все видел. Ну и ладно.
За дверью ждал неприметный невысокий человек в форменном костюме корпорации Делайнов, и Оллин спокойно пошел за ним. По пути прислушивался к собственным ощущениям, в основном чтобы понять, не приключилось ли чего с Айрис. Все-таки Лайон Делайн был не тем человеком, которому следовало бы доверять. Но с Айрис все было хорошо. Отголоски тихой задумчивости и неутоленного желания играли изумительно-нежными пастельными оттенками от светло-лимонного до бледно-сиреневого.
Он обрадовался, не стал сдерживать улыбку. Так и шел, улыбаясь.
Каюта дядюшки своим убранством изрядно отличалась от других корабельных помещений. Здесь не было стерильно белых стен — наоборот, они были обиты материалом, напоминающим матовую древесную кору. Посреди комнаты напротив двери стоял большой письменный стол из настоящего дерева и большие кресла, пахнущие кожей. Во всю стену красовалась панель визуализатора.
— Заходи, Оллин. — Дядя удобно расположился в одном из кресел, положил ноги на пуфик и попыхивал сигарой. — Ты не против, что я курю?
— Не против.
Он не знал, что говорить, какие вопросы задавать. Желание придушить родственника еще не ушло, воспоминания-волны шелестели: «Двадцать восемь лет. Двадцать восемь украденных лет. А ведь могло быть и больше, не отправься мой отец на тот свет».
Оллин молча уселся в свободное кресло и принялся рассматривать Лайона.
На уровне восприятия аватара дядя был матерым хищником, который зачем-то завернулся в дорогие ткани, в неудобную одежду — пиджак, брюки с узкими штанинами, рубашку, застегнутую под самое горло. Ему бы бегать по лесам и рвать зубами добычу. Ап нет, сидит в кресле совсем как человек, пускает в потолок колечки неприятно пахнущего дыма. И взгляд цепкий, внимательный, отчего возникает нехорошее ощущение, что дядя забрался под стенки черепа и усиленно там копошится, выбирая интересное и отбрасывая ненужное.
— Во-первых, племянник, — наконец соизволил заговорить Лайон, — я хочу вот что сказать. У меня нет причин тебе лгать. Вообще ни одной. Когда мне надо было, я держал тебя в неведении на тот случай, если тебя найдут раньше, до того, как я успею тебя защитить. Да и то теперь по анализу протоколов обмена я вижу, что ты все равно вылезал в сеть и качал нейротренажеры.
— Мне хотелось быть хоть немного осведомленным о том, что происходит вокруг.
— Ну и отлично, ну и молодец. Но прежде чем мы с тобой начнем наш разговор — а я полагаю, что ты его все же ждешь, — я бы попросил посмотреть на это.
И щелкнул переключателем.
Панель визуализатора мягко осветилась, выдвигая вперед голограмму, и Оллин увидел…
Сперва — как солдаты куда-то гонят толпы оборванных людей. Мужчин, женщин, детей. Всех подряд. Какой-то ребенок вырывается из общей колонны, и тут же солдат в шлеме бьет его наотмашь прикладом винтовки. Ребенок падает и больше не шевелится. Кто-то дико кричит, падает на землю, поднимаясь уже зверем, покрытым броней. Треск выстрелов — и на большом, сильном теле расцветают алые розы. «Разрывные снаряды», — отмечает про себя Оллин и согласно кивает самому себе. Он уже знает про такие. Очень эффективны в отношении модификантов.
Дальше. Отвратительные, грязные норы в земле. Там, в глине, в собственных экскрементах, копошатся люди. Или то, что осталось от людей.
— Это резервации, — поясняет Лайон, — мало приятного, не находишь?
И Оллин снова кивает. Шею стискивает невидимый обруч. Хочется разбить к ларху визуализатор, чтобы не видеть всего этого, но он все равно смотрит. Заставляет себя не отворачиваться.
Отлов и сгон в резервации.
Или убийства, просто убийства посреди города. Довольно одного крика — модификант! — и снова стрельба. Грязные, покрытые гнойными язвами тела в глиняных норах. Трупы прекрасных зверей.
Оллин посмотрел на дядю.
— Зачем ты все это мне показываешь?
Слабая, вымученная улыбка. И вдруг становится понятно, что Лайон точно так же все это переживает, как и Оллин, и что ему тоже больно, неприятно, тошно от всего этого.
— Это, мальчик мой, нынешняя обстановка на Рамелии касательно нашего, хм, теперь уже исчезающего вида. Новые, может, и народятся, но их в соответствии с проводимой политикой ждет примерно то же.
— Разве модификанты не могут жить с людьми? Почему их убивают?
— А вот теперь мы переходим к самому интересному, — глухо рыкнул Лайон и выключил визуализатор. Голограмма в последний раз вспыхнула, явив перекошенное болью лицо ребенка, все в язвах, и погасла. Оллину показалось, что по кабинету плывет чуть сладковатый трупный запах.
Лайон отложил сигару в пепельницу, сцепил пальцы домиком. Длинные, сильные пальцы хищника.
— Мать твоего отца была человеком с чистыми, неиспорченными генами. Это общая беда на Рамелии. Излучение нашего солнца иногда порождает эту мутацию — возможность перекидываться, и до поры до времени никто не обращал на это внимания, пока вопросом не занялся Григор Делайн.
— Зачем ему это было нужно?
— Видишь ли, повторюсь, твоя бабка была чистым человеком. А твой дед — модификантом. И случилось так, что он почувствовал в ней свою пару. Ну, примерно как ты в этой девочке. Дед был несдержан, и получилось так, что… в общем, женщина стала его женой, скажем так, немного против своей воли. От этого брака родился Григор Делайн. А потом и я. Григор оказался чистым, а я унаследовал мутацию. Но, — тут Лайон печально усмехнулся и покачал головой, — наша матушка, да пребудет она в мире, оказалась прозорлива. Подменила документы, так что меня все тоже считали чистым. Ну а потом… Григор вырос, наследовал от деда место в правительстве Рамелии, затем очень ловко продвинулся и дальше. И надо ж было ему узнать, что наш папаша был не слишком нежен с матушкой, когда волок ее в койку. Ну и… понеслось.
— Но другие модификанты при чем?
— Личная месть, отмасштабированная до размеров планеты. Григор сперва поднялся до первого руководителя, практически наместника Федерации, затем упразднил все прочие места и начал править единолично. Неугодные как-то быстро исчезали неведомо куда. Потом он стал императором планеты.
— А куда смотрит Федерация?
— А что Федерация? Высшие решают межпланетные вопросы на основе консенсуса. Все, что интересует высших, — это целостность Федерации и чтобы каждое ее информационное состояние реплицировалось в каждой ноде.
— А почему никто до сих пор не поднял эти вопросы?
— Так ведь скоро некому будет, — хмыкнул Лайон, — но тебе, Оллин, выпал шанс все провернуть обратно. Вот послушай.
И Оллин принялся слушать.
О том, как у жены Григора родились близнецы, и один из них оказался с мутацией. Григор приказал уничтожить бракованного младенца, но Лайон, превосходно знающий все входы и выходы, мальчишку украл и хорошенько спрятал, оставив на попечении когнитивного ассистента. Это была удача. Нет, УДАЧА и шанс для всей планеты. И Лайон терпеливо ждал и ждал, и ждал… До тех пор, пока его старший брат не цогиб столь глупо и внезапно, оставив наследником Артемиса с чистым геномом.
И тут Оллин начал понимать, куда клонит дядя.
— Я не хочу становиться братоубийцей, — сказал он жестко.
— А тебе и не придется, мой мальчик, — почти промурлыкал Лайон. — Артемис попадет в аварию, а потом его найдут. И политика относительно модификантов изменится. Тихо, спокойно, без лишней крови. Кому нужны потрясения? Никому — ни бизнесу, ни людям. Но смотреть, как убивают ни в чем не повинных людей, которым не повезло — или наоборот, очень повезло родиться с этой мутацией… Ты готов просто наблюдать, Оллин? Тебе понравилось то, что я показывал?
— То есть Артемиса убьешь ты.
— Не я. Специально обученные и верные мне люди, Оллин. К тому же как думаешь, кто напал на твой мирный островок? А потом, я так понимаю, на Эрфесте тебя тоже пытались убить, не говоря уже про Джейфалис. Откуда-то в окружение Артемиса просочилась информация. Он напал первым, а теперь подбирается и ко мне. Следов в сети не скрыть, у Артемиса отменные специалисты. Подумай, мой мальчик. Над тем, что увидел и услышал. У тебя еще есть немного времени, чтобы принять решение.
— А если откажусь?
Лайон нахмурился.
— Мне будет жаль. И не только мне, как ты понимаешь.
— Если хоть волос упадет с головы Айрис, я тебя убью, — сказал Оллин.
— Понимаю, Оллин, все понимаю. Но и ты пойми. Да, на планете ты никогда не жил. Но если бы жил, ты бы хотел существовать вот так, как они все? Обдумай. Это будет тихо и бескровно. Незаметно. Один недостаток — тебе придется стать Артемисом, но мы тебе зальем все то, что ему известно, а твои воспоминания останутся твоими. На мой взгляд, это оптимальное решение для всех нас.
— Мне в самом деле надо подумать. — Он поднялся. — И мне нужен выход в сеть. Я не слишком тебе доверяю, дядя. Я хочу ознакомиться с происходящим лично.
— Будет тебе сеть. — Лайон махнул рукой. — Но все же не торопись отказываться и помни о том, что Артемис напал первым.
И Оллин почему-то вспомнил, как Аси, его мягкий Аси упал на траву обугленным комом.
* * *
Выйдя от Лайона, он не торопился возвращаться к себе, пошел бродить по кораблю. «Сердце галактики», как выяснилось, был прежде шикарной прогулочной яхтой, переоборудованной до состояния ракетного крейсера. По этой же причине здесь остались отличные зоны для отдыха с прекрасными панорамными иллюминаторами, которые в случае чего прикрывались защитным полем.
На «Сердце галактики» было не слишком-то людно, и Оллин без труда нашел для себя пустующую зону со столиками, изящными креслами и широким обзорным иллюминатором от потолка до пола. В иллюминатор открывался шикарный вид на Джейфалис и Рамелию, два разноцветных шарика, казалось, неподвижно висящих в черной бездне. Джейфалис — охряно-желтый, как будто с подпалинами, с редкими синими пятнами морей. Рамелия — словно завернутая в синюю ткань океанов, в перламутре облаков. Красивая. Но, выходит, изрядно прогнила изнутри.
Оллин уселся за один из столиков, так, чтобы можно было смотреть в иллюминатор, и задумался.
Лайон Делайн поставил его перед отвратительным выбором: стать собственным братом-близнецом, тем самым подписав Артемису смертный приговор, но при этом прекратив уничтожение модификантов — тех, кто еще остался. Или отказаться от всего мероприятия, поставив под удар себя, Айрис и еще тысячи жизней на Рамелии.
Ясное дело, дядя не отступится. Не зря же он держал Оллина двадцать восемь лет на том островке, словно драгоценную розу под колпаком. И потом, если верить Лайону, сейчас на его след вышли ищейки Артемиса. То, что их найдут и уничтожат, — дело времени.
Но пойти на убийство родного брата?.. Даже несмотря на то, что брат этот сам сделал первый шаг, сам напал.
Убивать его не хотелось. Это казалось — да и было — очень грязным поступком, неправильным. Вызывало ощущение, что он уже проваливается по самое горло в черное вязкое нечто и не может выбраться, и липкая черная паутина проникает под кожу, расползается уродливыми пятнами… Но что делать? Снова попытаться бежать? Куда? На чем?
Неправильно и то, и это… Выбор между очень плохими решениями.
— Привет.
Он медленно обернулся, уже зная, кого увидит. К нему меж столиков грациозно пробиралась Лилиан. Оллин и сам не знал почему, но у него эта яркая девушка ассоциировалась с такой же яркой, нарядной, но очень ядовитой змеей. В ее обществе он не испытывал никаких эмоций. Она была все равно что дерево напротив. Говорящее.
Молча кивнул в знак приветствия. Лилиан добралась до его столика, бросила мимолетный взгляд в иллюминатор.
— Можно с тобой посижу?
— Почему нет?
Подвинула себе стул, села, грациозно положив ногу на ногу. У нее были красивые точеные ноги и узкая спина, которую она держала очень прямо, как будто давая всем понять, что она не просто какая-то там девушка, нет. Она — дочь самого Делайна.
— Как дела? — несмело спросила она, кокетливо взмахнув густыми и длинными, почти кукольными ресницами.
Оллин пожал плечами.
— Поговорил с моим отцом? — уточнила Лилиан.
Оллин вдруг подумал, что она пользуется духами с тяжелым, как будто давящим ароматом. Запах должен был быть сладким и цветочным, но воспринимался как плотное удушающее марево.
— Поговорил, — нехотя ответил он. Молчать было бессмысленно и совсем невежливо. В конце концов, Лилиан хоть и вызывала неприязнь, но пока что ничего плохого не сделала. Ну разве что к Айрис сходила и гадостей наверняка наговорила.
— И что думаешь? — дернула она тонкой бровью.
— Мне все это не нравится, — честно ответил Оллин.
— Не веришь отцу?
— У меня нет ни одной причины ему верить.
— Зря. — Она метнула на него сердитый взгляд. — Странно, что ты не думаешь о нас. В смысле о модификантах.
— Из-за меня погибнет человек, который приходится мне братом.
— Ну и что? — Зеленые глаза сверкнули каким-то злым фанатичным блеском. — Зато ты станешь правителем планеты. Императором. И сможешь сделать так, чтобы все было правильно. Представляешь? Ты столько лет из-за придури своего отца и из-за урода-братца провел в изоляции, а теперь станешь правителем.
И облизнулась, как будто само слово «правитель» было невероятно вкусным.
Оллина передернуло. Ну гадюка же… или он предвзято относится к этой девушке только потому, что она плохо приняла его Айрис?
— Я никогда не хотел становиться правителем, — осторожно заметил он.
— Такое тоже бывает. Иногда высшие силы подбрасывают такие сюрпризы, что не знаешь, как быть. Я вот, например, очень рассчитываю на тебя. Мне надоело прятаться от всех и скрывать свою сущность.
Кажется, она говорила искренне. И Оллин в который раз подумал о своей предвзятости.
— Занять место правителя — круто. — Она мечтательно прикрыла глаза. — Такой шанс изменить все… Чтобы Рамелия стала нормальной планетой. Убрать эти ларховы резервации. На их место посадить леса. Ты никогда не был на Рамелии, там деревья быстро растут. Тепло, влажно. Отличный климат. И красиво так. Горы со снежными вершинами, долины… Правда, красиво. Тебе понравится.
— У тебя есть планшет? — поинтересовался Оллин.
Лилиан удивленно захлопала ресницами.
— Да, конечно. Тебе нужен? На, бери.
Вытянула из нарукавного держателя свернутый в трубочку планшет и протянула Оллину.
— Я хочу в сети покопаться, — пояснил он.
Лилиан пожала плечами.
— Да делай что хочешь. Мне, что ли, жалко… Потом отдашь.
— Спасибо.
Протянув руку за планшетом, он невольно прикоснулся к тонким пальцам Лилиан. Прикосновение было легким и мимолетным, и Оллин сперва не придал ему значения. Но Лилиан не торопилась убирать руку, и получилось так, что он просто своей ладонью накрыл ее.
«Она нарочно так сделала». — Мысль эта оказалась неприятной, и Оллин решительно вытянул планшет из ловушки изящных женских пальчиков.
— Спасибо. Я верну.
— Да не за что, — фыркнула девушка, — как-нибудь потом занесешь… Моя каюта номер двадцать четыре, не доходя до капитанской зоны.
И поднялась со стула.
— Ладно, пора мне. Развлекайся. Только помни, мы тебе не враги. Никто из нас тебе не враг.
— Я учту. — Получилось сухо.
Глядя в спину уходящей Лилиан, он подумал о том, что и правда — красивая, убийственно красивая змея. Да и не будила она к себе интерес, в отличие от той, другой. Внезапно Оллину захотелось узнать Айрис как человека. Что она любит, а что нет. Как росла, наконец. Как теперь, после покрытия необходимых областей знаний, относится к происходящему. Оллину казалось, что проведенная процедура немного изменила ее, добавила уверенности, что ли. Но эта уверенность к лицу Айрис. Уже не чумазая прыгающая дикарка. Хотя и дикаркой она была хороша… Не так. Даже дикаркой она все равно оставалась богиней.
Он вздохнул, раскатал по столу планшет и, потыкав пальцем в сенсорный экран, занялся поисками информации о модификантах на Рамелии. Он в сеть входил под именем Лилиан, и потому не опасался того, что дядя устроит крупномасштабную подмену информации или попытается что-нибудь заблокировать. Нет, сеть Рамелии и Джейфалиса была как на ладони. Да и, в принципе, часть информации он почерпнул еще на Джейфалисе.
Поковырявшись в данных еще немного, копнув чуть глубже, чем позволяют информационные центры, Оллин убедился в том, что дядюшка не лгал. В больших городах модификантов отлавливали и отправляли в резервации, а вот новостные ленты провинций так и пестрели изображениями повешенных, расчлененных, выпотрошенных…
Оллин снова подумал о том, что при желании дядя мог подсунуть ему нужную информацию.
С другой стороны, он сейчас видит то, что видела бы Лилиан. А никто из них — ни Лайон, ни Лилиан не знали, что Оллин попросит планшет.
Он устало потер виски. После увиденной мерзости хотелось влезть под душ и долго тереться мочалкой. А еще хотелось пойти к Айрис, сесть на пол у ее ног и положить голову на колени. Просто сидеть и впитывать ее живое тепло, ее нежный, как будто трепещущий аромат.
Но оставалось еще кое-что, о чем Оллин хотел узнать.
Поддержка, вот что его беспокоило.
Ведь каким-то образом Айрис сожгла тех ублюдков. И это ее новое умение не было свойственно обычному человеку.
Поисковик выплюнул единственный результат, ссылка вела на федеральную страницу, которая, по вполне понятным причинам, была закрыта для общего доступа.
«Возможно, если я стану правителем Рамелии, смогу узнать чуть больше. У императора должны быть широкие возможности».
На самом деле Оллина мало волновало то, что Айрис научилась воспламенять вокруг себя людей. Подумаешь. А он — модификант, ну так что. Беспокоило другое: а вдруг это свойство, обретенное не иначе как с помощью той самой Поддержки, скажется на здоровье Айрис?
Он скатал планшет в трубочку, сунул его себе в нарукавный держатель и поднялся со стула. Бросил последний взгляд на перламутрово-синий шарик Рамелии. И пошел к Айрис.
* * *
Подходя к ее каюте и чувствуя, как замирает сердце в груди, Оллин усмехнулся. Вот же ж… Пара, по-иному и не скажешь. Аватар вздыбил чешуйки, кожа на плечах зачесалась — вот-вот зверь продерется сквозь заслоны человеческого тела и разума и вырвется на поверхность.
Не сейчас.
Оллин глубоко вдохнул-выдохнул, пытаясь успокоиться.
Он идет к Айрис просто поговорить. Он не будет набрасываться на нее, впиваясь в нежную кожу на шее, перебирая губами и зубами ее молочную белизну. Он не будет распускать руки, сядет подальше от своей женщины, и останется только скрипеть зубами, вдыхая неповторимый и ни с чем не сравнимый аромат, смесь весенних цветов и свежести ветра, дующего с ледяных вершин гор.
Оллин сцепил пальцы рук в замок, хрустнул суставами. Вот что она с ним делает, эта беловолосая богиня?
И решительно постучал в переборку.
…Дверь открылась так стремительно, будто Айрис — как подумал Оллин — специально стояла и ждала его.
Минуту он молчал, рассматривая ее — такую строгую, подтянутую в летном комбинезоне. Только вот рассыпавшиеся по плечам белые волосы воскрешали в памяти образ разъяренной дикарки, которая пыталась его, Оллина, побить и отвоевать свободу.
— Привет. — Голос прозвучал неожиданно хрипло. — К тебе можно? Я поговорить.
Она молча шагнула в сторону, приглашая, и, как только Оллин оказался внутри, тут же закрыла дверь. У Оллина снова начало ныть под грудиной, не сильно, но неприятно. Он уже неоднократно ловил себя на том, что испытывал боль только в присутствии Айрис. И вот сейчас она казалась тихой и задумчивой, какие-то неведомые мысли точили ее изнутри, выгрызали радость. Впрочем, Оллин догадывался, о чем — или о ком — постоянно думает Айрис. О своем ребенке конечно же. Нейроаналитик и Оллину немного подправил представление о мире, и теперь было понятно, что Айрис никогда не прекратит думать об оставленном на Эрфесте малыше.
Все же он на всякий случай поинтересовался:
— Что случилось?
Вялое пожатие плечами.
— Ничего не случилось, Оллин. — Она подняла на него полные бриллиантового блеска волшебные глаза. — Пока не случилось. Но, как ты понимаешь, ситуация не бодрит. Мне, похоже, мозги вправили. Чувствую себя как-то по-иному, не той, что была раньше. А ты садись, не стой. Садись, пожалуйста, я просто вот… задумалась.
И посмотрела так пронзительно-виновато, что Оллину захотелось тут же сгрести ее в охапку и прижать к себе, впитывая ее боль.
Но он пришел просто поговорить.
Поэтому сел на край кровати, вытянул ноги и, положив сцепленные руки на колени, сказал:
— Я наконец побеседовал с дядей. Ты выслушаешь? Мне хочется, чтобы ты тоже знала. Не хочу манипулировать тобой.
Айрис кивнула, тоже села на краешек кровати, уперлась в нее кулачками.
А Оллину снова захотелось пропустить сквозь пальцы шелковистые пряди ее волос. И зарыться в них носом.
— Дядя хочет, чтобы я заменил собой моего близнеца Артемиса и навел порядок на Рамелии. Как понимаешь, мой брат будет убит.
— Вот как… — Кажется, Айрис даже не удивилась. — А ты не хочешь, да?
Оллин кивнул:
— Мне это все не нравится. Вообще не нравится сама идея становиться кем-то другим. Оллин перестанет существовать, будет только Артемис. И — да, настоящего Артемиса убьют. Хоть он и напал первым, желая от меня избавиться, все же мы дети одних родителей. Я говорю глупости, да? Я не должен задумываться?
— А почему господин Делайн хочет тебя на место Артемиса? — В серых глазах Айрис заблестел интерес. — Прости, но я не в курсе. Мне про Рамелию мало что… записали.
— Мой отец принял ряд законов, направленных на уничтожение модификантов. Пребывая на месте Артемиса, я мог бы повернуть все вспять. Ну, потому что сам модификант. Своих не буду истреблять. Тут дядя угадал точно. Ради того, чтобы спасти себе подобных, я на многое готов.
— А чем плохи модификанты? — спросила она.
— Да ничем, — он развел руками. — Вот я, сижу перед тобой. Чем я так сильно плох? Чем плохи дети модификантов?
— Наверное, тем, что модификант всегда сильнее и быстрее человека, — пробормотала Айрис. — Людям свойственно ненавидеть тех, кто лучше их.
И умолкла, думая о своем.
— Это все мой отец. Он им мстил из-за одного случая. Умело проводимая политика всегда находит отклик среди жителей.
Айрис молча поднялась.
— Так отчего ты сомневаешься? Как я правильно поняла, на одной чаше весов — жизни сотен, тысяч живых существ, а на другой, выходит — твоя и твоего брата.
— Да, выходит, что так, — согласился он. — Мне не нравится терять себя и становиться кем-то. И мне не нравится, что для этого придется убить Артемиса, как бы глупо это ни звучало. Знаешь, когда я жил совершенно один, я мечтал о том, что когда-нибудь встречу себе подобного. И я понимал, что буду высоко ценить этого подобного, пусть даже не единственного. Жизнь ценна, хоть иногда… вынужденно приходится ее обрывать.
— Но тебе предлагается разменять всего две жизни на жизни многих. — В голосе Айрис слышалась печаль. — А на моей планете, там, где я жила, жизнь человека не стоит ничего. Вообще ничего. Мой… бывший муж мог убить крестьянина просто так, из прихоти, и ему за это ничего бы не было.
— То есть, ты полагаешь, что можно меняться?
Айрис улыбнулась и качнула головой.
— Я ничего не полагаю. Это же твоя жизнь, тебе и решать. Становиться правителем Рамелии или нет.
— Хитрая ты, — буркнул Оллин.
Он с тоской посмотрел на Айрис, окинул взглядом ее узкое изящное тело. Его пара. Пара, которую он, по сути, совсем не знает. Пара, которая его толком к себе не подпускает, боится.
— Я пытался узнать что-то про Поддержку, — тихо сказал он.
Айрис ощутимо вздрогнула и обхватила себя руками за плечи, как будто по каюте прошелся сквозняк.
— Получилось?..
— Нет, — мотнул он головой, — нет. Их представительство в сети — федеральное. Возможно, став правителем Рамелии, я получу больше прав доступа и к этой информации. Как думаешь, хороший повод им стать?
Айрис подошла, остановилась так близко, что Оллин мог ее обнять за талию и усадить к себе на колени. И ему очень хотелось этого, но сдержался.
— Хитрый ты, — повторила Айрис его слова, — хочешь сказать, что пойдешь на все это только ради меня? Конечно же мне очень хочется знать, что такое со мной сделали Проклятые… вернее, Поддержка. Но это не должно влиять на твое решение.
— Но это уже влияет. — Он встретился с ней взглядом. — Мне не плевать на твое будущее, Айрис. Я хочу знать, что с тобой сделали. Это последний камешек в чашу весов.
Губы Айрис дрогнули.
— Я не могу принять от тебя такую жертву.
— Это не жертва. — Он протянул руку и все же коснулся ее тонкого запястья. — Для тебя — не жертва. А еще правитель планеты может послать корабль на Эрфест и забрать твоего малыша.
Айрис стояла, задумавшись, перекатываясь с носков на пятки, и внезапно ее взгляд показался Оллину тяжелым и пронизывающим.
Да, определенно Айрис-мотылек исчезала, на поверхность всплывала совершенно другая личность. Интересно, это была только работа нейроаналитика или вмешательство Поддержки тоже сказывалось? Оллин не знал.
— Это будет непросто, Оллин.
— Я знаю.
Вот и все. Всего две жизни на одной чаше весов, а на другой — сотни, тысячи жизней и… возможность выяснить, кем сделали Айрис.
* * *
Лайон Делайн все так же сидел за столом и курил сигару, пуская в потолок красивые колечки белесого дыма.
Как-то особенно остро он глянул на Оллина. Неприятно и… алчно, что ли.
Но тут все понятно. Дядюшка прекрасно осознает, что в случае согласия и ему перепадет жирный кусок власти на Рамелии, а может, и на Джейфалисе.
— Ты подумал?
Оллин кивнул.
— Да, подумал. Мне не нравится идея расправиться с моим же братом. Но не буду строить из себя чувствительную девицу. Я этого брата никогда не знал, и он мне чужой. К тому же ты говоришь, он напал первый. Так что — да, дядя. Я согласен занять место Артемиса. Но с одним условием.
Лайон дернул бровью, и почему-то Оллин вспомнил, что много раз видел подобное движение в зеркале. Семейное, видимо.
— И чего ты хочешь?
— Ты дашь мне обещание, что ни ты, ни твои люди никогда не причинят вреда моей подруге Айрис. Мы запечатаем это обещание сведениями о том, что ты подменяешь Артемиса на модификанта-близнеца, положим в информационный реестр. К ячейке будут иметь доступ двое — ты и я. Если что-то случится с Айрис, я обнародую данные.
Он сказал это, и даже как-то легче стало.
Лайон помолчал, невозмутимо пуская дымные кольца, затем неторопливо отложил сигару в блестящую пепельницу.
— Ты готов лишиться всего? Из-за нее?
— Я просто не очень-то тебе доверяю, — сказал Оллин, — и не всегда смогу быть рядом с ней, чтобы защитить.
— Это точно. Став Артемисом, ты уже не сможешь скакать по планете в обличье своего аватара с полуголой бабой на спине. — Лайон умолк, раздумывая, затем резко поднялся, отодвигая кресло, поправил узкие штанины своих неудобных брюк. — Ну хорошо. Раз я получил твое согласие, давай сделаем так, как ты предлагаешь. Этим лучше заняться в кабинете нашего уникального нейроаналитика, но прежде я кое-что скажу своим людям.
Он ткнул пальцем в коммуникатор на запястье, развернул маленький голографический экран и, пролистав несколько страниц абонентов, щелчком вызвал нужного.
— Начинайте, — сказал Лайон, — через три часа будем на месте. — И тут же обронил: — Что ж ты, идем. Теперь надо поторапливаться. Время пошло, племянник.
Доктор Виран Тал подошел к кабинету одновременно с ними. Поклонился Лайону, кивнул Оллину, бросив на него внимательный взгляд. Как будто сканировал.
— А мы к тебе, Тал.
— Всегда рад видеть вас, господин Делайн. — Он растянул губы в улыбке, но Оллин видел, что эта улыбка как будто живет отдельно от сердца, порхает этакой беззаботной бабочкой, прилипая к губам, когда надо.
«Интересно, Виран тоже модификант? Или обычный человек?»
Оллин решил, что когда-нибудь спросит об этом.
— Я доверяю доктору Талу безоговорочно, — сказал дядя, переступая порог стерильно-белого кабинета. — Это один из самых преданных мне людей. Да, Виран?
— Да, господин Делайн.
Оллин посмотрел на Вирана. Тот снова поклонился дяде, а в карих глазах сверкнула затаенная боль. И мелькнуло что-то похожее на ненависть. Как рыбка в пруду, блеснула и пропала в темной глубине.
— Мой племянник согласился проделать все то, что мы обсуждали, — медленно сказал Лайон. Подошел к свободному креслу, поддернул штанины брюк и уселся, — но прежде нам нужен реестр. Как оказалось, Оллин знает, что это такое и как его можно использовать.
— У меня было достаточно времени для того, чтобы учиться, дядя.
Виран Тал молча переводил взгляд то на Оллина, то на дядю, затем невозмутимо спросил:
— Какой реестр вы хотите использовать?
— Да, какой? — И Лайон испытующе прищурился.
А Оллин в который раз подумал, что его дядя умеет смотреть так, что хочется поскорее укрыться от этого тяжелого и едкого, словно кислота, взгляда.
— Федеральный, — выдохнул он. — Я хочу федеральный реестр.
— Прекрасный выбор. — Смуглые пальцы Вирана запорхали над сенсорной панелью. — Репликация по всем нодам Федерации, скорость подтверждения транзакций максимальна, вероятность успешной атаки Сибиллы также близка к нулю, доказана устойчивость к византийскому поведению нод. Что будет включать транзакция?
— Голосовые сообщения, — отозвался Лайон.
— И копии нейроматриц как подтверждение, — добавил Оллин.
Виран только плечами пожал.
— Хорошо, господа. Я почти готов, это дело быстрое. Располагайтесь в креслах, берите шлемы. Сейчас я вас подключу. Это, простите, будет единственная на сегодня операция?
— Нет. — Лайон откинулся на спинку кресла. — После того, как транзакция будет отправлена в реестр, Оллину нужно будет скопировать оговоренные участки знаний Артемиса. Ну и воспоминания, чтобы мой племянник по незнанию не сморозил какую-нибудь глупость.
Виран Тал молча кивнул и снова углубился в настройки.
— Оллин, вы тоже присаживайтесь. Сейчас начнем.
Кресло было упругим и холодным. Оллин поерзал на нем, устраиваясь удобнее, надел шлем.
— Транзакция открыта, — прозвучал бесцветный голос Вирана, — три, два, один.
Первым заговорил дядя:
— Я, Лайон Делайн, сам являясь модификантом, подменяю Артемиса Делайна на его брата Оллина Делайна, также модификанта. При этом я гарантирую обеспечение безопасности женщины по имени Айрис, прилетевшей на Рамелию сорок первого дня четыреста пятнадцатого года от присоединения к Федерации.
— Теперь вы. — Тал быстро кивнул в сторону Оллина.
— Я, Оллин Делайн, являюсь модификантом и занимаю место Артемиса Делайна с целью править планетой Рамелией. Взамен ожидаю выполнения обещания Лайона Делайна по поводу безопасности указанной особы.
И умолк, подумав, что даже не знает полного имени Айрис. Не спросил, не подумал…
— Закройте глаза, мне нужно взять копии ваших воспоминаний, с которых будет произведен уникальный отпечаток данной транзакции. Так, хорошо… — Он помолчал, щелкая пальцами по кнопкам. — Все, транзакция закрыта и направлена в реестр. Удалению не подлежит, доступ имеют господа Лайон Делайн и Оллин Делайн. Идентификация по голосу, слепку нейроматрицы в комбинации с маркерами мозговой активности. Ну вот и все.
— Доволен? — равнодушно поинтересовался дядя.
Оллин кивнул и закрыл глаза. Ему было неприятно, душно в прозрачном нейрошлеме. А если смотреть сквозь пластик, все равно перед глазами все плывет — и белые стены, и пульты управления нейрокопирами, и стенды…
— Тогда приступай, Виран, ко второй части. А я пойду, дела не ждут. Через два часа мы будем на орбите Рамелии.
— Мне хватит часа, — заверил Виран и бросил на Оллина внимательный взгляд.
— Отлично.
Дядя постоял-постоял рядом с Оллином, как будто что-то хотел сказать, да передумал. Неслышно вышел. Только дверь прошелестела, снова запираясь.
— Ну что, господин Делайн, продолжим?
Виран подошел к креслу, положил пальцы на запястье Оллина, щупая пульс.
— Не волнуйтесь, все будет хорошо. Дядя ваш, правда, хотел, чтоб я стер некоторые ваши воспоминания, особенно касательно этой вашей… хм, дамы сердца. Но я этого не буду делать. Я только допишу то, что знал — что было известно Артемису. Последняя его резервная копия.
— Почему? — Оллин понял, что медленно погружается в вязкое болото паники. Тело медленно деревенело, и на самом деле доктор Тал мог с ним делать все что заблагорассудится. — Почему вы не слушаетесь дядю?
— За ним должок. — Виран нехорошо усмехнулся, и его худощавое смуглое лицо уже плыло, размазываясь по белым стенам грязным пятном. — А мне, может, и пригодится, потому что, если вы утратите ваши воспоминания и, как следствие, потеряете интерес к вашей даме, то она вряд ли долго проживет. Так-то вы ее защитите… А теперь засыпайте, Оллин. Вы проснетесь уже с воспоминаниями Артемиса. Если будет, хм, тошнить, я дам вам что-нибудь… противорвотное.
— А разве можно выдрать из меня то, что принадлежит аватару? — едва ворочая языком, прошептал Оллин.
— Конечно, можно. Все можно. Мозги-то у вас одни и те же. Не сопротивляйтесь, время дорого.
И Оллин, кувыркаясь, полетел в слепящую бездну.
Глава 9
ПРАВИТЕЛЬ ПЛАНЕТЫ
Скрутило так, что он даже не пытался подняться на ноги, просто вывалился из кресла на пол. Хорошо, что желудок был совершенно пуст, а у Вирана под рукой оказались банальные сосудорасширяющее и противорвотные препараты.
— Ну вот, — сказал он, прижимая место укола ватным диском, — сейчас все пройдет. Такое бывает, да.
Оллин молча растянулся на полу и закрыл глаза. Смотреть на свет было больно, резало за глазными яблоками, отчего накатывали новые волны дурноты. И думать тоже не хотелось.
Единственная мысль, что кое-как трепыхалась под сводами черепа, была о том, что — приказал Лайон убить Артемиса — и правильно сделал. Потому что, если судить по воспоминаниям, что уже врастали, пустили жгучие корешки в сознание, Артемис Делайн был кем угодно — сволочью, психопатом и садистом, но только не нормальным человеком, о котором можно было бы жалеть.
Оллин замер, не в силах открыть глаза. Веки казались тяжелыми, словно опухшими. Когда препараты подействовали, захотелось спать. А надо было подниматься, двигаться, куда-то идти.
Он даже не был уверен в том, что хочет пойти к Айрис. Черпнув воспоминания Артемиса Делайна, Оллин чувствовал, как на него наваливаются пласты зловонной мерзости, все то, что составляло суть любимого сына Григора Делайна. Сына, который никогда и ни в чем не знал отказа. И да, помимо всего прочего, он вспомнил, как однажды закрылся в спальне с Лилиан и не выпускал ее оттуда до тех пор, пока она была способна держаться на ногах. А потом вышвырнул за дверь, совершенно обнаженную, рыдающую, с черными полосами от веревок на тонких белых запястьях.
Зашуршала дверь, впуская кого-то, и Оллин только поморщился, услышав бархатный баритон Лайона:
— Как он?
— Основные показатели в норме.
— Основные показатели? Ты шутишь. Почему тогда лежит?
— Бывает, — коротко заметил Виран, — сейчас поднимется. Так ведь, господин Делайн? Ваше высочество?
Оллин кое-как сообразил, что обращаются к нему. Приоткрыл глаза, загораживая их ладонью от света. В поле зрения оказались все те же неудобные, но шикарные дядины брюки.
— Он… уже мертв? — просипел Оллин. — Ты убил его?
— Да, к величайшему моему прискорбию, яхта, на которой Артемис следовал на Джейфалис, взорвалась. Дефект топливного бака.
Оллин помолчал.
Наверное, правильно было бы порадоваться тому, что одним ублюдком стало меньше. Но радости не было, наоборот, не покидало липкое ощущение аномальности всего происходящего. Как-то все это было… не так, как сделал бы сам Оллин. Неправильно убивать кого-то, подкладывая взрывчатку в яхту. Не по-мужски, да и вообще не по-человечески. Правильно было бы вызвать Артемиса на бой, выйти честно, один на один. Только не делают так сейчас. И выигрывает вовсе не тот, кто бьется честно.
— И что теперь? — тихо спросил он.
— А теперь мы найдем наследника Делайнов в спасательной капсуле и привезем на Рамелию. Поднимайся, Оллин. Сейчас к тебе придет Лилиан.
Оллин поймал настороженный взгляд Вирана и понял, что ступил на очень зыбкую почву. Считай, гуляет по трясине болотной, прыгая с кочки на кочку.
— Не надо Лилиан, — неуверенно пробормотал он, — мне плохо. Я хочу побыть один… дядя.
— Как скажешь. Виран, да приведи ты его в чувство. Через сорок минут будем заходить на посадку, а он выглядит так, как будто его камнями побили.
— Позволю себе заметить, что его высочество господин Делайн выглядит именно так, как и должен выглядеть человек, совершенно случайно избежавший гибели, — заметил доктор Тал, — это совершенно не стоит вашего внимания. Сейчас я приведу его в порядок.
— Займись этим, — сухо обронил Лайон и вышел, что-то бормоча себе под нос.
— Ну что ж вы, вставайте.
Оллин посмотрел на Тала снизу вверх.
— Я понимаю, что вы чувствуете. Сам просматривал все на визуализаторе. Приятного мало, соглашусь, но зато вы теперь имеете полную картину жизни Артемиса Делайна.
— У меня такое чувство, как будто всю свою жизнь я творил жуткие вещи, потом все забыл, а теперь вот начинаю вспоминать.
— Старайтесь просто об этом не думать, все ваше все равно останется при вас. — Виран даже улыбнулся, на сей раз вполне искренне. — И спасибо, что не послали дядю с его дочуркой в далекое пешее путешествие.
— Он все равно поймет, что вы ослушались.
Тал передернул плечами, почесал кончик острого носа.
— Вам всего-то надо встретить вашу даму в коридоре. После этого можете смело заявить дяде, что влюблены без памяти. Такое тоже бывает, да. Аватар своеволен, невзирая на вычищенную память.
— Так почему все-таки вы ослушались дядюшку?
Мужчина отвернулся, подошел к пульту управления и принялся перебирать что-то на сенсорных панелях.
— Не ваше это дело, — глухо произнес он. — Я уже сказал, что за Делайном должок.
— Так вы хотите, чтоб я за него расплатился? — Оллин наконец сел на полу, обхватил руками гудящую, словно колокол, голову.
— Вы будете удивлены, но нет. Вы мне ничего предложить не можете. А вот подруга ваша встречалась с Поддержкой, и если она до сих пор жива, то, вполне возможно, скоро ее жизнь изменится. Но чтобы это произошло и чтобы иметь возможность попросить ее об одной услуге, нужно, чтобы она жила и дальше. А если вы перестанете проявлять к ней интерес и вообще забудете о ней, поверьте, дядюшка ваш быстро найдет способ от нее избавиться. И плевать он хотел на вашу писульку в реестре, потому что если вы будете равнодушны к Айрис, то никогда ничего не вскроете.
Оллин молча слушал, смотрел на строгое худощавое лицо доктора. Снова Поддержка. И снова воспоминание о том, как Айрис играючи расправилась с джейфалисцами.
— Вы ведь что-то знаете про эту Поддержку. Скажите, что с Айрис?
— Про Поддержку, друг мой, никто и ничего толком не знает, — тоном наставника сказал доктор, — но я слышал, что судьбы тех, кто с Поддержкой повстречался и не умер, очень сильно меняются…
— Так судьба Айрис и без того уже изменилась. — Оллин уперся ладонями в пол, резко поднялся на ноги и зашипел от немедленно ввинтившейся в виски боли.
— Изменилась, да. Но это пока что не совсем то.
— Она сожгла тех, кто на нее напал, — невольно поделился Оллин. — Это следствие вмешательства Поддержки?
Виран резко обернулся, смерил Оллина пристальным взглядом, а потом довольно потер ладони.
— Ну-с, значит, я не ошибся. Слышите? «Сердце галактики» включил тормозные двигатели. Скоро будет посадка, поспешите к себе, господин Делайн.
И правда, по полу пошла мелкая вибрация, а где-то вдалеке нарастал гул.
— Когда с вами можно будет еще поговорить? — упрямо спросил Оллин.
— А нам больше не о чем говорить, господин Делайн, — сухо отозвался Виран. — О Поддержке не принято болтать, о ней принято молчать. Но вы выросли в изоляции, и потому вам простительно. Поторопитесь, вам придется еще пообщаться с прессой Рамелии при высадке. Они ж еще те стервятники, уже слетелись к столичному космопорту посмотреть на чудом спасшегося Артемиса.
И снова почесал кончик носа. В темных глазах плавало что-то неясное, тихая задумчивость вперемешку с надеждой.
* * *
Оллину принесли одежду. Точнее — Лилиан принесла. Пока «Сердце галактики» стоял закрытым на посадочной платформе, она успела облачиться в нечто бирюзовое, коротенькое и весьма легкомысленное. Полупрозрачная ткань казалась невесомой, так и подмывало подойти и потрогать эту паутинку, подпоясанную тонким ремешком с блестящими камешками.
Лилиан вручила ему целую охапку одежды — брюки, пиджак, сорочку, комплект белья и поверх всего — коробку с туфлями, от которых приятно пахло новой кожей.
— Сам справишься? Или помочь? — предложила она и сладко улыбнулась. — Ты, если что, не стесняйся. Папа сказал, что ты уже разжился воспоминаниями Артемиса. Как понимаешь, мы с тобой, хм, не совсем чужие друг другу.
Вспоминания Артемиса Делайна всплыли, как пузырь зловонного газа из глубины болот. И Оллин увидел Лилиан: руки привязаны к изголовью кровати, бледные бедра бесстыдно раздвинуты, и на коже багровеют вспухшие следы от ударов плетью.
Оллин моргнул, и видение исчезло.
— Это вы с Артемисом были не совсем чужие, — холодно ответил он. — Не забывай, что я — все же не он.
Лилиан рассмеялась.
— И ты не забывай, что вы все же близнецы. Кто знает, что там у тебя внутри… глубоко… — Внезапно ее голос изменился, стал низким и чуточку хриплым. На щеках появился слабый румянец.
— Тебе нравилось то, что он с тобой делал?
Она вздрогнула, как от пощечины, окатила Оллина гневным взглядом, но затем быстро взяла себя в руки.
— Ты понимаешь, что задавать такие вопросы по меньшей мере неприлично? — хмурясь, спросила Лилиан. — Но даже если и нравилось, кто меня осудит? Ты? Да ты и сам себя не знаешь.
Резко развернулась, так что черные волосы блестящей волной плеснулись, и ушла. Оллин вздохнул. Что это было сейчас? Зачем? Лилиан, похоже, только что намекнула, что очень даже не прочь продолжить их знакомство. Да ларх, она вообще только и делает, что намекает. Мало ей Артемиса…
Впрочем, мотивы Лилиан были вполне понятны. Она всего лишь хотела быть поближе к тому, кто правит. А может быть, и самой править.
И в то же время Оллин испытывал нечто вроде брезгливой жалости к этой яркой змее. То, что вытворял с ней Артемис Делайн, казалось совершенно отвратительным и неприемлемым. А она терпела. И даже делала вид, что ей нравится. А может, и в самом деле нравилось? Но как такое возможно? А если нравилось, то как относиться к человеку, которому нравится такое паскудство?
А воспоминания накатывали душными грязными волнами. Старенький слуга, которого Артемис избил до полусмерти. Безобразные скандалы с отцом. Кутежи в ресторанах. Да много чего. По большому счету потерянная жизнь, потраченная на пустые удовольствия по собственной воле. Сам Оллин тоже впустую провел все свои двадцать восемь лет, но утешался тем, что ему не дали выбирать.
И, понимая все это, видя саму суть убитого Артемиса, он начинал чувствовать себя грязным, несчастным и как будто таким же пустым. Пустоту можно заполнить, лишь сделав что-то хорошее, дав кому-то шанс на жизнь и счастье. Или все не так и делать что-то хорошее нужно только для себя, потому что все предпринятые для кого-то усилия никогда не будут оценены? На этот вопрос, увы, ответа не было.
Хотелось бы поделиться воспоминаниями о чужой жизни с Айрис, но… никогда и ни за что Оллин не будет рассказывать ей о тех мерзостях, что плесенью осели в его мыслях.
— Зато рано или поздно я смогу разобраться, что такого сделали с Айрис, — бормотал он, пытаясь успокоить самого себя и убедить в том, что выбор все же был сделан правильно.
Он застегнул сорочку, приятно пахнущую лесной терпкой свежестью, потом облачился в строгий костюм-двойку из тонкой шерсти (господину Делайну пристало носить только натуральные ткани).
В этот момент кто-то тихонько постучал в дверь.
Снова Лилиан? Да что ж она никак не успокоится?
Едкое раздражение накрыло столь внезапно, что Оллин едва удержался, чтобы не расколотить сенсорную панель.
— Что еще? — рыкнул в открывшуюся щель и отшатнулся.
На пороге стояла Айрис. В строгом летном комбинезоне под горло. Светлые волосы заплетены в две тяжелые косы, лежащие на груди, и возникает ощущение, что это вовсе не волосы, а лучики лунного света, переплетенные, яркие, ласкающие взгляд.
— Оллин, — нерешительно начала она, — я не хотела… прости, что побеспокоила.
Он молча цапнул ее за предплечье, втащил в каюту и закрыл дверь.
— Что… — выдохнула она, но не сопротивлялась, когда он просто сгреб ее в охапку и прижал к себе.
На миг ему показалось, что сейчас ее свет, подобно потоку воды, вымоет из него всю грязь, которая осела на донышке памяти, и снова все будет как раньше, когда были просто Оллин и просто Айрис в полотняной рубашке, ночной лес и никого больше.
«Мы как будто были невинными детьми там, на Эрфесте, — внезапно подумал Оллин, — а теперь выросли. Шагнули в большой мир и смотрим на него уже совсем другими глазами».
Тело Айрис напряглось, вытянулось струной. И желанная так близко…
— Оллин, — выдохнула она ему в шею, — что они с тобой сделали?
— А что, заметно?
— Ты как будто тонешь и за меня цепляешься.
— Знаешь, я уже не жалею о том, что убили Артемиса Делайна, — помолчав, сказал он, — только вот все его воспоминания…
И постучал себе пальцем по лбу.
Айрис внимательно вглядывалась в глаза.
— Но ведь… ты не изменился? Не передумаешь насчет… Микаэла?
Страх был в ее голосе, тонкой дымной струйкой просачивался в восприятие. И привычная уже боль кольнула в груди. И думала она, к сожалению, только о своем сыне. Оллин вздохнул и ответил:
— Ничего не изменилось. У меня получается отбрасывать его мысли, его привычки… Пока получается. Думаю, что у дяди не было планов заселить в меня Артемиса. Тут наоборот, я буду в его шкуре.
Айрис отстранилась, уперлась локотками в грудь.
— К тебе Лилиан заходила? — Серые глаза потемнели.
— Заходила, — шепнул он, беря ее лицо в ладони, — но тебя это не должно ни волновать, ни огорчать. Она мне не нужна и не интересна.
Внезапно покраснев, она спешно отодвинулась и принялась теребить косу.
— Я… я просто хотела спросить, как ты, — сказала тихо Айрис.
— Отвратительно. — Он нашел в себе силы улыбнуться. — Но с тобой все будет хорошо, клянусь.
Бросил взгляд на коммуникатор на запястье.
— Нам пора. Через десять минут спустят трап.
Он взял ее за руку и почувствовал себя почти прежним Оллином. Все-таки было в Айрис что-то необъяснимое, светлое, отчего на сердце делалось хорошо и спокойно. Аватар тоже успокоился и тихо заурчал, довольный тем, что рядом была его самка.
* * *
Плещущееся людское море ждало внизу, у трапа корабля, то тут, то там сверкали вспышки камер. Страх сжал горло, дыхание сбилось. Нет, он просто не мог… не мог себя заставить нырнуть в это бурлящую, пеструю, всепоглощающую толпу… Судорожно стискивая тонкие пальцы Айрис, Оллин с трудом сглотнул горький комок, поймал настороженный, цепкий взгляд Лайона. Уж Лайон не боялся тех, кто внизу. Для него они были не более чем надоедливая мошкара.
И вдруг совершенно неожиданно Лайон поднес к губам коммуникатор:
— Эльс, слышите меня? Эльс. Разгоните толпу, немедленно. Сообщите, что будущий правитель Рамелии, Артемис Делайн, обязательно устроит конференцию, но позже. У него стресс, да. Он не может и пока что не будет ни с кем общаться. И подгоните аэромобиль. Да, мой личный.
Все это он спокойно проговорил в устройство, затем усмехнулся, не сводя взгляда с Оллина.
— Подождем несколько минут. Сейчас от этих стервятников и следа не останется. А ты так не нервничай, вон, полюбуйся, какие виды вокруг.
Оллин выдохнул. И последовал дядиному совету, потому что виды и в самом деле были впечатляющими.
Космопорт Рамелии поражал размерами. Сколько кораблей здесь стояло на приемных платформах? Яхты, малые и большие, торговые шхуны, даже военные корабли, похожие на замерших серо-графитовых орлов со сложенными крыльями. Сотни, тысячи космических кораблей. Солнце только-только закатилось, небо с одной стороны уже приобрело мягкий фиолетовый оттенок, с другой полыхало малиновым, и громады кораблей, казалось, попросту утыкаются острыми иглами-носами в эту дивную смесь красок. А дальше, если смотреть за пределы космопорта, в подступающих сумерках уже расцвели огнями многоярусные города. Они походили на гигантские утесы или на столь же невообразимо большие друзы кварца, увитые скоростными магистралями, раскрашенные световой разметкой. Это было очень правильным — строить такие многоярусные города. Потому что будь они на земле, то заняли бы все доступное пространство.
Все это было красиво, очень величественно и радовало взгляд — но при этом оставалось неуютным и чужим. Как будто то единственное «родное» осталось на дремучем Эрфесте.
Оллин покосился на стоящую рядом Айрис. Похоже, у нее в голове крутились подобные мысли: она смотрела с интересом, но то и дело слегка хмурилась и недовольно поджимала губы. Ну да и понятно — новые впечатления.
Между тем внизу толпа всколыхнулась, откуда-то сбоку выбежали люди в защитных экзокостюмах, раздались жесткие щелчки выстрелов. Оллин вскинул брови и вопросительно глянул на дядю, но Лайон невозмутимо достал портсигар и принялся закуривать.
— Не беспокойся, — наконец процедил он, — пули резиновые. Самые настырные получат пару синяков — и все.
Через несколько минут площадка перед платформой опустела, и к самому трапу, заложив вираж, почти неслышно опустился белоснежный аэромобиль, формой похожий на голову кобры с раздутым капюшоном. Лайон кивнул в его сторону.
— Ну что, господа, прошу всех внутрь.
— И долго лететь? — спросил Оллин.
— Десять минут. — Лайон пожал плечами. — Во дворце нас ждут.
Ну вот. Он будет жить во дворце. Интересно, каков этот дворец?
И память Артемиса вновь подняла голову. Перед внутренним взором разворачивались бесконечные коридоры, одетые в мрамор, с высокими напольными вазами, с темно-синими бархатными шторами на стрельчатых окнах. Балконы выходили в большой сад, где подсвеченные фонариками-звездами дорожки прятались под густыми кронами магнолий, и туда же спускались широкие лестницы. А еще на террасах располагались бассейны, наполненные прохладной водой, и по краям стояли шезлонги под матерчатыми зонтами.
Артемис Делайн любил всю эту роскошь. Он чувствовал себя тут совершенно в своей тарелке.
Оллину же дворец показался огромной клеткой с позолоченными прутьями, где ему придется изображать того, кем на самом деле не является.
Все это промелькнуло в голове, пока спускался по трапу. Потом дверь аэромобиля открыл тот самый Эльс (память Артемиса хорошо знала этого старого, но подтянутого и все еще крепкого вояку), сперва внутрь забрались Лилиан и Айрис, затем — Оллин и Лайон. Так и расселись по креслам, Оллин напротив Айрис, дядя напротив Лилиан. Эльс захлопнул дверцу, сам забрался в кабину пилота. И аэромобиль, тихо зажужжав, поднялся в темнеющее небо Рамелии.
Пока добирались, молчали. Лайон копался в своем планшете. Оллин некстати вспомнил о том, что так и не вернул планшет Лилиан, он остался в кейсе, в котором теперь сложен летный костюм. Кейс должны были доставить в дворцовые покои, так что придется еще потом бегать за Лилиан, чтоб отдать.
Айрис глядела в окно, Лилиан сидела надувшись, изредка хмурилась и бросала в сторону Айрис неприязненные взгляды. Как бы чего не натворила. Кто знает, на что она готова пойти ради достижения своих целей.
Потом аэромобиль заложил вираж вокруг многочисленных ярусов города, взмыл к самой его вершине, которую венчала прозрачная спираль размером с хороший небоскреб, и резко пошел вниз.
— Дворец высшего, — неохотно пояснил Лайон. — А резиденция Делайнов на следующем уровне, чуть ниже.
Айрис даже шею вытянула, стремясь разглядеть жилище из стекла. Лилиан презрительно хмыкнула и принялась демонстративно рассматривать свои остро заточенные и покрытые блестящим лаком ногти. Аэромобиль слегка тряхнуло, гул двигателей постепенно затих. Потом все тот же Эльс открыл дверь, выпуская пассажиров, и теперь уже Оллин сам оказался на посадочной площадке собственного дворца. Родового гнезда Делайнов.
Это было очень странное чувство — понимать, что никогда не был в этом месте, но вместе с тем превосходно знать каждый поворот, каждую лестницу. Вплоть до того, что вот тут плитка отваливалась, и отец, Григор Делайн, закатил грандиозный скандал по этому поводу с увольнением прислуги. Теперь плитка была на месте, а вот девушки, которая просто подвернулась под руку господину Делайну, не было. Он ее вышвырнул без пособия и рекомендательных писем просто потому, что так захотелось. Оллин прислушался к себе, пытаясь понять, а что по поводу уволенной девушки думал Артемис, но его встретила тишина. Артемис о таких мелочах вообще никогда не думал.
Ноги сами несли его по темно-синим ковровым дорожкам в комнату, которую Артемис Делайн всегда считал своей. Слуги, встречавшиеся на пути, поспешно расступались и низко кланялись. Несколько раз Оллин заметил заинтересованные взгляды, наткнулся и на откровенно ненавидящие.
Наконец он остановился перед высокими деревянными дверями с золочеными ручками. Снова прислушался к-себе. Кажется, он пришел туда, где привык жить… Невольно оглянулся на дядю.
Тот сохранял полную невозмутимость, хлопнул Оллина по плечу.
— Ну, племянник, я вижу, пережитый стресс не повредил твоей памяти. Иди отдыхай. Завтра с утра у нас начнутся рабочие будни.
— Она будет жить со мной. — Оллин кивнул на Айрис.
Дядя скривился. Наверное, он в самом деле ожидал, что Виран Тал выполнит его приказ, и теперь доктору могло сильно не поздоровиться. Но точно так же Оллин понимал, что Виран Тал знал, на что идет, и наверняка принял кое-какие меры, чтобы себя обезопасить.
— Невозможно. Женщина с непонятным статусом не может вот так с ходу заехать в спальню будущего императора Рамелии. Существуют правила, Артемис, которые необходимо соблюдать.
«Артемис», — повторил про себя Оллин и поморщился. Теперь его будут называть только так.
— Я так хочу, — упрямо сказал он и поймал раздраженный взгляд Лилиан.
— Невозможно, — повторил дядя. — Сам выбери ей комнату. Да хоть и по соседству с твоей. Раньше-то ты ею постоянно пользовался… Для гостей.
Оллин вздрогнул, когда Айрис неожиданно привстала на цыпочки и прошептала на ухо:
— Не упрямься. Со мной ничего плохого не случится.
— Госпожа… Кстати, как вас величать, милое дитя? А то мы как-то и познакомиться толком не успели.
— Госпожа Ленне, — спокойно и с достоинством ответила Айрис.
— Ну так вот, Артемис, госпожа Ленне говорит весьма разумные вещи. Рекомендую прислушаться.
Оллин вздохнул. Он бы предпочел, чтобы Айрис была рядом, но… а вдруг и в самом деле не положено?
— Хорошо. — Он снова взял ее за руку и двинулся дальше.
Дальше была еще одна отлично обустроенная спальня для «особенных» гостей. И балконы их были рядом. Если что, можно было перебраться из комнаты в комнату.
— Я отдохну, приду в себя, высплюсь, — прошептала Айрис, — не беспокойся. Тебе тоже не мешало бы отдохнуть.
«Но я хочу отдыхать с тобой», — мысленно возразил Оллин, а вслух пробормотал:
— Как считаешь нужным… госпожа Ленне.
И распахнул перед ней тяжелые двери.
Спальня и правда была шикарной. Кровать под нежно-голубым балдахином, стилизованная под старину, туалетный столик с зеркалом, кресло, пуфик в тон балдахину и такие же шторы. Освещалась комната встроенными в стены круглыми светильниками в изящных бронзовых завитках. На столике прислуга успела поставить вазу с живыми тюльпанами, свежими, только что раскрывшимися.
Оллин шагнул внутрь, потянул за собой Айрис. Подвел к двум соседним дверям.
— Вот здесь гардеробная. Пока что она пуста, но, — притянул ее к себе, с наслаждением вдыхая нежный цветочный аромат, — завтра утром вызовем модистку. У тебя будет все, что нужно. А вот здесь ванная, ну и все прочее.
— Ох, Оллин, — Айрис внезапно поникла, — ты же знаешь, что мне надо на самом деле. Знаешь?
— И ребенок твой будет с тобой. Потерпи немного, пожалуйста. Еще чуть-чуть. Как только я вступлю во все права…
— Это правда? — Она испытующе вглядывалась в его лицо. — Это правда, ты не обманешь? О, он не будет тебе помехой, мой ангелок, клянусь.
Оллин поймал себя на том, что наверняка дядя стоит у дверей и за ними наблюдает. И от мысли о том, что кто-то видит их с Айрис, он едва не зарычал.
— Дай мне немного времени, — сказал твердо и отстранился, — просто верь. Клянусь, все будет так, как захочешь.
Потом он вернулся в свою спальню.
А хотелось остаться у Айрис и лечь с ней в кровать. Даже ничего не делать, просто прижаться к ней, закрыть глаза и плыть, плыть по волнам ее волнующего, но такого светлого аромата. Дядя удалился, еще раз предупредив о рабочем «завтра», Лилиан ушла еще раньше, видимо, осознав, что сегодня ей ничего интересного не светит. Оллин остался один, сбросил туфли и, пройдясь босиком по ковру, уселся на идеально Застеленную кровать.
Спальня была оформлена в соответствии с пожеланиями Артемиса. Сочетание нежно-лимонного и сочного фиолетового цветов, надо признать, было красивым и создавало интересный эффект. И ничего лишнего. Мужская спальня, никаких виньеток, никаких цветочков. Четкие линии, угловатые формы. Никаких балдахинов над кроватью. Оллин поднялся, заглянул в гардеробную и подумал о том, что утром попросит привезти новую одежду, а эту… ну хоть бедным раздать. Ему не хотелось носить вещи, которые принадлежали мертвому теперь человеку. Пропустив ванную, он по привычке заглянул в третью дверь, окинул взглядом знакомое красно-черное пространство. Его передернуло от выставки плеток, стеков, железных крюков, масок, кляпов и прочих интересных вещей. По-хорошему, надо бы и это выбросить, но… будет выглядеть подозрительно. Вот не мог Артемис Делайн вмиг сменить предпочтения. Не мог…
Он — почти правитель Рамелии. Наверное, сможет помочь многим ценой, в общем-то, малой крови. Правильно ли это? Или нет? Оллин не знал. Он уже совсем ничего не знал. Положа руку на сердце, ему хотелось вернуться на Эрфест, снова носиться по лесам, ловить рыбу в реке и снова встретить бегущую через лес светловолосую женщину.
* * *
Утром он кое-как открыл глаза. Голова была тяжелой, наверное, потому что смог заснуть только к рассвету. Да и проснулся не сам, в дверь настойчиво стучали.
— Артемис! — Дядя решительно распахнул дверь. — Поторопись, племянник. Через час конференция, затем подпишешь приказ о статусе модификантов, затем встреча с Хайтелем, Гленном.
Оллин кое-как оделся, причесался, и уже бегом догонял по лестнице Лайона, перепрыгивая через ступеньки.
Потом они были заняты делами. Он даже не успел с утра повидаться с Айрис. Единственное, что получилось, — распорядиться насчет ее гардероба. Дядя Лайон при этом так скривился, словно раскусил целый лимон.
На конференции, куда набилось репортеров столько, что яблоку негде было упасть, говорил в основном дядя. Говорил много и красиво, так, что его слушали, раскрыв рты. Оллин по большей части отмалчивался, напустив на себя мрачный и раздраженный вид. Впрочем, примерно этого от наследника и ожидали, судя по тем взглядам, что бросали на него. Под конец все же пришлось говорить. Ему задали вопрос, изменится ли его жизнь после того, как он чудом спасся в капсуле из взорвавшейся яхты.
— Разумеется, изменится, и не только моя, — мрачно заверил Оллин. — И, полагаю, все об этом узнают уже сегодня к вечеру.
Тогда посыпались вопросы — затронут ли изменения техническую инфраструктуру планеты, взаимоотношения с Джейфалисом, не выйдет ли Рамелия из состава Федерации, и прочее, прочее.
Лайон улыбнулся, весьма кровожадно, постучал ручкой по бокалу с водой.
— Уважаемая пресса, прошу тишины. Я полагаю, что у его высочества нет причин посвящать всех в подробности составленного законопроекта прямо сейчас. Всему свое время, господа. И, думаю, пора заканчивать общение, наследник едва пришел в себя после аварии.
Когда все разошлись, Оллин все же осторожно поинтересовался:
— А почему они спрашивали о возможности выхода из состава Федерации?
— Дураки потому что. — Дядя устало вздохнул и принялся раскуривать очередную сигару. — Консенсус высших никогда не отпустит Рамелию. Да и нужно ли это? Федерация, конечно, получает с нас немало, но немало и дает. Можно сколько угодно рассуждать о выходе из состава Федерации, мальчик мой, но надо понимать, что разговоры эти ведут люди, которые не жили до эпохи Федерации. Они попросту не знают, что такое голод, болезни и войны. Настоящие голод и болезни, а не вот это вот все…
— Выходит, модификанты — это единственная проблема этой планеты?
— Почти единственная, — взгляд Лайона потеплел, он улыбнулся, — если исправим тот выверт, что учудил твой папенька, дальше все будет куда лучше.
— Многим не понравится.
— Ну и что. Мало ли что кому не нравится.
Оллин покопался в познаниях Артемиса в области политологии и социологии, но нашел там знания весьма скудные. Судя по всему, Артемис не слишком утруждал себя по части наук.
— А если восстание? Бунт?
Дядя усмехнулся, стряхнул пепел с сигары.
— Значит, участники беспорядков быстро лишатся работы. Возможно, хорошей работы. И их близкие тоже. А обратно их никто не возьмет.
— Сурово. — Оллин покачал головой.
— А чего ты хотел, Артемис? Напомню тебе, это не девственные леса Эрфеста. Здесь — государство в государстве, Федерация не вмешивается во внутренние дела планеты, а высший — почти бог для большинства населения. Государство, понимаешь ли, должно уметь себя защитить. Да, принятое решение не будет популярно. Когда Григор принимал решение об истреблении модификантов, люди с большим удовольствием грабили их опустевшие дома и тащили все по своим норам. Теперь им не понравится то, что модификантов нельзя будет больше трогать. Более того, они должны будут смириться с тем, что модификанты станут конкурентами за хорошие рабочие места…
И он умолк, задумавшись. Потом устало посмотрел на Оллина и спросил:
— Я понимаю, что ты не доверяешь мне. Но хотя бы себя послушай. Как думаешь, то, что мы сделаем, — хорошо или плохо?
Оллин пожал плечами и ничего не ответил. Чувство, что он совершенно не на своем месте, было тяжелым и сдавливало горло, словно удавка.
Но, выходит, только он и мог исправить ошибки Григора Делайна.
— Поехали, — сказал дядя, — пообедаем, и ты наконец подпишешь этот закон.
— Ты его подготовил?
— Ну конечно. Он давно готов уже, дожидался случая.
…Обедали в уютном ресторане за городом. На поверхности планеты то есть. Оллин с удовольствием открыл для себя небольшую аккуратную деревню с одноэтажными домиками. Они были белоснежными, с бордовыми черепичными крышами, а под окнами в ящиках цвели петуньи, красные, желтые, бордово-фиолетовые.
Обедали вместе с Эльсом и еще двумя охранниками, а прочие остались на улице. Подавали отбивные с овощами, приготовленными на гриле, и соломенно-желтое вино — «твое любимое, племянник». Оллин сделал пару глотков, стараясь не морщиться, и отставил бокал. Вкус показался странным и не слишком приятным, но память Артемиса говорила, что — да. Его любимый купаж.
— Ознакомься пока, — протянул Лайон планшет, — что подписывать будешь.
Оллин попытался вспомнить, как подписывал документы Артемис Делайн — получилось. Он точно вспомнил те едва уловимые движения рукой, нажим пера, что делают подпись уникальной. И, вздохнув, принялся читать приказ.
— Смотри, следующий — приказ твоего отца, — пояснил дядя, — можешь сравнить. Пункты почти зеркальные. И еще важный момент, о котором ты, дорогой племянник, мог забыть. На Рамелии принятие закона необратимо, он сразу отправляется в федеральный реестр. Иными словами, отменить закон ты уже не сможешь.
— Я могу издать следующий, который изменит предыдущий?
— Именно.
И Лайон откинулся на спинку тяжелого деревянного стула, потягивая вино и с прищуром наблюдая за племянником.
Оллин углубился в чтение, и чем больше читал, тем больше понимал, что по сути — две жизни, его и брата, не такая уж большая плата за жизни многих и многих.
Законопроект был хорош во всех отношениях. В нем было все прописано от и до, перебраны все возможные прецеденты. И после того, как закон вступит в силу, модификантов восстановят в правах. Без компенсаций, да. Но их преследование будет караться, а помощь модификантам — наоборот, вознаграждаться.
— Мне нравится, — только и сказал Оллин, — долго ты это придумывал?
Дядя натянуто улыбнулся.
— У меня было на это двадцать восемь лет, дорогой Артемис.
И подмигнул.
— Так что, подписываем?
— Подписываем, почему нет…
Оллин взял электронное перо, поставил подписи на всех страницах приказа. Тут же заморгала алым фоном процедура верификации подписи, но дядя и бровью не повел. Экран планшета озарился приятным зеленоватым светом, поверх текста приказа появилась полупрозрачная печать «Верификация успешна».
— Нажми на синюю кнопку на панели, — подсказал Лайон.
Оллин поискал взглядом ее — и нашел. На ультрамариновом овале красовалась надпись: «Поместить в федеральный реестр».
— Именно поэтому приказ невозможно отменить, реестр нынче — самая надежная форма хранения информации за счет полной репликации данных по узлам, — прокомментировал Лайон. — Но я думаю, ты и так уже все понял, да?
Оллин пожал плечами. Сама идея реестров зародилась в далекой древности, но оказалась настолько живучей, что расползлась по вселенной. Обо всем этом он читал, ничего примечательного.
Он дождался, пока на экране появится надпись «Закон внесен в федеральный реестр», и вспомнил о том, что хотел попробовать авторизоваться на странице Поддержки. Теперь-то, как наследный правитель Рамелии, он имеет права доступа?
И спросил об этом у Лайона.
— На кой ларх тебе Поддержка? — нахмурился тот, скривив губы. — Они не трогают нас, мы не лезем к ним. У нас правительство планеты, у них — обеспечение интеграции нод Федерации. Ну, или чем они там занимаются…
«Они что-то делают с людьми, после чего люди начинают сжигать все вокруг себя», — подумал про себя Оллин.
Он хотел было сказать это вслух, но почему-то решил промолчать.
Незачем дяде знать о том, что с Айрис что-то не так, и это что-то исходит от Поддержки.
— Когда я освобожусь? — спросил только. — Надеюсь, вечер у меня свободен?
— Этот — да, вполне. — Дядя допил вино и отставил бокал. — А завтрашний совсем даже нет.
— Как бы реакция на закон не стала чрезмерной. — Оллин задумчиво потеребил скатерть.
— Я уже говорил, что недовольные будут молчать. — В голосе дяди звякнула сталь. — Не думай об этом. Думай о том, что в глазах людей ты должен быть сильным правителем, императором, понимаешь? Кстати, после коронации ты сможешь пообщаться с высшим. Он иногда появляется на приемах и торжествах, хотя, наверное, ему это все неинтересно.
— Хорошо, — пробормотал Оллин и отрезал ножом кусок мяса.
Он сможет выспросить у высшего про эту самую Поддержку. Или хотя бы попросит принять его индивидуально в той стеклянной спирали, протыкающей небеса.
* * *
Оллину удалось избавиться от дяди только с наступлением сумерек, мягких, сиреневых, когда весь мир кажется присыпанным тончайшей пудрой и свет теряется, как будто впитывается в поверхности вещей, растворяется в густых тенях. В дворцовом парке пели цикады, тихо журчала вода в фонтанах. Окна зажглись разноцветными огнями, и в медленно остывающем воздухе разлилась лесная свежесть, как будто и не на верхнем ярусе города был расположен дворец, а где-нибудь посреди дремучих лесов Эрфеста. На темнеющем небе загорались первые звезды незнакомых Оллину созвездий. Впрочем, почему незнакомых? Вон Друза, а вон Божественный пояс, а еще дальше раскинул широкие крылья Дракон…
Припоминая события дня, крутившиеся как пестрая карусель, Оллин старался думать о том, что все будет хорошо. Ему не давали покоя сомнения в том, что он выбрал верный путь. Новый указ, подписанный в обед, вступил в силу в три часа дня по времяисчислению Рамелии. В пять люди вышли на демонстрацию протеста, которая была благополучно разогнана. В семь, судя по передачам новостных каналов, открылись ворота резерваций, и модификанты ушли в леса, что на поверхности планеты. Никто из них не торопился вернуться в города, и это означало, что специально для модификантов придется отстраивать новые города. Не доверяли они больше людям. А когда вернется доверие, когда забудутся все те ужасы, что творились с позволения Григора Делайна, — Лакшми ведает.
В свою спальню Оллин вернулся к девяти, после трех дополнительных совещаний, проведенных с министрами отраслевых направлений Рамелии. И — да, было видно, что им не слишком понравился первый указ Делайна. Они старались даже в глаза не смотреть, скрывали недовольство. Но молчали, даже улыбались, но так, что становилось понятно — с куда большим рвением они бы засунули этот приказ Артемису Делайну куда поглубже.
За день его выжали досуха. Впрочем, дядя одобрительно хмыкал и так же одобрительно похлопывал по плечу. Мол, все хорошо. Все так и должно быть. Лайон Делайн выглядел очень уверенным в себе, ни тени сомнений не мелькнуло на его породистом лице. Выходит, Оллин сделал все, что было нужно, и теперь на своем месте? И все равно не исчезало ощущение, что на него насильно натягивают чужую шкуру.
В девять часов вечера, добравшись до спальни, он сбросил с себя пропотевшую за день рубашку, влез под душ и долго стоял под обжигающе-холодными струями, пытаясь привести в порядок мысли. За всей этой суетой он ведь так и не сподобился заглянуть на страницу Поддержки. И еще кое-что не успел, но надеялся наверстать. Поскольку время неумолимо катилось к ночи, Оллин заторопился, выбрался из душевой кабины и решительно распахнул дверь гардеробной. Одежду успели поменять, пахло упаковочным пластиком.
А еще через некоторое время он стоял перед закрытой дверью и несмело стучался.
Сердце колотилось о ребра как бешеное, пульс бухал в висках. И в тот миг, когда дверь распахнулась, Оллину показалось, что он попросту разучился дышать. От счастья, не иначе.
На него смотрела Айрис, глаза удивленно распахнуты, пальцы стиснули открытый вырез ночной сорочки. Поверх был накинут темный шелковый халат.
— Оллин? — одними губами произнесла она.
Он кое-как заставил себя говорить, хотя язык словно примерз к нёбу.
— Привет. Ты уже спишь? Тогда…
— Нет-нет, — излишне торопливо проговорила Айрис. — Пожалуйста, проходи… если хочешь.
— Я… нет, я…
И понял, что тонет, теряется в ее светлых задумчивых глазах и начинает плыть в волнах тонкого цветочного аромата.
— Я думал… — Он снова запнулся, понял, что краснеет, и оттого разозлился на себя. — Я хотел пригласить тебя на свидание. Все как у людей. Вот.
Темные полукружья бровей Айрис слегка приподнялись.
— Если ты не против, конечно, — добавил Оллин, а сам подумал, что она откажет. Наверняка уже улеглась спать. Кто ж захочет из кровати вылезать, да еще и одеваться ради такого сомнительного удовольствия.
И посмотрел с тоской на косы Айрис, которые привычно лежали на груди. Ощущение, что это собранные вместе лучи лунного света, было таким реальным, что, казалось, только тронь их — и разольются по полу призрачными полотнищами, распахнутся за ее спиной невесомыми крыльями.
«Да ты, друг, переутомился за день», — мрачно подумал Оллин, рассматривая строгое лицо сердечком.
Внезапно Айрис улыбнулась, тепло, как будто мягким перышком потрогала его глубоко внутри, там, где по преданиям обитает душа.
— Конечно. Конечно, я не против. Сейчас, оденусь и выйду.
И очень решительно захлопнула дверь у него перед носом. А он поборол искушение приоткрыть и в щелку посмотреть, как она будет переодеваться, как мягкая ткань сорочки соскользнет вниз, обнажая небольшие груди, потом узкую талию, плавный изгиб бедер…
Шепотом выругавшись и припоминая словечки из арсенала Артемиса, Оллин попятился, уперся спиной в стену и принялся терпеливо ждать.
Вскоре вновь распахнулась дверь, и навстречу выпорхнула Айрис, но только уже не в синем летном костюме, а в невероятно изящном длинном платье из нежно-сиреневого шелка, прихваченном на талии пояском-ленточкой.
— Что? — Она потупилась. — Тебе не нравится? Модистка днем приходила, кое-что мы подобрали для меня уже сегодня. А остальное она обещала сделать в течение трех дней. Тебе не нравится? — и заглянула в глаза. — Ты так странно смотришь.
— Мне… нравится, — хрипло выдохнул Оллин, — очень нравится.
И привычным жестом согнул руку в локте, и Айрис точно так же привычно положила ладонь на его предплечье.
— Куда мы пойдем? — спросила она.
— А куда ты хочешь? — От ощущения ее теплой ладони на его руке пульс просто зашкаливал.
— В сад? — несмело предложила она.
И они неторопливо двинулись по коридору, чтобы выйти на веранду, а уже оттуда спуститься в парк этого яруса дворца — личный парк Артемиса Делайна.
Поначалу шли молча, Оллину казалось, что Айрис увлечена тем, что разглядывает коридоры, голографические портреты Делайнов на стенах, величественные арки, покрытые затейливой резьбой. Он и сам невольно присмотрелся к орнаментам, а потом, поняв, в чем дело, даже удивился: неведомый мастер воплотил в мраморе перевитые ДНК-спирали. Выглядело необычно.
А потом она внезапно сказала:
— Ты сегодня такой… красивый. И такой непривычный. Белый цвет тебе очень идет.
— Это я должен говорить, какая ты красивая.
— Ерунда. Какая разница, кто кому это скажет.
— У тебя волосы из лунного света, — медленно проговорил Оллин. — Мне так хочется их потрогать, но я боюсь, что они рассыплются лучами.
Айрис улыбнулась, в ее глазах сверкнули лукавые искры.
— Ты стал поэтом, Оллин. Когда мы встретились впервые, ты был почти как первобытный человек. Да и я… не лучше.
Они посмотрели друг на друга, Айрис прыснула от смеха, и Оллин тоже рассмеялся. И все было так легко и приятно, что казалось нереальным. Да, точно. С ним ничего подобного никогда не случалось.
Тем временем они были уже на террасе. Облицованная мрамором, она клином уходила под изумрудные кроны деревьев и где-то там заканчивалась лестницей.
— Как здорово, что ты пришел ко мне, — призналась Айрис, когда они уже спускались вниз, к освещенной точечными светильниками дорожке. — Я извелась за день. Я выбирала одежду под присмотром вредной грымзы, потом позаимствовала у прислуги планшет и покопалась в местной сети. Знаешь, Лайон тебе не лгал. Здесь все было очень плохо, очень.
— Я сделал, что он от меня хотел. — Оллин первым ступил на вымощенную плоскими камнями дорожку, по краям которой в почву были воткнуты штыри, увенчанные круглыми молочно-белыми фонарями. Словно тысячи маленьких лун спустились в темный сад.
— Может, и неплохо, что все так обернулось? — Пальцы Айрис переплелись с его, он непроизвольно стиснул ее руку.
— Воспоминания Артемиса порой мешают, — ответил он. — Ты не подумай, я не жалуюсь. Просто иногда… всплывает само собой, что бы сейчас сделал мой брат… которого убили.
— Каким он был человеком, этот Артемис?
— Не очень хорошим он был человеком, совершенно пустым, как мне кажется, — ответил Оллин. Потом добавил, чуть подумав: — Но убивать его все равно было неправильно.
Они медленно шли по дорожке, углубляясь в сад. К этому времени стемнело окончательно, деревья замерли молчаливыми тенями. Чувство тихого счастья и покоя постепенно овладевало Оллином, оно было почти физически ощутимым и имело аромат цветов. Охватило его всего, закружило, мягко покачивая на теплых волнах. И ему вдруг захотелось, чтобы Айрис разделила с ним его состояние, чтобы ей тоже было хорошо и чтобы никто и никогда больше не причинил ей вреда. Слов не хватало. И в памяти Артемиса тоже слов не хватало, потому что тот никогда не испытывал ничего подобного, даже близко сравнимого с вихрем чувств и эмоций, бушующих в душе Оллина.
— Айрис, — позвал тихо, — я не научился еще красиво говорить, но… скажи, я могу рассчитывать на то, что ты все же будешь моей?
Серые глаза Айрис вдруг показались черными от расширившихся, почти поглотивших радужку зрачков.
— Молчишь. — Он усмехнулся. — Но как мне еще спросить? Что мне сказать? Я не знаю.
— Ты можешь рассчитывать, — выдохнула Айрис, но как-то горько.
И было непонятно, откуда эта печаль. А потом она тихо добавила:
— Что вы со мной сделали… вы все?
Оллин невольно поморщился. Похоже, до счастья было далеко, как отсюда до Эрфеста. Она все понимает. Понимает, что испытываемые ею сейчас чувства принадлежит не ей, вернее, не совсем ей. Лархов доктор. Лучше бы он этого не делал, не лез бы со своей помощью ей в мозги. А так-то выходило, что Айрис принуждали, навязывая ненужные отношения.
Но как же — ненужные? Он не даст ей уйти, не отпустит ни за что. Потому что она — только его, и ничья больше.
И чтобы перевести разговор в другое русло, Оллин торопливо брякнул:
— Расскажи, почему ты вышла замуж… за того?..
Айрис поежилась, как будто стала меньше, передернула плечами и отвернулась.
— Мой муж меня купил, если тебе интересно.
— Мне интересно все, что тебя касается. Мне бы хотелось знать, как ты жила до того, как мы встретились.
— Но та жизнь закончилась. — Айрис нахмурилась и прикусила нижнюю губу. — Я не хочу вспоминать то, что было. Единственное, мечтаю вновь увидеть малыша. Но ты же… выполнишь это обещание?
— Да, обязательно. Не сомневайся.
Оллин уже пожалел, что спросил про мужа. Айрис как будто отдалилась, унеслась мыслями на Эрфест.
— Он меня ненавидел, — глухо сказала она, — называл меня тупой коровой и колодой. Наверное, я сама виновата. У меня не получилось стать отменной любовницей. Он говорил, что иметь меня все равно что дохлую рыбину.
— Прекрати, — выдохнул он. Снова становилось больно. Уже не возникало сомнений в том, что аватар чувствовал боль своей пары.
— Ну ты же должен знать, какая я.
— Позволь мне самому судить. Пока что я вижу красивую женщину, которая только-только распахивает лунные крылья.
— А говоришь, не умеешь красиво…
Она была так похожа на вазочку из тончайшего фарфора и так одуряюще пахла цветами и обещанием счастья, что Оллин осторожно положил ладони ей на талию и медленно притянул к себе. Зверь внутри рыкнул. В памяти всплыли воспоминания Артемиса о том, как трещит под пальцами раздираемая ткань. Оллин прищурился, глядя в широко распахнутые глаза Айрис, и чужая память осыпалась темными хлопьями.
С Айрис он будет только сам. Только он, и никого больше.
И, не задавая больше вопросов, он быстро наклонился и накрыл ее губы своими.
Она не сопротивлялась. И не оттолкнула. Наоборот, обвила шею руками, прижалась всем телом, так, что мучительно-болезненно заныло в паху. И целовать ее было сладко, она была вкусной, неповторимой, единственной для него. И ее горячие губы раскрывались навстречу так легко и завораживающе-нежно, так покорно и естественно, что аватар торжествующе взвыл. Наконец-то дорвался до вожделенной добычи.
Едва соображая, что делает, Оллин осторожно провел по ее плечу, стягивая бретель платья, легко коснулся ткани нижнего белья, тонкой, словно паутинка, ничего не скрывающей. Айрис простонала ему в губы что-то, он отстранился, разорвал поцелуй, но только для того, чтобы прикусить нежную кожу шеи, спуститься чуть ниже, оттянуть зубами ткань белья. Чувствуя, как тонкие пальцы стискивают его голову, он еще раз осторожно прикусил нежную кожу. И невозможно было оторваться, остановиться… Но все же он медленно отстранился и, глядя в затуманенные глаза Айрис, сказал:
— Я хочу провести с тобой всю жизнь. И более всего я желаю услышать твое «да».
На запястье затренькал коммуникатор.
Айрис вздрогнула.
— Не отвечай, — прошептала быстро и принялась поправлять платье.
Оллин только плечами пожал.
— Это Лайон. Наверное, мне придется ответить.
— Ну хорошо… — И Айрис отвернулась, даже шагнула в сторону, как будто находиться рядом было ей тяжело.
Оллин щелкнул ногтем по поверхности коммуникатора, и оттуда сразу же зазвучал слегка искаженный передачей голос дяди:
— Артемис, тебе не следует шататься по ночам вне своих апартаментов, которые хорошо охраняются. Гораздо лучше, чем периметр сада.
— Ты заходил проверять, на месте ли я? — Оллин невольно усмехнулся. — Или Лилиан заходила?
— Я заходил, — буркнул дядя. — Я не против прогулок, но надо усилить охрану периметра. Твой первый закон, племянничек, взбаламутил ил на дне этой планетки. Появились недовольные.
— Ты же говорил, что этот вопрос можно решить.
— Решить-то можно, но охрану придется усилить, — сварливо отозвался дядя. — Я тебя умоляю, Артемис, крути любовь со своей дамой в пределах дворца.
И как-то сразу неприятно стало, как будто дядя облил Айрис грязью.
Оллин раздраженно отключил связь, виновато посмотрел на Айрис.
— Прости.
— Ничего. — Она зябко обхватила себя руками. — Пойдем, вернемся. Он прав. Я читала новостные ленты. Очень много недовольных, особенно тех, кому придется возвращать присвоенное имущество. И тебя… тоже полощут изрядно. Мол, сбрендил наследник, не место ему на троне императора.
— Если меня сместят, я не буду возражать.
Оллин взял Айрис за руку и повел обратно, к лестнице.
— Мы улетим отсюда обратно на Эрфест, и больше никто нам не будет мешать.
— Ты забываешь про Поддержку, — нахмурилась она. — Если им нужна я, то они нас не оставят.
— Тогда придется здесь задержаться. Но ровно до тех пор, пока не узнаем, что они с тобой сделали.
Глава 10
КОЕ-ЧТО НЕНАСТОЯЩЕЕ
Вернувшись в спальню, Айрис трясущимися руками сняла с себя платье, аккуратно развесила его на спинке кресла. Потом кое-как нырнула в легкую, с пеной кружев, ночную сорочку… И бросилась на кровать, лицом в подушку. Разрыдалась, захлебываясь слезами.
Нет, он ее не обидел.
И то, что произошло в парке… Это было прекрасно, но вместе с тем… Еще никогда в жизни она не чувствовала себя так беспомощно. Как будто она не живой человек, а дорогая кукла. Да, дорогая, которой не причиняют вреда, но которой тем не менее играют.
Все это так неправильно. Стоит оказаться рядом с Оллином, как ее тянет к нему, словно на резинке. Стоит оказаться порознь — такая тоска накатывает… И мысли о Мике. Что она вообще делает в этом дворце, с этим искусственно навязанным мужчиной, когда ее малыш остался бесконечно далеко и она не может его защитить? Только и вся надежда на то, что Маараш его не даст в обиду.
Нужно было отсюда убираться. Оллин… ему будет непросто. Но он сильный, справится. Ему быть следующим императором целой планеты. А она… Ну кто она такая? И видно, что не ко двору пришлась. На Оллина Лилиан зубки точит, наверное, дядюшка Оллина мечтает, чтоб она тоже сидела на троне. Нет, определенно, Айрис с далекого Эрфеста здесь не место.
С такими мыслями она провалилась в зыбкий неприятный сон.
Ей снилось что-то невнятное, но горькое, так что ей казалось, что она плакала во сне и пыталась звать… кого? Нет, не Мику. Почему-то она звала Оллина, но из горла полз сдавленный хрип. И так больно было на сердце, и во сне она тоже была совершенно беспомощна. Как кукла.
* * *
Он пришел утром, без предупреждения. Просто открыл дверь и вошел в ее комнату, когда Айрис, склонившись над мраморной раковиной, чистила зубы. Она услышала стук двери, выскочила с зубной щеткой во рту — и тут же подалась назад, запахивая на груди халат, леденея от ужаса.
Лайон Делайн смерил ее невозмутимым взглядом, прошелся по комнате и уселся в кресло.
— Продолжайте, — милостиво сказал он, глядя даже не на нее, а куда-то в окно, так задумчиво…
Айрис, давясь водой, прополоскала рот, закуталась в халат и вышла к нему. Босиком, растрепанная. В голове болезненно бился вопрос: что ему нужно? Хотя несложно догадаться.
Она молча стояла перед Лайоном, и он не торопился заговорить. Потом Айрис, вдохнув поглубже, все же спросила:
— Что вам нужно? И где Оллин?
Лайон приподнял бровь так же, как это делал Оллин.
— У него совещание. А я сбежал на часок с вами переговорить.
— И о чем же?
Стоять перед ним навытяжку не хотелось. В конце концов, она ни в чем не виновата. Она не просила тащить себя через полгалактики и никому не навязывалась, да и вообще… кто ж знал, что все получится именно так.
Айрис огляделась и, шагнув в сторону, присела на край кровати.
Лайон следил за ней, не отрываясь, но по его лицу невозможно было понять ход мыслей. Потом мужчина вздохнул, чуть заметно качнул головой, как будто соглашаясь с самим собой, и поинтересовался:
— Скажите, госпожа Ленне, сколько вам заплатить, чтобы вы исчезли из жизни моего племянника?
У Айрис все внутри заледенело. Нет, чего-то подобного стоило ожидать, это было понятно… Но чтоб так?..
— Я… — и умолкла. Все слова куда-то делись. А перед глазами промелькнуло лицо Оллина. То, как он на нее смотрел вчера в саду и потом целовал, так сладко, что пробирало мурашками до самых пяток.
— Не бойтесь, — благодушно заметил Лайон, — я не тороплю с ответом. Если я правильно понял, Оллин вытащил вас откуда-то… из эпохи позднего феодализма? Впрочем, не важно. Я пошел ему на уступки, чтоб вам загрузили те области знаний, которые необходимы для комфортного проживания в Федерации. И, так понимаю, к себе вы уже не слишком-то хотите возвращаться. Но я могу дать вам содержание, достаточное для того, чтобы вы уехали и до конца жизни ни в чем не нуждались. Вы, надеюсь, понимаете, что Оллину нужна императрица, а не безродная особа с периферии?
Айрис это понимала. Более того, была с дядюшкой совершенно согласна. Наверное, в самом деле лучше уехать? Вот так — взять деньги и уехать. А потом нанять корабль, вернуться на Эрфест с командой дюжих парней, ворваться в замок и забрать Микаэла. Все просто. Только вот…
— Вы предлагаете мне сбежать? — спросила она, не глядя на Лайона.
Лайон поморщился.
— Необязательно, — сказал он, — вам вовсе не обязательно исчезать вот так, бесследно. Да и мы вроде с Оллином достигли соглашения, что я вас не трогаю. Даже в некоторой мере отвечаю за вашу сохранность.
Айрис развела руками.
— Но он меня не отпустит по доброй воле, — сухо проговорила она, — ваш племянник…
— Да знаю я. — Лайон непринужденно закинул ногу на ногу, положил руки на подлокотники. Холеный, рубашка сверкает белизной, костюм в серую клетку. — Он чувствует в вас… как бы это сказать… пару. Вы хоть знаете, что это значит?
Айрис покачала головой. Об этом вообще мало кто знает, это ведь… только у модификантов.
— Это значит, госпожа Ленне, что пока вы рядом — он будет хотеть только вас. И думать будет только о вас. Не об управлении планетой, а о том, как бы поскорее прыгнуть к вам в койку. А конкретно для вас, — тут Лайон сделал многозначительную паузу, — конкретно для вас все это значит, что вас постепенно тоже во все это затянет. Связь только крепнет со временем. Вопрос в том, нужно ли вам все это. Я ж так понимаю, мой племянник утащил вас сюда против вашей воли?
— Так получилось, — торопливо ответила она. И вспомнила, как они улетали с Эрфеста. Как Оллин в последний момент закрыл ее собой от жуткого клубка пламени. Просто взял и закрыл собой.
— Ну, как получилось, — заметил дядя. — Я допускаю, госпожа Ленне, что вам может льстить внимание будущего императора. Но вы сами-то подумайте. Вы — его пара. И вы всю жизнь будете его единственной слабостью. У императора не должно быть точек, на которые кто-то может сильно надавить. Это все только на благо империи. Подумайте хорошенько, мм?
Он медленно поднялся с кресла, окинул Айрис усталым взглядом. А она, вдруг спохватившись, вскочила и подалась следом.
— Подождите! Но если… если я уеду… Ему ведь будет плохо, верно?
— Он это переживет, — сказал Лайон. — Если вы уберетесь до того, как с ним переспите. Молчите, я знаю, что у вас еще ничего не было. Не чувствую на вас его запаха, как когда аватар добирается до своей самки. Надеюсь, я все разъяснил, Айрис? Деньги. Много денег в обмен на то, что вы исчезнете.
— Да как я могу развернуться и уехать? — прошептала она. — Оллин… видели бы вы, что с ним творилось, когда я хотела убежать… Там, на Эрфесте.
Лайон смотрел на нее задумчиво, склонив к плечу голову.
— Так я и не предлагаю вам убегать открыто или тайно, госпожа Ленне. Ну, подумайте. Ведите себя так, чтобы Оллин сам почувствовал к вам отвращение. Изводите его истериками. Побольше слез. Рано или поздно ему это надоест, а я, в свою очередь, постараюсь его убедить, что вам здесь не место. У меня в запасе много козырей. Ну так что, мы договорились?
Айрис покачала головой. Прищурившись, посмотрела на Лайона — он выглядел таким спокойным, таким доброжелательным. И, быть может, он прикажет ее убить сразу же, как Оллин позволит уехать. Болтающаяся где-то пара императора, которая к тому же слишком много знает, совершенно не нужна.
Что делать-то?
— Я не знаю, — тихо сказала она, — мне нужно подумать.
Ничего другого на ум не приходило. Ей в самом деле надо подумать.
* * *
Потом Лайон ушел, и Айрис осталась одна. Ей принесли завтрак — кофе, тосты, несколько сортов варенья в розетках из цветного стекла, похожих на леденцы. Пока она ела, все пыталась сообразить, что делать дальше.
Продолжать быть послушной куклой в чужих руках?
Послушаться Лайона Делайна? Вести себя как распоследняя дура и стерва, чтоб Оллину все это быстро наскучило и он сам от нее отказался?
Она не знала, что делать. Вопросов было больше, чем ответов.
Айрис ела и почти не чувствовала вкуса варенья из этих замечательных, очень изящных вазочек. На Эрфесте таких не делали, не научились.
Позавтракав, она оделась в костюм из мягкого натурального трикотажа, свободные брюки и тунику. Из обуви у нее были только туфли без каблука, очень удобные, мягкие, как тапочки. Она обулась и пошла бродить по дворцу.
Ей нужно было думать, как следует думать.
Безусловно, Лайон был прав во многом. Она здесь лишняя, помеха, слабость императора. Даже если не брать в расчет ее, Айрис, чувства и желания. Император должен быть сильным, а наличие пары делает его уязвимым.
С другой стороны, что-то буквально нашептывало Айрис: возьмешь деньги Лайона, уедешь — и случится с тобой что-нибудь нехорошее. Ему не нужны лишние свидетели того, кто именно занял место Артемиса. Это ведь действительно важно. Важно для Делайна. Болтающийся по космосу случайный свидетель подмены точно не должен всплыть где-либо еще.
Наверное, можно будет потянуть время, кормить Лайона сказками о том, что она старается быть дурой, но Оллин ей все прощает. А самой придумать что-нибудь. Или все само как-нибудь сложится. Ну вдруг да сложится.
А она сама?
Айрис вышла на террасу, туда, откуда вечером они с Оллином спускались в сад. Сейчас было утро, небо — затянуто нежно-розовой дымкой, сквозь которую пробиваются редкие золотистые лучи местного солнца. На листьях деревьев и кустарников поблескивала роса. Было тихо, пахло свежестью, дождем, лесом. И все это будило воспоминания о нем.
Айрис неторопливо спустилась по ступеням и углубилась под кроны деревьев. Думай, Айрис. Это не так-то просто — думать, особенно если учитывать, что за всю жизнь на Эрфесте думать особо и не приходилось. Все всегда решали за нее: что делать, за кого идти замуж, как жить с этим самым мужем. А потом Поддержка решила за нее, кем ей быть. И Оллин Делайн утащил за собой, просто потому что не смог отпустить. И закрыл собой от разрывающегося плазменного снаряда. И Виран Тал тоже — решил, что она сыграет свою роль в его собственной пьесе. Вот ведь вопрос: каков интерес доктора во всем этом? А теперь еще и дядя Оллина решает, что ей делать дальше.
Она покачала головой. И как ее угораздило ввязаться во все это? Ничего удивительного, учитывая ее везучесть.
Айрис добрела до маленького прудика, где в толще прозрачной воды медленно плавали крупные оранжевые рыбы с длинными мягкими плавниками. Прямо у кромки воды была сооружена небольшая скамейка из настоящего камня, застеленная сплетенным из тростника ковриком. Все натуральное и поэтому дико дорогое. Айрис уселась на лавочку. Рыбы медленно плавали в воде, похожей на темное стекло. С одной стороны прудик начал зарастать водяными лилиями, ярко-розовыми, с медово-желтыми сердцевинами.
Одно было ясно: она по-прежнему игрушка в чужих руках, и, если взять деньги Делайна-старшего и уехать, после этого она уже долго не проживет. А жить хотелось. Ради Микаэла. И, возможно, ради того, чтобы когда-нибудь стать чем-то большим, чем дорогая кукла.
Мысли вернулись к Оллину.
Нет, все понятно, что по отношению к ней как-то это было нечестно. Он увидел в ней пару — и забрал, присвоил, не спросив, хочет ли она этого. Но, с другой стороны, вытащил из озера, закрывал собой, увозил из того темного города на Джейфалисе. Не бил, наконец. И так нежно целовал. Но надо было признать, что все это вряд ли имело отношение к любви, или что там у нормальных людей бывает. Оллин увидел в ней пару — и все. Эта самка — моя, и пусть весь мир подождет. Не удосужился спросить ее. Да еще Виран Тал какую-то гадость подсадил в голову…
Айрис прислушивалась к себе. Вот сейчас, когда Оллина нет рядом, можно спокойно размышлять. Надо бы как-то уже определиться, что она чувствует к Оллину без всяких вот этих связей и поправок, внесенных напрямую в нейроматрицу. Если бы они просто встретились когда-нибудь в городе, если бы он пришел к ее отцу и попросил Айрис Ленне в жены — что бы она чувствовала тогда?
И сама себе ответила: обрадовалась бы. Потому что, даже если убрать такие обстоятельства, как пресловутое «чувство пары», в котором, по словам Лайона, она будет постепенно вязнуть, и вмешательство Тала, рядом с Оллином было спокойно. Он столько раз закрывал ее собой… Да что уж там, жизнь спасал неоднократно. Правда, вытащил исключительно потому, что, опять-таки, пару почуял… Но вытащил же.
А еще Оллин явно не был способен на подлость по отношению к ней. И, может быть, если не торопить события, то она бы… Оллин Делайн — тот мужчина, в которого можно влюбиться. По-настоящему, честно и на всю жизнь. И ведь он ей нравится, точно нравится, даже без всех этих поправок доктора.
Оллин Делайн, модификант и будущий император, был с ней по-настоящему честен. И ей не хотелось ему врать. Не хотелось разыгрывать стерву, мотать нервы, закатывать истерики. Он ведь слишком чистый, даже отягощенный воспоминаниями братца, который, судя по всему, был той еще сволочью. Оллин не заслужил такой лжи.
Айрис устало потерла лоб. Да, с непривычки думать было тяжело. Но, похоже, решение она уже приняла: пока что только Оллину можно было довериться. Возможно, вместе они что-нибудь придумают. А дядюшка… шут с ним.
И еще. Айрис упрямо стиснула челюсти — надо задавить в себе результат вмешательства доктора, то чувственное наваждение, что частенько накатывает в обществе Оллина. Она больше не будет куклой, ни с кем и никогда.
На плечо легла теплая ладонь.
— А, вот ты где, — весело сказал Оллин Делайн. — Спряталась? От меня без толку прятаться в парке, я тебя за милю чувствую.
Обернулась.
Вот он, будущий император: в черной рубашке с вольно расстегнутым воротом, в черных брюках. Серый пиджак беззаботно заброшен за спину, он его держит пальцем за петельку на изнанке ворота. Волосы начали отрастать на висках, и челка непривычно падает на лоб, он дует на нее, а серо-зеленые глаза смеются, и видно, что он так рад видеть свою пару… Вот как его обманывать? И как его бросить? Он ведь не заслужил боли, и без того всю жизнь просидел в тюрьме…
Взгляд непроизвольно мазнул по губам, и Айрис поняла, что зависает, залипает, глядя на них. А в груди зарождается тепло, и в животе щекотное чувство, как будто машут крылышками сотни маленьких бабочек.
— Ваше высочество, — она с трудом улыбнулась.
Не до улыбок тут. Воздух как будто делается горячее, и тело плавится, словно воск. Как с этим бороться?
— Не называй меня так. — Улыбка медленно сползла £ его губ. — Я хочу быть просто Оллином. Для тебя.
— Хорошо. — Айрис быстро отвела взгляд, потому что тонула, безнадежно тонула в серо-зеленых штормовых волнах. — Я видела твоего дядю, он сказал, что у тебя было совещание.
Внезапно Оллин нахмурился, быстро обогнул скамейку и присел рядом.
— Ты с ним разговаривала? Что он тебе наговорил?
— Ничего такого, — пробормотала она. А потом, вдруг решившись, призналась: — Предлагал деньги, чтоб я уехала. Мол, пара для модификанта — слабость для императора.
Красивое лицо Оллина окаменело, и Айрис увидела, как на висках сквозь кожу проглядывают перламутровые чешуйки.
— Я его убью.
Это Оллин почти прошипел. И… стало страшно. Оллин уже убивал раньше, впрочем, как и она.
— Не надо. — Она непроизвольно положила руку ему на предплечье. — Не надо. Может быть, придумаем что-нибудь другое? Пока что дядя тебе помощник. Не надо его убивать, не надо ему говорить, что я тебе все рассказала. Нам просто надо быть чуточку хитрее. Я ведь понимаю, что недолго проживу после того, как уеду. И поэтому никуда и не уеду. Уж не на дядюшкины деньги.
Айрис пискнула, когда Оллин прижал ее к себе так крепко, что еще немного — и кости захрустят.
— Я никому тебя не отдам, — сказал он.
А ей стало совсем горько. Опять он за свое. А кто-нибудь ее спросит о том, что ей самой нужно?
— Забери моего мальчика, — прошептала она. — Позволь мне… Пошли надежных людей, и я полечу с ними.
Она чувствовала, как напряглись его плечи. Оллин неохотно отстранился, заглянул ей в глаза.
— Прости. Я не могу сделать это прямо сейчас. Мне нужно сперва найти этих надежных людей. А людям дяди я не верю и не отпущу тебя с ними. Клянусь, мы вместе слетаем за твоим малышом при первой же возможности. А сейчас не могу.
Айрис вздохнула, чувствуя, как непрошеные слезы наворачиваются на глаза.
— Но как же… ты ведь обещал… а вдруг ему там плохо, моему Мике? А вдруг он умирает?! А я — здесь. Только потому, что ты захотел меня? О Двуединый!
И вскочила на ноги.
— Оллин… — Горло прихватило жестким обручем. — Оллин, я тебя умоляю… Ну, хочешь, вот прямо сейчас можешь взять меня… можешь делать со мной, что захочешь. Только верни мне сыночка. Я же…
И слезы покатились по щекам. Айрис трясущимися пальцами расстегивала пуговицы на тунике, вот так, даже не глядя на него. Пусть возьмет свое, это будет честная сделка… Но только заберет ее мальчика… И плевать на дядюшку, что он там говорил о крепнущей связи?.. Если рядом будет Мика, она готова быть кем угодно, делать что угодно.
Оллин тоже поднялся на ноги. Молча подошел, но Айрис слышала, как тяжело, с присвистом, он дышит. Покорно стояла, руки упали вдоль тела, и она в расстегнутой тунике, под которой ничего нет, кроме тоненького, словно паутинка, белья.
— Айрис…
Она всхлипнула и помотала головой. Почему он тянет? Чего ждет? Вот же она, готовая на все что угодно.
Оллин медленно взял ее лицо в ладони, приподнял, разглядывая. Серо-зеленые глаза его сейчас были прямо изумрудные. И он стоял так опасно близко, что она кожей ощущала тепло его тела…
— Дай мне еще несколько дней, — твердо сказал он, — еще хотя бы десять. Я должен быть уверен, что все будет так, как мне нужно. С твоим сыном ничего плохого не случится. Верь мне.
Она всхлипнула и покорно повисла в его руках. А Оллин просто подхватил ее и быстро понес во дворец.
— Приходи в себя, — сердито сказал он, — все будет хорошо. Но нужно немного подождать, понимаешь? И не мучай меня так. Почему мне рядом с тобой настолько больно — и настолько хорошо? За что мне это?
— Так отпусти, и не будет больно, — прошептала, утыкаясь носом в черный шелк рубашки.
— Нет, — ответил почти злобно, — нет. Это сильнее меня. Дядя прав, женщина — большая слабость для императора. Но если выбирать между троном Рамелии и тобой, я всегда выберу тебя.
— Потому что я — твоя пара?
— Нет. Потому что ты — лучшее, что со мной случилось за последние двадцать восемь лет. Все эти годы я был мертвым, а теперь живу. Давай вот что. Ты немного передохнешь, и я… в общем, я хотел позвать тебя полетать над Рамелией. Только ты и я. И… ничего такого. Я тебя не трону. Ты так и не поняла, что для меня желания моего аватара — это не самое важное.
* * *
В спальне ее немного отпустило, хотя бы перестало трясти. Айрис механически переодевалась, а сама думала — вот дура-то, только решила быть собой, не слушаясь всяких подсаженных в голову мыслей, и на тебе, первым делом предложила себя Оллину. Хотя никакой страсти тут и не было. Как еще заставить его забрать Мику?
С другой стороны, он тоже прав. Не может будущий император просто так сорваться с места, все бросить и улететь с планеты. Тем более, если дядя Лайон озабочен обстановкой. Ларх. Бедный Оллин! Только вырвался из клетки и угодил в новую, куда более крепкую, иллюзорными прутьями. То не делай, туда не ходи…
Она пошла, умылась. В зеркале веки красные, нос распух. Рато, когда видел ее в таком виде, еще больше злился и бил. Айрис тряхнула головой. Нет, никаких больше воспоминаний. Она здесь, она свободна. И хмыкнула. Смешно говорить о свободе, когда по-прежнему тебе все диктуют, что делать, когда ты не можешь выйти из дворца, да и в мозгах как следует поковырялись. И самое обидное, что пока нет выхода. Остается смириться и потерпеть, и надеяться, что Оллин все же уладит свои дела и поможет слетать на Эрфест.
В дверь осторожно постучали. Думая, что это обед привезли, Айрис быстро подошла, открыла — на пороге стоял Оллин в темно-синем летном костюме. В руке — закрытая пластиковая корзинка. И снова это дурацкое желание к нему прикоснуться…
— Я тут подумал, — сказал он, — давай пообедаем не здесь, раз уж я ничем не занят.
Айрис кивнула, не видя смысла отказываться. Какая разница где?
Пришлось быстро переодеться, пока Оллин ждал снаружи.
— Самое главное сейчас не напороться на дядюшку. — Оллин мягко накрыл ее пальцы своими. — Он боится, что на меня будет совершено покушение.
— Наверняка не просто так боится.
А по руке расплывается легкое ласковое тепло. Нет, так нельзя. Иначе их прогулка закончится, так и не начавшись, вот здесь, в спальне… Айрис несколько торопливо разорвала контакт, еще раз окинула взглядом комнату и вышла следом за Оллином.
— Не просто так, да, — согласился он, — но мы полетим туда, где вряд ли кто знает меня. И даже возьмем аэромобиль из гаража, который в основном для сопровождения.
Айрис молча шагала следом по широким и светлым коридорам, глядя в широкую спину Оллина, обтянутую шелковистой тканью костюма, на его загорелую шею. На затылке волосы были темнее, чем на макушке, и коротко острижены. Айрис помнила ощущение колкого и жесткого ежика под пальцами. И чего она сопротивляется? Красивый, привлекательный мужчина, который будет с ней бережно обращаться.
Стиснула челюсти. Нет, нет. Хватит. Она не кукла. Она не будет покорной марионеткой. Если что и будет, то не потому, что ей что-то там подправили в голове, и не потому, что аватар притягивает к себе пару. Пусть это будет настоящее, только их с Оллином чувство.
Оллин вдруг замедлил шаг, поравнялся с ней и все же взял за руку. Такое впечатление, что ему просто необходимо было находиться как можно ближе, постоянно видеть и касаться ее. Желание аватара? Или желание самого Оллина?
Айрис не стала руку убирать, и так они спустились в гараж. Тут не было ни души, и Айрис озиралась с любопытством. Каких только аэромобилей здесь не было! Всех цветов радуги, самых разных форм. Она узнала тот аэромобиль, в котором летели из космопорта — белый, сплющенный, похожий на объемное блюдце, слегка вытянутое, или на капюшон кобры. Были и другие, с острыми носами, узкие; и похожие на падающую каплю воды тоже были. Оллин уверенно прошагал к самому неприметному аэромобилю обтекаемой каплевидной формы, пощелкал управлением на своем коммуникаторе, и кабина раскрылась, словно апельсин, разрезанный на дольки. На одной из долек тут же образовались мягкие ступени.
— Прошу. — Оллин сделал приглашающий жест. — Ты не смотри, что он с виду неказистый. Я посмотрел в каталоге, это самый быстроходный аэромобиль в гараже. Мощность двигателя просто зашкаливает.
Айрис аккуратно поднялась по ступенькам, которые чуть заметно пружинили под ногами. Непривычно. Казалось, что ступни сейчас провалятся в пустоту, или ступеньки снова сгладятся и она на животе съедет на пол. Но ничего такого не случилось, она уселась в кресло, которое тут же подстроилось под форму ее тела. Кресел было всего два, но сзади имелось что-то похожее на полочки, и Оллин сперва сунул туда корзину, а затем уселся в кресло пилота.
— Мы немного полетаем, а потом пообедаем в уединенном месте, — сказал он. — Да, кстати…
Полез в нагрудный карман и протянул Айрис коммуникатор, такой же, как и у него.
— Ты до сих пор не включилась в жизнь Рамелии.
Айрис взяла прибор, и, пока прилаживала на запястье, Оллин завел аэромобиль, закрыл кабину — на миг стало душно, но тут же заработала система циркуляции воздуха.
— Ну что, полетели?
И весело подмигнул.
Повинуясь управлению, аэромобиль величаво выплыл из ангара. Айрис в это время уже активировала коммуникатор. А потом Оллин резко вдавил какие-то кнопки на панели управления, и Айрис буквально вбросило в упругие объятия кресла. Синева неба резко надвинулась, потом они мгновенно проскочили сквозь туман — это было облако, и дальше плыли уже спокойно. Хотя это только казалось, что спокойно, на самом деле аэромобиль летел вперед очень быстро.
Айрис выглянула в боковое окно. Далеко внизу осталась Рамелия, и города торчали причудливыми сталагмитами. Она увидела и космопорт, он сверкал под солнцем хромом, сталью, ослепительной белизной. Но космопорт был неблизко и постепенно удалялся. Они летели туда, где заканчивались города, где из курчавой зелени лесов вздыбились кроваво-красные скалы, отвесные, совершенно гладкие, словно гигантские иглы. Правда, кое-где они перекрывались арками, и в результате получалось странное, почти невероятное каменное плетение. Почти кружево. Оллин вел аэромобиль именно туда.
Поймав ее вопросительный взгляд, он кивнул.
— Я сегодня утром, еще до завтрака, полистал буклет. Скалы образовывались в результате вымывания осадочных пород на протяжении миллионов лет. Ну, то есть, когда-то там было море, на дне которого образовалось много активных вулканов. А потом — осадочные породы. И океан ушел. Как-то так и получилось.
— Красиво, — согласилась Айрис, — очень необычно. Я никогда такого не видела… Да я вообще мало что видела.
Небо было ярко-синим, почти ультрамариновым. Местное солнце, Эгирея, висело на небосводе ослепительно-белым жарким клубком. И скалы эти… Застыли, словно вылитый в воду горячий воск, глянцевый, густого бордового цвета.
— Давай там погуляем. — Оллин сосредоточенно следил за приборами. — Туда туристов редко пускают. А если локатор засечет мой аэромобиль, то мне ничего все равно не будет. Делайны имеют доступ ко всем объектам Рамелии.
Айрис согласно кивнула. В ней просыпался интерес — а как это вообще бывает? Ведь, по сути, она в первый раз в жизни куда-то едет с мужчиной. Не на рынок и не на ярмарку, и вообще не по делам, а просто так, чтобы полюбоваться необычными скалами. Посмотреть на города с высоты.
— Высота — порядка полутора тысяч метров, — прокомментировал Оллин, — там будет комфортно.
И начал закладывать вираж.
* * *
Снаружи оказалось свежо, невзирая на яркое солнце. Впрочем, летный костюм живо адаптировался, было не холодно. Чтобы ветер не трепал волосы, Айрис быстро заплела их в косу и даже заправила под воротник. Оллин тем временем достал корзинку, открыл ее, и первым делом оттуда появились плед и тонкая светло-зеленая скатерть.
— Ветром ведь унесет, — нахмурилась Айрис, глядя на легкую ткань.
— Она прилипает, — возразил Оллин, старательно расстилая скатерть на пледе, который оказался таким большим, что на нем поместились бы не только они вдвоем. — Устраивайся, — пригласил он, — на камнях сидеть прохладно, а плед с хорошей теплоизоляцией.
И принялся с удовольствием расставлять съестное. Айрис даже неловко стало: это ведь женское занятие — готовить и подавать еду, убирать за мужем. А тут все наоборот. Совершенно выбивает почву из-под ног. Она попыталась вмешаться, но Оллин с улыбкой шлепнул ее салфеткой по рукам.
— Я сам, не мешай. Знаешь, когда-то очень давно я мечтал о подобном. Подсмотрел в сети, что это называется пикник, и потом с ума сходил. Представлял, что было бы, будь у меня семья… И чтобы мы вот так, на коврике, где-нибудь за городом…
И умолк. Ему было тяжело говорить о своих двадцати восьми годах одиночества, а все, что она могла сделать, это просто слушать. Айрис вообще было непонятно, как он с ума не сошел за столько-то лет.
— Ты ешь. — Оллин пододвинул к ней белую тарелочку с маленькими канапе. — Правда, это не я готовил, но меня на кухне заверили, что вот эти розовые кусочки — соленая рыба на взбитом масле.
Айрис прикусила губу. Здесь было столько всего, что глаза разбегались. Закуски, которых она никогда в жизни не пробовала… И пирожные, тоже маленькие, но такие занятные — тончайшие ажурные корзиночки из хрустящего теста с кремом и крупными ягодами на нем, с шоколадными цветами сверху.
Она осторожно взяла пирожное, откусила и зажмурилась от удовольствия. Вкус нежного крема смешался с ягодным соком, сладким, но с чуть заметной кислинкой. И было это просто невероятно.
— Спасибо, — прошептала она, — спасибо. У меня никогда такого не было. Никогда.
— У меня тоже. — Он уже устроился на пледе возле скатерти, подвинув к себе тарелку с мясными пирожками. Потом огляделся по сторонам. — Здесь красиво, правда? Мне казалось, что вот так сидеть на вершине и смотреть на Рамелию сверху будет занятно. Тебе нравится?
Айрис вдруг поймала себя на том, что еще чуть-чуть, и разрыдается. От растерянности. Происходящее все больше походило на счастливый сон. Она — и вдруг на пикнике, и не надо бояться, не надо прятаться. Разве такое возможно?
— Расскажи еще о себе, — попросил Оллин, — мне очень хочется с тобой познакомиться. По-настоящему.
Он прилег на краю пледа, вытянул ноги и подпер голову ладонью. Отросшую челку трепало ветром, и Айрис захотелось пропустить ее сквозь пальцы, обвести твердые контуры скул, ощутить колкую щетину на щеках… Она вздохнула.
О чем ему рассказывать? Что ему может быть действительно интересно? Ну в самом деле, не о том же, как она возилась на кухне, как пыталась управляться в замке, а ее никто не слушал, всем было наплевать на никчемную девчонку. Только Маараш хорошо к ней относилась. Наверное, чувствовала себя немного виноватой, потому что барон… Впрочем, не важно. Теперь уже не важно.
— Что ты хочешь узнать? — спросила она. Получилось жалко и хрипло.
— Расскажи, что тебе нравилось. Что ты любила.
Айрис задумчиво рассматривала пирожные. Что любила…
— Я любила маленького братика, Арниша, — сказала она, — он последний… у моей матушки. Он был такой ласковый, вечно подойдет, уткнется носом в юбку. Он делился со мной сахарками.
— Он жив сейчас? — Оллин внезапно нахмурился.
— Что? А-а, конечно, жив. Просто потом меня не было рядом.
— А что случилось?
— Меня замуж отдали, — через силу сказала Айрис, — жена больше не бывает в отчем доме, так положено.
В груди, несмотря на чудесную атмосферу вокруг, стремительно вспухал черный болезненный пузырь. Замуж. Будь проклят тот день, когда она попалась на глаза барону! Почему он не был слепым? Или настолько пьяным, чтобы не рассмотреть ее, а если рассмотреть, то забыть на следующее утро?
— Я читал, что на Рамелии замужество — это счастливое событие, — заметил Оллин. — Женщины радуются, когда выходят замуж. У тебя, видимо, не так было?
Пузырь распирал изнутри, больно давил на сердце.
— Да что ты понимаешь, — пробормотала она, — он меня купил. Принес моему отцу сундучок с монетами. И мать как увидела, что его милость барон Ревельшон пожаловали… В общем, они все и решили. Меня не спрашивали.
И чуть не добавила: «Как и вы все». Но сейчас не нужно было этого говорить. Оллин так старался для нее, к чему все портить?
А он посмотрел на нее ясными глазами и невинно уточнил:
— Твой муж тебя обижал, я так понимаю?
— Обижал? — поперхнулась она словом.
А потом вдруг черный тугой пузырь в груди лопнул, растекся грязью по венам. И внезапно захотелось, чтобы и Оллину стало больно, так же, как и ей.
— Я не знаю, что ты имеешь в виду под словом «обижал», — медленно произнесла она, — но я вся в шрамах. Вот здесь, — указала на скулу, — и вот здесь, — ткнула пальцем в плечо. — А вот здесь, — провела по ребрам, — замечательный ожог от кочерги был. А здесь, — протянула Оллину ладонь, — вот эта звездочка белая, так это он пробил мне руку гвоздем. А еще…
И тут стало понятно, что остановиться она уже не может. Смотрела в окаменевшее лицо Оллина и говорила, говорила… О своей первой ночи, когда потеряла сознание от боли, а пришла в себя уже на полу, потому что он просто ее столкнул с кровати, и как долго потом все болело и кровь шла. О том, как потом тоже спала на полу, и как он ее привязывал, как собаку, ему это доставляло удовольствие. И ногами бить тоже доставляло удовольствие. Как и презрительно повторять: «Сдохнешь — возьму другую». Любая с радостью пойдет за барона. Ну и потом, когда Поддержка что-то сделала с ней, от нее все отказались. Ее предала мама, донесла храмовникам. И муж тоже дал добро на казнь, хотя она оказалась единственной из тех, кто после близости с ним родил наследника.
Слова закончились. Ее трясло так, что клацали челюсти, и перед глазами темнело. Айрис даже не сразу сообразила, что Оллин сел сзади, обнял ее и прижал к себе спиной так крепко, что она и шевельнуться не могла.
— Поплачь, — прошептал он, — станет легче. Наверное.
И плотину прорвало. Так Айрис не рыдала даже в тот день, когда узнала о своем скором замужестве. Она не рыдала, она выла в голос, раскачивалась из стороны в сторону. Ей хотелось, чтобы ее услышало наконец небо и чтобы там, на далеком Эрфесте, оно обрушилось на тех, кто ее сломал. Рато Ревельшон. Настоятель… И мать. Список недлинный.
А потом она очнулась. Как же так получилось? Уставилась на разбросанную по скатерти прекрасную еду. Это она ее расшвыряла? Боги, стыдно-то как… И Оллин… Он ведь привез ее сюда, чтобы просто побыть вдвоем, чтобы просто… он хотел сделать для нее что-то хорошее, и чем все обернулось.
Сгорая от стыда, она осторожно повернула голову, чтобы видеть Оллина. Он все так же неподвижно сидел сзади, обнимал ее, прижимая к себе, только вот…
Она всхлипнула, когда увидела, что он смотрит на нее совершенно пустыми глазами, и из его носа по подбородку протянулись две тонкие кровавые струйки.
— Оллин? — Губы плохо слушались. Да и руками она плохо владела. Тело сделалось ватным и неповоротливым.
Он не ответил. А кровь продолжала капать с подбородка на грудь. Ей на плечо.
— Оллин…
Это она сделала? Но она ведь… не хотела. Или хотела? Хотела ведь, чтобы и он прочувствовал, побывал в ее шкуре…
Айрис кое-как извернулась, обняла его лицо ладонями и, глядя в глаза, позвала еще раз. Под сердцем болело просто жутко. Зачем она так? Оллин не виноват. А она как с ума сошла…
Он моргнул несколько раз, взгляд сделался осмысленным. Потом тихо вздохнул, механическим движением вытер под носом, как-то странно посмотрел на кровь на пальцах.
— Прости, — прошептала Айрис, — я не хотела. Прости меня, дуру. Я не должна была… Ты так старался, а я…
— Ничего, — тихо, одними губами произнес он, — это ничего. Я сам хотел, чтобы ты рассказала. И ты мне ничего не сделала. Вернее, это не по твоей воле. Аватар чувствует боль своей пары.
Зрачки у него были расширены, но постепенно сужались. Он осторожно отодвинулся от Айрис, взял салфетку и вытер лицо. Равнодушно окинул взглядом скатерть и то, что осталось от вкусностей.
— Оллин, прости меня. Тебе… было очень плохо, да?
Пожал плечами.
— Не хуже, чем тебе. Не бери в голову. Я же модификант, быстро регенерирую.
— Ох.
Она уронила руки на колени. Правильно говорил Рато, она совершенно никчемная. Вот и сейчас все испортила. Интересно, теперь Оллин ее отошлет куда подальше от себя? Тух даже стараться не пришлось, дядя будет доволен. Все само получилось.
Она задала этот вопрос вслух, когда Оллин уже стоял на ногах и смотрел куда-то вдаль со скалы. Он долго молчал, затем поманил ее к себе, а когда Айрис подошла, приобнял за плечи и мягко к себе притянул.
— Посмотри, отсюда открываются прекрасные виды. Когда двадцать восемь лет живешь под куполом, все новое кажется прекрасным.
Вдалеке причудливыми сталагмитами вспучивались города. Под ними зеленели леса, отражали небо широкие ленты рек. А там, совсем вдали, чудесным миражом синело море. Или даже океан.
Она всхлипнула. Он должен был злиться на то, что испытал по ее вине. Поди пойми, что у него теперь на уме. А ну как сбросит с обрыва?
— Это все будет твоим, если захочешь. — Голос Оллина стал беззаботным.
— Зачем мне это? — прошептала Айрис, понимая, что молчать нельзя. — Ты ведь знаешь, мне не нужны ни власть, ни деньги. Мне хотелось просто быть счастливой, но вот не задалось.
— Власть и деньги, наверное, компенсируют недостаток счастья, — заметил он, все еще не отпуская. — Я не сержусь на тебя. Это связь с парой, я ничего не могу с этим сделать. Не думай больше об этом. Зато тебе стало легче. Правда ведь?
Айрис невольно прислушалась к себе и поняла — да, в самом деле стало легче. Словно каменную плиту с плеч сбросила.
— Я испортила тебе пикник, — удрученно пробормотала она, — прости.
— Не испортила. Я тебя для этого сюда и вывозил. Мне хотелось, чтобы мы были близки вот так, как это случилось.
— Близки? Это больно, Оллин. Я едва тебя не убила.
— Но свое я получил. Я тебя чувствовал. Ну а боль — это издержки, на которые я готов пойти.
* * *
После того пикника Оллин исчез и три дня не появлялся. Айрис за первый день извелась, а потом все-таки спросила о нем у прислуги. Оказалось, он с дядей и с внушительной охраной улетел с инспекциями по планете — Лайон Делайн вводил будущего императора в курс дела. В результате Айрис осталась предоставленной самой себе. Завтраки, обеды и ужины ей приносили в комнату, и на этом все. С ней никто не общался, попытки завязать знакомство с прислугой ни к чему не привели. На Айрис все смотрели с жалостью, при этом предпочитали держаться подальше. Сперва она не поняла, почему это, а потом догадалась. Убитый Делайном братец Оллина был той еще скотиной, ну а она вроде как невеста будущего императора.
Она бесцельно бродила по дворцу, время от времени выходила в парк, мучимая самыми безрадостными вопросами: «Как там Мика? Почему Оллин так долго не возвращается? Что, собственно, ей придумать такого, чтобы Лайон Делайн отстал? Во время их последнего разговора, она так ничего толком и не ответила, и сумму не назвала. Было ли это расценено как согласие на любую компенсацию? Или как отказ?»
В один из таких дней Айрис не утерпела, сунула нос в спальню Оллина — бывшую Артемиса. Ей понравилась цветовая гамма. И она даже пожалела, что здесь так старательно убирались, потому что внезапно захотелось найти что-нибудь из личных вещей Оллина. Впрочем, какие вещи? У него ведь ничегошеньки не было. Зато, исследуя помещение, Айрис нашла небольшую комнату с весьма интересным содержимым. Виран Тал, конечно, загрузил ей исчерпывающую информацию по поводу многих особенностей жизни в Федерации, и Айрис даже сообразила, что для чего используется. Выходила из комнаты в смешанных чувствах: Артемис был тот еще затейник. А что, если и эти его пристрастия подсадили Оллину? Однако она тут же отмела это предположение. Вряд ли все это понравилось бы Оллину лично. Конечно, она очень плохо его знала, но почему-то последнее их свидание что-то сдвинуло внутри. Они как будто стали чуточку ближе. Айрис уже не могла думать об Оллине как о чужом, и дело было вовсе не в манипуляциях Вирана Тала.
Еще Айрис нашла во дворце отличную видеотеку, и фильмы о настоящем и прошлом Рамелии несколько скрасили третий день ее одиночества. Оказалось, на эту планету прилетали как на курорт. Почти все производство было вынесено на Джейфалис, а на Рамелии остались прекрасные виды, дорогие отели, море развлечений для скучающих галактических миллионеров. Разумеется, свое население здесь тоже было, и немалое. Многие работали в гостиничном секторе. Процветало мелкое производство. Те же ювелирные изделия, например, пользовались большим спросом. И у здешних мастеров была своя школа, свой почерк. Ну и бедняков тут тоже хватало конечно же. Их уделом была жизнь на нижних ярусах городов, там, куда редко заглядывало солнце.
Резервации для модификантов на фоне всего этого великолепия казались дурной шуткой. Айрис даже подумала — а почему их не вывозили на Джейфалис? Но так уж решил отец Оллина. Чем он руководствовался, неизвестно.
Там, в видеотеке, сидящей в большом мягком кресле, ее и нашел Оллин. Айрис так и подскочила ему навстречу в порыве броситься на шею, но все-таки становилась. Получилось неловко, замерла от него в двух шагах и не знала, что сказать. Отмечала какие-то мелочи: он снова постригся, от висков к затылку совсем коротко, а на макушке маленький хвостик. И темная щетина на щеках и подбородке, вроде как три дня не брился, но так аккуратно выглядит, что сразу понятно: все это специально. Черная шелковая рубашка с вольно расстегнутым воротом, черные жесткие брюки. Странно, но черный цвет удивительно ему идет. Такой строгий, серьезный…
И вдруг вспомнила, почти ощутила, как он прижимал ее к себе спиной, впитывая ее боль. А вокруг — раскиданные тарталетки, канапе, крем, размазанный по скатерти. После этого они ни разу больше не разговаривали. И почему-то захотелось взять его за руку. Просто за руку, ничего больше.
— Ты вернулся, — прошептала она, — не сказал, что тебя так долго не будет.
Оллин улыбнулся уголками губ, устало потер лоб.
— Наша инспекция продлилась несколько дольше, чем того бы хотелось. А ты… ждала меня?
Вопрос поставил в тупик.
Ждала ли? Скучала?
Она понимала, что именно хотел услышать Оллин. Но врать не хотелось. Ей было скучновато, да, она беспокоилась, но чтобы уж скучать…
— Я беспокоилась, — честно сказала она.
Оллин вздохнул. Помолчал.
— Пойдем погуляем по городу. Далеко не будем уходить, в основном по вершине.
— А тебе можно? Без охраны?
Он пожал плечами. Было видно, что ответ Айрис его расстроил, и Оллин изо всех сил старается не подать виду.
— Я накину голографическую личину, меня никто не узнает. Я просто… мне бы хотелось провести это время с тобой, если ты не против.
— Я не против, — сказала она.
В самом деле, хорошо бы выйти в город. Это должно быть интересно.
— Тогда переоденься. Что-нибудь практичное, но не дешевое. Договорились?
…Полчаса спустя они вышли через запасную калитку дворцовой ограды и неторопливо двинулись по широкому тротуару. Здесь все было очень похоже на Джейфалис: дорога, широченной спиралью уходящая вниз, великолепные фасады, украшенные изящной каменной резьбой, по большей части белые. Трассы аэромобилей были проложены вне городских улиц, которые полностью отвели под пешеходную зону. И море цветов. Вьющиеся розы всех оттенков, орхидеи, магнолии и еще много всего, о чем Айрис знала только из записанной ей информации.
Оллин настроил голографическую личину, оказывается, это можно было делать с помощью коммуникатора, и теперь рядом с Айрис шел мужчина, лишь отдаленно напоминающий Делайна: изменился цвет и разрез глаз, они стали светло-голубыми и как бы полуприкрытыми верхним веком. Брови, волосы приобрели соломенный цвет. Нос, правда, остался таким же. И губы. Да и все остальное. Но в целом Оллина было не узнать, и они брели по людной улице верхушки города как самая обычная пара. Немного погодя Оллин осторожно взял ее за руку и легонько сжал. Втянул ноздрями воздух, принюхиваясь. А потом на несколько секунд резко привлек ее к себе, прижался к спине, засопел на ухо, рукой комкая тонкую блузку. В груди Айрис толкнулось, раскрываясь, тепло, она неосознанно потерлась затылком о его подбородок. Прикосновение ладони обжигало сквозь ткань, ноги внезапно сделались ватными… И в тот же миг Оллин отпустил, отстранился.
— Прости, — сказал просто, — мне надо было… Аватар тебя хочет. Не сердись.
Айрис досадливо поморщилась и ничего не сказала, лишь мотнула головой. А про себя подумала: «Ишь ты, аватар хочет». А ей от каждого такого объятия начинает хотеться, чтобы Оллин не останавливался, чтобы продолжил свою волнующую игру, чтобы его пальцы, спускаясь от шеи, прошлись легонько по кромке белья. Однако она чувствовала, что все происходит неправильно, из нее старательно снова делают куклу… И было обидно.
— Я не сержусь, — все же сказала она. — Дай мне еще немного времени.
— Хорошо. — Он пожал плечами, снова потянул носом воздух и улыбнулся своим мыслям.
Они просто гуляли, держась за руки. Солнце садилось, и Айрис было видно, как огромный полыхающий шар медленно закатывается за бордовое кружево далеких гор, делая их черными, заставляя отбрасывать совершенно невероятные тени. Это было так красиво, так непривычно. А может быть, и не сопротивляться? Глупо же. Ей предлагает свое расположение император целой планеты. Она будет жить в прекрасном дворце вместе со своим мальчиком. Она сможет каждый вечер любоваться фантастическими закатами, а если захочет, то сядет в аэромобиль и попросит кого-нибудь из прислуги отвезти к океану. Наверняка там закаты еще лучше…
И вздохнула.
Хотелось настоящего. А не вот этого, когда кукловоды, сменяя друг друга, дергают за веревочки.
— Расскажи, что было в поездке? — спросила Айрис, чтобы отвлечься от собственных невеселых мыслей.
Оллин крепче сжал ее пальцы. Ему просто необходимо было ее касаться. А еще принюхиваться.
— Да особо нечего рассказывать. Мы проинспектировали основные локации гостиничного сектора. Встречались с наместниками других городов. Пытались утрясти ситуацию с модификантами. После того, как подписали закон, резервации открыли и они просто все разбежались кто куда. Вряд ли возможно всех их расселить по городам. Да и куда? Все их имущество было роздано, попробуй теперь верни… Нет, частично мы возвращаем, этим занимаются мои представители. Но, как ты понимаешь, мало кому нравится отдавать полученное. Демонстрации, протесты… все это еще не разогнали. Применять только грубую силу тоже нежелательно, так говорит дядя. Надо подготовить пакет экономических поощрений и наказаний.
— А Лилиан? С вами ездила? — Айрис и сама не знала, зачем спрашивает.
— С нами, — Оллин вздохнул, — ее Лайон с собой брал. Она на всех встречах присутствовала.
Известие о том, что Лилиан тоже ездила, внезапно огорчило.
— Твой дядя прав, — пробормотала Айрис. — Ты — будущий император. А мне здесь не место.
— Я сам решу, кому здесь место, а кому нет. — Голос Оллина сделался холодным и злым.
«И снова все решил за меня».
Они проходили мимо беседки, увитой белыми розами, которая оказалась пустой.
— Давай здесь посидим. — Оллин потянул ее в полумрак. — Я тебе подарок привез, между прочим. Все думал, когда же лучше отдать.
И Айрис сама не заметила, как они оказались внутри и она у него на коленях. А он снова уткнулся носом в ямку у основания шеи. Потом выпрямился, загадочно улыбнулся и полез в карман брюк. Айрис молча ждала, хотя что уж там, было любопытно. Ее муж никогда не дарил ей подарков. Единственное, чем одаривал щедро, так это побоями.
Айрис поймала себя на том, что о муже — теперь уже бывшем — думает удивительно спокойно. Ненависть, страх, боль поблекли, перегорели, сделались пресными. Она покосилась на Оллина — а что, если это его заслуга? Дал ей выплакаться, выплеснуть все это прочь, словно помои?
— Вот, — сказал он тихо, открывая перед ней маленькую коробочку, — выяснилось, что на Рамелии делают потрясающие украшения, я не знал. Мне предложили выбрать подарок, и я выбрал.
В полумраке беседки загадочно переливались перламутровые крылья бабочки. Заискрились бриллиантовые вставки. Все в белом золоте. Айрис просто задохнулась.
— Я… зачем? Это же целое состояние. Не надо было…
Она почувствовала, как Оллин пожал плечами.
— Я же почти император. Многое могу себе позволить. Наверное, все могу, кроме… — и резко умолк. Выдохнул рвано: — Ты позволишь?
— Боги… Оллин… — Ей почему-то снова захотелось плакать.
Она совершенно не привыкла к такому. Это почти больно. Ее ломал Ревелыпон, а теперь вот Оллин тоже… все равно ломает, но как-то особенно горько, особенно изощренно. Заставляет ее поверить, что хорошо тоже может быть. И вроде бы радоваться надо, но нет, душа болит. У нее никогда ничего подобного не было. Не было мужчины, который бы дарил ей подарки.
Оллин аккуратно вынул из коробки бабочку. Оказалось, что к краям ее крылышек прикреплена витая цепочка. Потом он нырнул руками под волосы и аккуратно застегнул замочек. А пальцы задержались на шее, медленно, завораживающе-медленно скользнули выше, погладили ямку под затылком. Айрис всхлипнула. Его мягкие вкрадчивые поглаживания — этого так мало… Но она же не хочет продолжения, в самом деле?
— Оллин, что ты делаешь?! — Воздух раскалился и сделался вязким.
— Ничего. — Кажется, он улыбался. — Тебе не нравится?
— Нравится… Это так непривычно… Когда раньше ничего такого…
— Привыкай.
А сам не убирает рук, продолжает медленный, ласковый танец пальцев, зарывается в волосы, снова гладит, выписывая на коже вензеля.
— Мне хорошо с тобой, — выдохнул он. — Ты будешь моей?
Слишком рано… Она еще не могла ответить.
Он не стал дожидаться, пока она что-то скажет. Просто повернул ее лицом к себе и поцеловал. А обманчиво-мягкие пальцы вмиг обрели твердость железа. Впрочем, Айрис и не вырывалась. Она приоткрыла губы, впустила его. От Оллина одуряюще пахло лесом и весенним дождем, и колкая щетина так приятно царапала щеки. Айрис вцепилась в его плечи, словно боялась быть унесенной пламенным вихрем. А он все ласкал ее рот, глубоко, немножко грубо, но так приятно, что Айрис начала теряться в ощущениях. Тогда, в парке, было так же хорошо. Настолько хорошо, что она не может в это поверить. И теперь вот почему-то хочется, чтобы он прикасался к ней везде. Почувствовать его обнаженной кожей, ощутить себя его женщиной.
— О, прошу прощения. — Кто-то заглянул в беседку и пошел дальше.
Оллин отстранился, а потом резко притиснул ее голову к своему плечу и так замер. Айрис слушала бешеный стук его сердца, и ей было спокойно как никогда. Наверное, впервые в жизни ей было настолько хорошо в уютном полумраке.
— Идем домой, — тихо сказал Оллин, — а то меня хватятся.
— Спасибо, — прошептала Айрис, — ты невозможный.
Он ничего не ответил. Аккуратно ссадил с колен, поднялся сам. Потом они вышли и неторопливо пошли обратно. Но Айрис почему-то не покидало ощущение, что кто-то смотрит ей вслед. Тяжелый, неприятный и не предвещающий ничего хорошего взгляд так и буравил спину меж лопаток.
* * *
Ей в самом деле нужно было время, чтобы разобраться в себе. Оллину тоже было нужно время — чтобы собрать верных людей и отправиться на Эрфест за Микой.
Она запутывалась все больше и больше. Вот это все, что она чувствует, — это ведь результат вмешательства Тала? Это ведь он подсадил ей в голову какие-то ложные настройки, чтоб она была поласковей с Оллином и ему не отказывала? А может, не все так однозначно?
Нет, Оллин не слишком навязывался. И он бывал очень занят — так занят, что совсем не показывался, но каждый день Айрис находила у себя на трюмо какой-нибудь подарок. То редкий цветок, свежий, с капельками росы на лепестках. То коробочку с конфетами, каких она никогда в жизни не то что не пробовала, а даже не видела. Однажды ей принесли букет из ярких, словно огоньки, оранжевых роз, а в букете Айрис нашла браслет, тонкий, гибкий, с удобной застежкой — и весь усыпанный бриллиантами. И в тот миг она очень пожалела о том, что Оллина не было рядом, потому что если бы был, то спросила бы: зачем? Зачем ты приучаешь меня к хорошему? Ведь такое не бывает навсегда. Идиллия закончится, и тогда будет еще стократ больнее, чем когда тебе руку пробивают гвоздем.
Но Оллина не было.
И Лайона тоже не было.
Айрис застегнула на запястье браслет и долго любовалась радужной игрой света в тысячах граней.
«Надо найти Вирана Тала и потребовать, чтобы убрал из моей головы то, что туда вложил лишнего», — подумалось ей.
Наверное, это была хорошая идея. Жаль только, что она понятия не имела, где искать доктора, а спросить было не у кого.
…Оллин пришел тем же вечером. И когда Айрис открыла ему, его взгляд жадно скользнул по ней, задержался на браслете. Стало неловко. Надо было как-то благодарить, но простого «спасибо» казалось недостаточно. За такие дорогие вещи совсем не такой должна быть благодарность от женщины.
А он… он ведь тоже понимал, что браслет — хороший повод получить ту самую благодарность. Оллин быстро учился тому, как должен действовать император. Возможно, в нем говорили воспоминания Артемиса Делайна, Айрис не знала. И теперь вот растерялась, а он смотрел, улыбаясь, и в зеленоватых глазах прыгали бесенята. Оллин ждал.
А она не знала, что сделать и что сказать.
— Привет. — Он заговорил первым. — Я вижу, тебе успели привезти мой подарок? Нравится?
И вроде бы ничего не требует взамен, но… Так неловко. И Айрис не знает, что делать — то ли обронить прохладное «спасибо», то ли повиснуть на шее, затащить внутрь апартаментов и вот так завалиться в кровать. И первое, и второе выглядело до отвращения пошло.
— Нравится, — хрипло сказала она, — но это… слишком дорого. Зачем?
Лицо Оллина вмиг сделалось серьезным. Так, наверное, он выглядит на своих совещаниях, а улыбка — только для нее?
— Можно я войду? — Дождавшись ее кивка, он прошел внутрь, прикрыв за собой дверь, и остановился посреди комнаты. Бросил быстрый взгляд на тщательно застланную кровать и сжал губы.
Айрис так и осталась стоять у двери. Трудно признаться себе, но сейчас она даже подходить к нему боялась. Воздух как будто раскалился, набрался электрических разрядов, и теперь они тихо потрескивали, грозя испепелить все и вся.
— Айрис, — откашлялся он, — я не понимаю, что происходит. Почему ты каждый раз пытаешься ткнуть меня носом в то, что мои подарки стоят дорого?
«Потому что меня не приучили к пустым тратам», — с горечью подумала она, но промолчала.
— Ты видишь, я стараюсь. Изо всех сил стараюсь. Пытаюсь ухаживать так, как это принято. Так, чтоб тебе было приятно. Мне казалось, что мы стали чуточку ближе. Но ты каждый раз меня отталкиваешь. Я тебе настолько противен? Или почему?
В самом деле, почему?
Ей стало зябко, и в животе собрался ледяной колючий комок.
Обхватив себя руками, она отвернулась. Дура, как есть дура. Он ведь из кожи вон лезет, ухаживает. Да любая бы только мечтала о таком. Так какого рожна тебе надо? Тем более что тянет к нему… ничего с этим не сделаешь.
А может быть, и сказать?
Она с опаской покосилась на Оллина. Он стоял, ждал и стискивал кулаки.
— Это все… — получилось хрипло и жалко, словно оправдание, — ненастоящее. Ты же знаешь… Виран Тал тебе сказал, что кое-что подправил. Ну, чтоб я отвечала взаимностью.
— Ненастоящее?! — Глаза Оллина опасно сузились. Почему-то он не захотел осмыслить сказанное ею до конца, уцепился за это слово. — Ненастоящее?.. Айрис… А что же тогда, по-твоему, настоящее?
Она не успела среагировать, как он оказался рядом — глаза в глаза, лицом к лицу — и встряхнул ее за плечи.
— Что тогда настоящее, Айрис?
— Пусти, — просипела она. Так легко утонуть в его глазах и никогда не найти дорогу обратно. А все потому, что лархов доктор…
— Видит Лакшми, я старался, — хрипло прошептал Оллин, выдыхая ей в губы. — Возможно, и не нужно было… вот так, а?
— Пусти! — ударила кулаками в грудь, но этого слишком мало, чтобы с ним бороться.
А на висках и шее уже проявилась жемчужная чешуя. Еще под кожей, но так близко…
— Ты моя, — прошипел Оллин, — хочется тебе или нет. И поверь, в один прекрасный момент мне надоест сдувать с тебя пылинки, получая каждый раз щелчок по носу. Да чем я тебе плох? Хуже, чем твой муж, да?
Близость стала невыносимой, такой сладкой и болезненной. Словно под гипнозом, Айрис подалась вперед, приоткрыв губы, покоряясь… И в тот миг, когда Оллин жадно впился в ее рот, укусила.
— Это все ненастоящее! — выкрикнула ему в лицо. — Это все доктор! Я не хочу так! Не могу! Я не кукла! Я живая!
Оллин замер, растерянно глядя на нее. Затем медленно поднял руку, промокнул тыльной стороной ладони прокушенную губу. Посмотрел на кровавый отпечаток. Рука стремительно менялась, сквозь кожу лезла, топорщась, чешуя. И Айрис даже не успела испугаться. Он резко развернулся, не глядя на нее, рванул к двери, но, уже распахивая, внезапно размахнулся и ударил кулаком в стену.
На светлых обоях осталась вмятина и размазанное кровавое пятно от сбитых костяшек.
Жахнул дверью так, что стены дрогнули.
И Айрис… Внезапно стало так холодно… Что она творит? Зачем? Он не виноват, он не просил Вирана Тала проделывать все это с ней. Но ведь и она не виновата.
Прижав ледяные ладони к пылающим щекам, она бросилась к двери, выскочила в пустой уже коридор.
Надо поговорить. Просто поговорить.
Она — дура. Рато всегда ей говорил, что дура. Но она просто не понимает, как быть дальше.
— Оллин!
Но он уже успел скрыться. Куда? Айрис показалось, что стукнула дверь, ведущая на веранду, а оттуда по лестнице можно спуститься в сад.
— Оллин! — позвала еще раз, а потом бросилась следом.
Всего-то нужно понять, как быть. Но это и есть самое сложное.
Задыхаясь от быстрого бега, Айрис выскочила на веранду. Оттуда винтовая лестница вела в сад, и кажется, где-то стукнула дверь.
Хватаясь за перила и глядя под ноги, она спустилась вниз. Да, определенно, Оллин тут побывал, вон кровью мазнул по двери. Айрис выскочила в прохладную вечернюю темень, до рези в глазах вглядываясь в переплетение черных ветвей. Кажется, что-то мелькнуло…
— Оллин! — позвала она и шагнула в мокрую от росы траву.
И в этот миг перед глазами вспыхнуло, а на голову обрушилось небо. Айрис рухнула в кромешный мрак.
* * *
Темно. Голова раскалывается. Душно. Очень душно. Вонючая тряпка во рту. Мешок на голове… Снова все повторяется? Мешок. Ледяное озеро.
Заходясь в немом вопле, Айрис выгнулась дугой. Запястья пронзила едкая боль. Руки связаны за спиной. И сама она лежит на чем-то жестком. И лодыжки тоже связаны, ступней она почти не чувствует.
— Не дергайся, — прозвучало сверху, — будешь хорошей девочкой, вернем тебя целой и невредимой.
Айрис затихла. Мысли закрутились пестрой каруселью. Ее похитили. Но кто? Зачем? Люди Делайна? Но они бы не стали возвращать, просто убили бы — и все. А тут, надо же, какие благородные.
— Заодно и посмотрим, насколько этот сукин сын Артемис к тебе привязан… — Слова прозвучали скорее задумчиво, чем угрожающе.
Похитили. Хотят шантажировать Оллина?
Детали головоломки щелкнули, все встало на место. Прав был Лайон, ох как прав. Она — слабое место императора. А он только что законодательно обязал возвращать имущество модификантам, которых до недавнего времени за людей не держали. Ну и теперь ее похитили, чтобы Оллин вернул все на свои места. Только откуда такая уверенность, что он пойдет на уступки?
И, словно подслушав ее мысли, все тот же незнакомый голос заговорил:
— Слышишь… Мы против тебя ничего не имеем. Но, понимаешь ли, Делайн неправильно себя ведет. Пытались его уговорить, но он и слушать не хочет. А к дядюшке теперь и вовсе не подступиться, он всех шлет к племяннику. Так что, понимаешь ли, если Артемис будет несговорчив, придется посылать ему твои пальчики, по одному.
Айрис было нечем дышать. Перед глазами мельтешило серое полотнище, предвестник скорого обморока. Если бы она могла говорить, попросила бы снять мешок. Она будет хорошо себя вести и не попытается бежать. Только бы глотнуть свежего воздуха.
И тут раскаленной иглой в мозг ввинтилась мысль: Мика! Они ведь ее убьют здесь, а ее малыш так и останется на далеком Эрфесте. Глаза защипало. Сознание билось в панике, тело превратилось в ловушку, из которой никак не выбраться.
Как быть? Как освободиться?
Она вспомнила, как беззвучно и мгновенно сгорели те люди, которые хотели забрать ее на Джейфалисе. То было как наваждение. Айрис и сама не понимала, как у нее вышло их сжечь. Готова ли она повторить?
О да, да!
Все что угодно, лишь бы вернуться живой, снова увидеть своего сыночка. Очнуться от происходящего, как от кошмарного сна.
Айрис изо всех сил заработала челюстями, раздирая губы, выталкивая изо рта кляп. Сердце билось как сумасшедшее. Если она задохнется, если потеряет сознание, то уже никогда не выберется. Так и умрет с мешком на голове. Наконец выплюнув тряпку, она простонала:
— Пожалуйста… мне нечем дышать. Снимите мешок, я… я ничего никому не расскажу.
— Э нет, милая. — Человек, который говорил с ней, был спокоен и почти доброжелателен. — Это в наши планы не входит. Но облегчить твое положение, пожалуй, можно.
«Облегчить? О-о-о, пожалуйста!»
Она хватала ртом воздух, но его было так мало, легкие горели, перед глазами пыхали цветные круги. И она совсем не чувствовала ног, затекли. И запястья…
Ничего. Сейчас она отдышится, соберется, а потом попытается снова выплеснуть из себя то страшное, что спасло ее на Джейфалисе, и наплевать, что будет с похитителями. Сами виноваты.
И Айрис замерла в ожидании, что сейчас с головы стянут мешок. Но вместо этого ощутила, как к локтевому сгибу прикоснулось что-то холодное. Укол.
— Вот так, девочка. Поспи. Просто спи, так будет легче…
— Нет! Не-э-э-эт!!!
Вопль стыл на губах, а сил оставалось все меньше и меньше, и ее словно затягивало в мутный теплый кисель сна. А там — уродливые видения: то Лайон Делайн с несоразмерно большой, распухшей головой, которая похожа на спелую тыкву, то Рато Ревельшон, тело которого распадается на части, мясо отваливается от костей, оплывая, как сало над огнем. И Айрис кричит, вопит от ужаса, лишь бы не видеть всего этого, но ничего не может поделать. Остается только смотреть.
Глава 11
РОЖДЕНИЕ ИМПЕРАТОРА
В какой-то момент багровая пелена застлала рассудок. Во рту оставался солоноватый вкус собственной крови.
«Я ее убью», — понимание пришло неожиданно-остро. В самом деле, убьет ведь, вот так, глядя в светлые глаза, затуманенные слезами. Свернет шею. Задушит. А потом возьмет аэромобиль, взлетит повыше и сам шагнет в пустоту.
Гася бьющийся в груди рык, он метнулся прочь из комнаты, подальше от той, что была предназначена ему вселенной. Да что, ларх ее дери, не так? Что ей нужно? На колени стать? Ребенка привезти? Но объяснял ведь, что нужно собрать людей, которым сможет доверять… Не понимает и не хочет понять. И каждый раз о-ох как больно. Похоже, им обоим больно. Может, и в самом деле прекратить всю эту комедию, отправить ее подальше, на Эрфест? Пусть забирает сына, пусть живет там с охраной… но чтоб не видеть, не чувствовать ее рядом, не вдыхать сладкий цветочный аромат ее тела. А ведь казалось, что тогда, на красных скалах, она стала чуть ближе… А потом в беседке с розами. Казалось, ей понравилась бабочка, которую он так старательно выбирал. Хотелось, чтобы крылышки напоминали ее цвет волос, и нашел-таки. Светлый, очень светлый перламутр… И все впустую. Все!
Оллин остановился только тогда, когда понял, что забрел на самый край сада. Дальше — высокая стена, за стеной — обрыв. Он подошел к стене, уперся головой в прохладный камень и постарался успокоиться. Подышал полной грудью. Сбитые костяшки саднило, но ссадины быстро затягивались. Это все ерунда, гораздо серьезней то, что он чувствовал глубоко внутри.
Он не знал, что делать.
Сорвался, вот. Последние дни были весьма напряженными. Мегабайты документации, заверение цифровой подписью, разбирательства с наместниками, попытки говорить с модификантами, которые разбежались кто куда. Ну не отлавливать же их, как зверей? И он так торопился к Айрис, так надеялся, что с ней будет спокойно и тепло. Ну и получил.
Он пощупал языком прокушенную губу. Она конечно же затягивалась, но ему было противно и больно, и совершенно безнадежно. Он чувствовал себя как мотылек, бьющийся о стекло фонаря.
Оллин устало сел на траву, опираясь спиной о каменную стену, и закрыл глаза. «Думай, — сказал он себе, — думай, что с этим делать. Что она там кричала? Это все доктор? Неужели ее так впечатлили слова Вирана Тала о внесенных изменениях? Считает, что ею манипулируют? Ненастоящее, да?»
Значит, надо найти доктора Тала, пусть выдерет то, что посадил ей в голову. И уж тогда пусть Айрис сама думает, настоящее то, что происходит между ними, или нет. Тогда они поговорят спокойно, как нормальные люди. Правда, снова это будет больно для него, но ведь уже смирился, привык. И они попробуют начать все сначала, словно не было Эрфеста, не было того, что насильно увез ее от ребенка. Вдруг получится?
Механически пощупал губу. Ранка затянулась окончательно, и следа не осталось. Оллин поднялся и заторопился к Лайону. Мелькнула мысль заглянуть и проверить, как там Айрис, но вовремя себя осадил. Не нужно им сейчас видеться. Поэтому он даже пошел другой дорогой, чтобы сразу попасть в апартаменты Лайона Делайна.
* * *
Дядюшка сидел на балконе, выходящем на город, вальяжно откинувшись в кресле. Ноги в дорогих туфлях на пуфике, в руке — сигара и пузатый стеклянный бокал. Он задумчиво щурился на разноцветные огни, гирляндами протянувшиеся вдоль улиц верхнего города.
— Зачем тебе Виран Тал?
И кивнул на свободное кресло, приглашая сесть и поговорить.
Оллин вздохнул, покосился на полупустую бутылку на столике.
— Доктор внес корректировки в нейроматрицу Айрис. Мне бы хотелось вернуть все обратно.
Дядя приподнял черную бровь.
— А что так? Не нравится?
— Это Айрис не нравится, — честно сказал Оллин. — Мне не хотелось бы, чтобы это стояло между нами. Если ей хочется избавиться от этой модификации, то я не буду против. Пусть, раз так решила.
— Бабы — зло, племянничек, — усмехнулся Лайон. — У вас еще и отношений толком не было, а она уже кровь пьет. Зачем оно тебе? Только не надо твердить, что видишь в ней пару. Если пара будет очень далеко, тебе не будет без нее плохо.
Услышанного оказалось достаточно, чтобы у Оллина перед глазами снова начала собираться багровая пелена.
— Прекрати, — сказал он, — тебя это не касается. Набери лучше доктора Тала, пусть приедет сюда, и мы все обсудим. Я, Айрис и доктор.
Дядя демонстративно пожал плечами, щелкнул ногтем по коммуникатору. Над ним тут же развернулась голографическая панель управления. Лайон пролистнул первые страницы, выбрал контакты и ткнул в нужную кнопку. Тут же развернулся экран с зеленой надписью «абонент недоступен».
— Странно, — буркнул Лайон. Поставил бокал на перила балкона. — Попробую другой номер.
Оллин подобрался в кресле. То, что Виран Тал исчез, уже не нравилось. Чьих это рук дело? Или доктор сам решил спрятаться?
Вторая попытка также не увенчалась успехом. Абонент оставался недоступен.
— Не понимаю. — Дядя пожал плечами. — Ну давай попробуем завтра утром. Мало ли что.
— Если только доктор Тал еще жив, — едко заметил Оллин. — Может, он тебе стал не нужен?
— Не неси околесицы, — оборвал Лайон. — На кой мне убивать доктора? Он мне самому бывает необходим, когда надо в мозгах копаться. Таких, как Виран Тал, пожалуй, на всей Рамелии не сыщешь.
— Ну хорошо, хорошо.
Ссориться с дядей не хотелось. Тем более что будущему императору Лайон Делайн помогал — где советом, а где использованием нужных людей.
Внезапно коммуникатор на запястье Лайона тревожно запиликал и пыхнул алым. Дядя бросил на Оллина недовольный взгляд, ткнул пальцем в гладкую поверхность прибора, и оттуда донесся встревоженный голос Эльса:
— Господин Делайн! Периметр был нарушен, только засекли. С наследником порядок?
Лайон выразительно глянул на Оллина, ответил:
— Порядок.
— Хорошо, потому что на камерах видно, что реактивный ранец уносит двоих…
И все внутри упало, вертясь, вспарывая изнутри отравленными лезвиями.
— Айрис!..
— Стой! — гаркнул дядя, но было поздно.
Оллин понесся со всех ног в ее комнату, едва не сорвал с петель дверь… Пусто. Но оставался ее запах, слабый, едва ощутимый. И он, как зверь, кинулся по этому следу. Сперва по винтовой лестнице, по которой сам недавно бежал, задыхаясь от ярости, а теперь несется, задыхаясь от ужаса. Потом по саду, где на земле вился слабый флер цветочного аромата, а рядом — запах кого-то другого. Смутно знакомый запах, как будто он этого человека уже встречал.
— Артемис! — Кажется, дядя выбежал следом.
Зря выбежал. Молодой, куда крепче Лайона, Оллин-Артемис легко подмял его под себя, зарычал в перекошенное от напряжения лицо:
— Ты! Это твоих рук дело! Это ты-ы-ы! Если с ней хоть что-нибудь случится, я тебя на куски порву, слышишь?
— Перестань! — заорал Лайон. — Ты забыл про наш договор? Идиот! Да тут пол планеты тебе смерти желает! Никто с добром расставаться не хочет! При чем здесь я?
Он скатился с дяди на мелкий колючий гравий и уткнулся лицом в то место, где отпечатались следы чужака, похитившего Айрис. Мысли суетливо проносились в голове, и ни одной сколь-нибудь здравой. Айрис похитили. А он в это время, вместо того чтобы быть рядом, упивался собственными страданиями. Ему и сейчас как-то больно, не по себе. Но это потому, что его пара напугана.
Дядя, кряхтя, сел. Кажется, ему изрядно досталось.
— Да включи ты уже думалку, — сказал Делайн-старший. — Если бы ее хотели убить, ты бы уже нашел ее отрезанную голову у себя под дверью. Жди. Скоро выдвинут требования.
— Похитителям помогал кто-то из дворца, — тускло произнес Оллин.
Лайон понюхал воздух.
— Не чувствую.
— Я чувствую, — прошептал он. — Прикажи собрать всех. Если кто отсутствует, он автоматически должен быть объявлен в розыск. А если тот, кто это сделал, вернулся, я его узнаю.
Так и сделали.
Вскоре в главном холле в три шеренги выстроились все, включая охрану. На удивление, отсутствующих не оказалось, все были на месте.
— Не забудь, что обычные люди не обнюхивают других людей, — прошипел дядя на ухо.
Оллин кивнул. Он все это помнил. Он будет просто ходить рядом с людьми и обязательно почует. Они-то не в курсе, что он запомнил запах похитителя, и потому чувствуют себя уверенно. Тем хуже для них.
Но сперва он просто спустился по широкой лестнице, вышел к людям.
— Сегодня я вынужден сообщить с прискорбием, что кто-то посягнул на жизнь и здоровье моей невесты… — Слова давались тяжело. Вообще, трудно оставаться совершенно спокойным, когда внутренний зверь ревет и требует скорой расправы. Оллин сглотнул и продолжил: — Поэтому сейчас я даю шанс виновнику самому признаться в преступлении и оказать всяческое содействие дальнейшим поискам госпожи Ленне.
На него смотрели. Мужчины, женщины, молодые и не очень. Смотрели внимательно, но, надо сказать, без сострадания. Еще бы, в их глазах Артемис Делайн всегда был той еще скотиной. И не боялись, без страха смотрели. Аватар даже облизнулся — зря они настолько уверены в собственной безнаказанности, ой зря.
— Никто не желает признаться? — вкрадчиво поинтересовался Оллин, все еще стоя перед ними.
Пятьдесят человек. Ему нужно перенюхать их всех и не ошибиться. Но он ведь хорошо запомнил тот запах.
Молчание в ответ. И Оллин, который до сего момента дрожал от напряжения и страха за Айрис, вдруг успокоился. В голове разом стало пусто и холодно, мельтешащие мысли улеглись.
— Хорошо, — сказал он негромко, — я обойду всех и посмотрю в глаза каждому. Эльс, будьте готовы.
Седоватый Эльс молча кивнул и взялся за дезинтегратор. Выглядело очень внушительно, и по толпе пронесся тревожный шепоток. Как странно, они, похоже, куда больше боялись Эльса, чем его, Оллина.
«А зря».
Он медленно пошел мимо первой шеренги, стараясь дышать глубоко и спокойно. Просто дышать. Чтобы никто ничего не заподозрил. И заглядывал в лицо, в глаза каждому — и ни в одном взгляде не заметил сочувствия. Что ж, возможно, Артемис Делайн был сам в этом виноват.
Дойдя до конца шеренги, Оллин махнул рукой Эльсу.
— Эти — свободны. Расходитесь.
Негромко переговариваясь, люди расползались прочь. Осталось две шеренги, а в воздухе повис явно ощутимый легкий флер страха. Занервничали даже невиновные — кто знает, зачем будущий император заглядывает в глаза? Да и вообще, что у него на уме?
Оллин развернулся и двинулся обратно, внимательно принюхиваясь, восстанавливая в памяти тот запах, который уловил на дорожке. Ларх! Он вернет Айрис. Он пойдет по трупам, порвет глотки всем, кто причастен к похищению… А заодно накажет охрану, потому что недопустимо так плохо работать.
Он невольно вздрогнул, когда запах стал близким и словно вязким. Внимательно посмотрел на стоящего напротив парня. Тот, кажется, был даже младше самого Оллина. Смуглый, курчавые волосы длинными пружинками липнут к вспотевшей шее. Карие глаза. Большой улыбчивый рот. Никогда и не скажешь, что этот человек способен на похищение ни в чем не повинной и беззащитной женщины.
— Сколько тебе заплатили? — тихо спросил Оллин. И усмехнулся.
Дальше все происходило очень быстро.
Выкрикнув что-то невразумительное, парень вдруг рванулся прямо на него, выхватывая нож. Эльс не выстрелил, опасаясь попасть в наследника. А Оллин почувствовал, как болью вспороло под ребрами, так горячо, непривычно. Перед глазами полыхнуло ярко-белым. И, не успев даже осознать происходящее, Оллин вцепился в парня, заламывая ему руку с ножом, валя его на пол. Тело модификан га работало быстрее человеческого. Он приложил парня лицом о каменные плиты, брызнула кровь, захрустела носовая кость. Еще через мгновение Оллина самого оттащили, а на предателя навалилась охрана.
— Ты как? Покажи, что там. Ларх! — Кажется, это говорил дядя.
— Ничего… — зажал ладонью рану, чувствуя, как по пальцам сочится горячее, липкое. — Ничего…
— Пойдем. Идти можешь? Надо обработать. Ну же… Он никуда не денется.
— Время дорого, — упрямо процедил Оллин, — вдруг с Айрис что-нибудь случится.
— Они не убьют ее сразу. А этот уже не сможет с ними связаться. Идем. Через час с ним поговоришь. Его как раз подготовят.
И Лайон Делайн хищно оскалился, показывая острые клыки. Слишком острые для человеческих. Почему никто этого не замечает?
Оллин вздохнул, оперся на плечо дядюшки и дал себя увести. Разумеется, Лайон прав. Надо восстановиться. Рана, конечно, не слишком опасная для модификанта, но ведь полно свидетелей инцидента. Не нужно лишних подозрений.
* * *
Где-то через час Оллин в сопровождении Лайона спустился в подвал. Рану перевязали, да и на модификанте все заживает быстро. Под правым ребром тянуло, но не более, и Оллин чувствовал себя вполне способным допрашивать. Вернее, не просто допрашивать, а выбивать сведения из предателя.
В подвале он никогда раньше не был, с интересом осматривался. Следовало, конечно, ожидать, что под дворцом существует настоящий лабиринт, но масштабы увиденного превосходили все ожидания. Три уровня, серый бетон, металл и пластик. Множество поворотов, разветвлений и запертых дверей. Предателя отвели на самый нижний уровень, который, как намекнул Лайон, и предназначался для таких случаев. Все ж таки император имеет власть карать и миловать. Ну и пытать, если понадобится. Можно, конечно, долго разглагольствовать о том, что сама надобность причинения физической боли осталась далеко в прошлом и что имеются средства воздействия более современные и изысканные, но иногда, «очень-очень редко», как пояснял дядя, приходится прибегать к хорошо забытому старому. Оллин уже и не сомневался в том, что на третьем уровне подвала располагаются превосходно оборудованные пыточные: кровью разило еще на лестнице.
— Сюда, — наконец указал Лайон на безликую пластиковую дверь.
И они вошли.
Комната была просторной, хорошо освещенной шестью светодиодными лампами под потолком. Посередине, прикованный к металлическому стулу, сидел тот самый парень, который посмел покуситься на жизнь наследника и будущего императора. У стены на свободных стульях расположились Эльс и еще пара охранников.
Оллин еще раз оглядел пленника. Надо сказать, над ним уже успели поработать: вместо лица — оплывшая багровая маска, порванная рубашка заляпана кровью, слипшиеся волосы выдраны клочьями, и голова тоже вся в крови.
Аватар хищно щелкнул зубами и зашевелился. Все-таки он был хищником, а запах крови всегда возбуждает. Оллин покосился на дядю и подумал, что Лайон испытывает примерно то же самое. Вон даже на шее под кожей чешуйки появились.
Передернув плечами и пытаясь отвлечься от вязкого, разлитого повсюду запаха, Оллин шагнул к парню. Тот был в сознании, поднял голову. В единственном уцелевшем глазе появилось изумление, мол, как же так, я его ножом, а он стоит на ногах как ни в чем не бывало. Оллин поморщился. Парень не выйдет отсюда живым, это понятно. Вопрос в том, насколько быстро он сознается.
— Как зовут? — Оллин мягко обошел пленника по кругу.
Дядя отошел к Эльсу, они принялись что-то тихо обсуждать.
Парень уставился на Оллина, у него внутри что-то тяжко булькало и хрипело.
— К чему? Меня все равно убьют.
— Хочу знать, кого придется убить. — Оллин улыбнулся. — Так что?
— Зовут меня Терен. — Парень поник. — И я ничего не знаю. Мне нечего сказать.
— Ты украл мою невесту. — От одних только слов аватар снова зашевелился, грозя выбраться на поверхность. — Я хочу знать, кому ты ее передал и как успел вернуться во дворец.
Терен хрипло вздохнул, снова внутри что-то булькнуло и захрипело.
— Я не знаю имен, — устало сказал он. — Хоть на куски порежьте, я ничего не смогу сказать. Со мной просто связался человек и предложил денег, чтоб я предоставил ему девку Делайна. Реактивный ранец тоже мне дали. Я ее оглушил, ударил по голове, передал сообщение тому человеку, потом перетащил женщину на ранце через стену. Там нас уже ждали. Я передал ее тем людям, они перевели мне на счет деньги. Всё.
— Понятно, — процедил Оллин.
Конечно же те, кто задумал похищение, не были наивными детьми, чтобы делать все напрямую.
— Ну и как, понадобятся тебе деньги в могиле? — проговорил Оллин и отвернулся.
Терен засопел, забулькал, но промолчал. Он понимал, что его ждет, но, надо признать, вел себя достойно и не умолял о снисхождении.
Оллин отошел к стене, где дядя разговаривал с Эльсом.
— Где его коммуникатор?
Эльс посмотрел уважительно.
— У нас, ваше высочество. Но толку мало. Он вел переписку с очередным псевдонимом, а они, в свою очередь, использовали анонимайзер.
Оллин на миг прикрыл глаза. Что-то подобное он читал, когда сидел в своей тюрьме. Он вообще много чего успел прочесть за все эти годы. И надо же, пригодилось.
— Давайте поднимемся наверх, — предложил спокойно, — у меня есть зацепка. По крайней мере, можно попробовать.
— А с этим что? — Лайон брезгливо кивнул на обмякшего Терена.
— А что, есть варианты? — Оллин прищурился. — Чего ты от меня ждешь?
Дядя привычно оскалился:
— Решений, племянник, решений. Император должен уметь принимать решения и брать на себя ответственность.
Оллин пожал плечами. Проверка? Дядюшка все еще пытается понять, насколько мягкотелой будет копия Артемиса Делайна? А насколько мягкотелым может быть человек, которого двадцать восемь лет продержали взаперти и который уже согласился на убийство собственного брата?
И все же…
Снова непривычно и нечестно, потому что у него, Оллина, руки свободны, а у того, другого, связаны, и он не сможет драться.
«А разве это что-то меняет? Сможет — не сможет, выход у Терена только один».
После того как ты вспорол бок будущему императору, выход в самом деле только один.
Оллин посмотрел на пленника — судя по всему, тот был без сознания.
Не думать. Просто ни о чем не думать. Выбросить из головы все мысли, оставить морозную пустоту. Он ведь уже убивал. Сможет и на этот раз. Увы, император не может остаться чистеньким, таковы правила игры, в которую он ввязался, и не он их устанавливал. Да еще Айрис неизвестно где, и непонятно, что с ней. От всего этого кровь превращается в кислоту и разъедает сердце.
Оллин быстро подошел к Терену и коротким, заученным движением свернул ему шею. Медленно отряхнул руки, посмотрел на дядю и Эльса и впервые заметил, что Лайон Делайн растерян.
— Идемте наверх, — сказал тяжело. — А здесь пусть… уберут.
* * *
К полудню на коммуникатор Лайона пришло сообщение. Тоже через анонимайзер, тоже с неизвестного аккаунта. Оллин, пока читал, сломал карандаш. Это случайно получилось, просто — хрусть! — и все. Примерно, как позвонки в шее Терена. Он будет помнить этот звук до конца дней своих, никуда не денешься.
Похитители, как Оллин и предполагал, требовали отменить принятый закон о возврате имущества модификантам. Обещали присылать отрезанные пальцы Айрис. Сперва пальцы, а потом вообще ее по частям.
— Ты не можешь отменить закон, — хмуро сказал Лайон. — Ты не можешь вертеть целой планетой только потому, что у тебя украли девку.
— Конечно, не могу, — согласился Оллин. — Ведь федеральный реестр не допускает модификации, только добавление информации. Так что… Перекинь мне на планшет это сообщение. Я собрал уже достаточно. Если только их писал один и тот же человек, то мы их разыщем.
— И где ты всему научился? — Лайон недоверчиво качал головой.
— Ты забываешь, что у меня было двадцать восемь лет совершенно свободного времени.
И начал перекидывать все сообщения в одну из федеральных систем стилистического анализа. Где-то там, в недрах вычислительного центра, откликнулись нужные цепочки функций. Система переварила набор образцов и выдала подтверждение, что сообщения написаны одним и тем же человеком. Это уже было отлично, потому что теперь можно было просто обратиться в службу деанонимизации, залить все атрибуты аккаунтов, с которых шли сообщения, и…
— Вейтос Катич… — Оллин поднял глаза от экрана на дядю. — Кто это? Я еще не всех знаю.
Лайон закатил глаза, помахал зажженной сигарой, выписывая дымный узор.
— Он должен был вернуть завод семье бывшего хозяина. Но я не думал, что он пойдет на такое.
— Может, он и не один, — согласился Оллин, — однако все сходится к тому, что сообщения отправлял он, и переписывался с Тереном он… Сейчас, еще несколько минут, и мы будем знать, где сейчас находится господин Катич. Но можно собирать людей.
Дядя нахмурился.
— Что такое? Я собираюсь вернуть свою невесту.
— А надо ли? Подумай. Она всегда будет твоим слабым местом…
— Значит, я официально назначу тебя ответственным за ее безопасность, — Оллин обезоруживающе улыбнулся. — Ты ведь не подведешь императора, дядя?
Лайон промолчал, но хмурился и был недоволен.
«А что, неужели ты думал, что я от нее откажусь? Может быть, еще прочишь мне Лилиан в жены?»
Оллину стало даже смешно.
— Дайте мне защитный костюм, — сказал он, поднимаясь из-за стола.
На голограмме, повисшей в воздухе, постепенно отрисовывались координаты местонахождения Вейтоса Катича.
— Не дури. Император не должен участвовать во всем этом сам, он должен оставаться в безопасности, — выплюнул Лайон.
— А как я могу быть уверен в том, что твои люди не убьют мою невесту?
Лайон пожал плечами и вышел, не проронив ни слова. Через пять минут Оллину принесли новехонький экзокостюм, защитный шлем и дезинтегратор.
Пока одевался, вяло думал о том, что, наверное, даже влитая память Артемиса Делайна не изменила его так, как изменили прошедшие сутки. Но ведь император и должен быть вот таким. Уметь принимать решения, даже когда принимать их очень тяжело. Уметь нести всю боль ответственности и не перекладывать ее на других.
Оллин вздохнул. Сперва — двадцать восемь лет под колпаком в обществе ассистента. Потом — миг свободы на Эрфесте. И снова клетка, незримые прутья которой еще крепче, чем защитный купол прежней тюрьмы.
Когда за ним пришел Эльс, Оллин был готов. Эльс тоже облачился в защитный костюм и тоже был вооружен. Тусклая воронка дезинтегратора торчала из кобуры.
— Если вы готовы, то мы можем вылетать, — просто сказал он.
— А дядя?
— Господин Делайн останется здесь. Он сказал, что слишком стар для подобных приключений.
Оллин пожал плечами. Ну останется так останется. Ему-то что.
Главное, чтобы с Айрис ничего не случилось. Она, конечно, сожгла троих на Джейфалисе, но, видимо, управлять этой своей особенностью совершенно не умела. Не факт, что сможет себя защитить. А если ей действительно отрежут палец?.. Оллина передернуло. Случись такое, он виновных на куски раздерет. Сам. Потому что вида крови и внутренностей не боится, потому что внутри засел хищный зверь, потому что не простит тех, кто причинит боль его женщине. Принятые решения нужно реализовывать самому. Так будет честно по отношению к тем, кого он убьет.
Когда они вылетали из гаража, день клонился к закату. Та часть города, что сейчас повернута к солнцу, была залита розовым золотом. Сверкали стекла в зданиях, башня высшего походила на перевернутую хрустальную вазу с миллионами мелких граней. Когда аэромобиль облетал башню, то перевалился на темную сторону города, Оллин подумал о том, что до сих пор не видел высшего. Дядя говорил, что отправил тому запрос, но пока что никакой реакции не последовало. Возможно, высший посетит их на коронации или после, как получится, ибо даже высший не может игнорировать нового императора.
Потом тень от города закрыла солнце, и сразу как будто сумерки наступили, хотя небо еще было светлым. Эльс вел аэромобиль точно по указанным координатам, Оллин сидел в салоне рядом с еще пятью охранниками. Все молчали. Да и что можно обсуждать в обществе завтрашнего правителя? Впрочем, Оллину было плевать. Он думал о том, что будет, если этот человек, Катич, находится не с Айрис. А что, если он успеет подать знак, чтобы от нее избавились? А вдруг система ошиблась и неверно идентифицировала личность отправителя сообщений?
Меж тем аэромобиль закладывал вираж над куполом какого-то здания, Оллин даже особо не интересовался, что это — фабрика, частное домовладение? Не важно. Когда аэромобиль опустился прямо на крышу, Оллин сообразил, что все же это дом. Большой, приземистый, похожий на черепаху. Он выбрался из аэромобиля вслед за парнями Эльса, опустил прозрачное забрало шлема.
— Ваше высочество, — тихо попросил Эльс, — держитесь позади, что ли. Не лезьте на рожон. Удар ножа — это всего лишь удар ножа, а разряд дезинтегратора или плазмы — это, как понимаете, совсем другое.
Оллин кивнул, хотя слушаться и не собирался.
Ему было неясно, почему он не слышит Айрис. Даже на «Сердце галактики» он ее ощущал, а сейчас — нет. Какого ларха?
Он скрипнул удлинившимися зубами. Если с ней что-то случилось — никто не выйдет живым из этого дома.
И в этот момент Эльс активировал взрывчатку. Провалилась часть крыши, и парни посыпались вниз как черные горошины. Оллин прыгнул следом, экзокостюм принял на себя удар о пол. В следующее мгновение пришлось уклониться от летящего ярко-зеленого плевка плазмы. Конечно же их ждали. Оллин пригнулся, уходя с открытого места вслед за Эльсом. Рукоятка дезинтегратора приятно холодила пальцы сквозь перчатку.
— Катич внизу! — проорал в портативный передатчик Эльс. — Давайте туда! Двое остаются здесь!
Оллин двинулся следом за охраной, но в какой-то момент обогнал их и поравнялся с Эльсом. Тот глянул осуждающе сквозь забрало шлема, но промолчал. Потом они вышли на лестницу, и там в них снова стреляли, и пришлось отстреливаться. Это было непривычно. Для Оллина куда как проще было перекинуться, но сейчас этого делать не следовало. Никто не должен знать, что он — не Артемис Делайн.
В круговерти лестниц так легко заблудиться, но на коммуникаторе Эльса сигнал уверенно мерцает… И снова стрельба. Они наделали так много шума, что есть все шансы напугать Катича и вынудить его на отчаянные шаги. Не хотелось бы. Но паники нет. И только уверенность, что все причастные будут наказаны.
— Подождите, — Эльс лепил очередной заряд к двери, — они там. Осторожнее…
Почти беззвучная жаркая вспышка, искореженный замок.
Оллин высадил ногой остатки двери, чудом увернулся от голубоватого заряда дезинтегратора, перекатился через плечо, а когда поднялся, то увидел следующую картину.
Темная комната. В ней несколько вооруженных людей. Один из них почти на весу держит Айрис. На ее голове мешок, руки и ноги связаны. Она вся обмотана веревками и на ногах не стоит. Катич — хлипкий, темноглазый и темноволосый, чем-то похожий на сушеного сверчка, держит ее на весу, приставил к голове дуло дезинтегратора.
Оллин остановился напротив входа, невольно пересчитывая, сколько их. Три… пять… семь. Всего — семеро, включая Катича.
— Явился! — выкрикнул Катич срывающимся голосом.
Оллин потянул воздух, пахло страхом. Все они были напуганы, но на что-то надеялись. Глупцы.
— Сейчас ты предоставишь нам корабль, и мы улетим. Девку свою получишь потом, когда выполнишь все наши требования! Ясно?
Где-то за спиной шевельнулся Эльс. Ничего не предпринимал, ждал приказа. Или не решался налить, опасаясь задеть Айрис.
— Отпусти ее, — просто сказал Оллин. — Никто из вас не выйдет отсюда. Никто.
— Тогда и она сдохнет! — рявкнул в ответ Катич. — Получишь ее с дырой в голове! Давай вызывай корабль, слышишь? Щенок!
Тело обрело небывалую легкость. Их разделяло шагов десять, не больше. Успеет? Или нет? И что при этом увидят охранники? А Эльс? Что известно Эльсу, в том числе про Лайона Делайна?
— Я император, — громко сказал Оллин, отбрасывая в сторону дезинтегратор.
Катич рассмеялся. Отвлекся, проследил взглядом за брошенным оружием. И в этот миг Оллин прыгнул. Он очень надеялся, что его прыжок будет расценен как результат долгих тренировок, не более, потому что обычный человек не может просто взять, оттолкнуться от пола и пролететь такое расстояние. Что ж, Катич отвлекся, и поэтому, когда пальнул, уже не попал. Оллин врезался в него всем весом, отбрасывая на пол, заставляя выпустить из рук Айрис. Она упала, но это… это потом. Жесткий удар по грудине, со всей силы модификанта. Кости захрустели, изо рта Катича хлынула кровь, глаза закатились. Еще через удар сердца Оллин потянулся к следующему, дернул за ногу, повалил на пол. Над головой расцвели плевки плазмы. А под пальцами — такое хрупкое человеческое горло…
— Ваше высочество! Ваше высочество! — просочился сквозь затянувшее рассудок кровавое марево голос Эльса.
Оллин оперся ладонями о пол, приподнялся и огляделся. Все было кончено. Никого в живых не осталось, лишь тела, изуродованные плазмой… Запах горелой плоти. И Айрис, замершая поломанной куклой.
— Вы как? — Эльс, кажется, пробовал поддержать его под локоть.
Оллин зашипел, выдернул руку, на четвереньках подполз к Айрис и упал рядом, головой ей на грудь, холодея от одной только мысли о том, что внутри его лунной бабочки — тишина…
Но нет. Слабое биение. Частое, суматошное и очень слабое.
Задыхаясь, Оллин принялся дергать за шнурок, которым стянули на ее шее плотный мешок. Замер на миг, когда Эльс быстро разрезал его ножом.
— Ваше высочество…
— Заткнись, ну не трогай меня! — почти взвыл Оллин. — Не трогай!
Он обхватил ладонями голову Айрис, приподнял — девушка была без сознания. Такая бледная… А что, если они успели ей навредить? Что, если он не успеет помочь?
— Давайте ее развяжем, — предложил Эльс, — успокойтесь. Все уже сделано.
Оллин глубоко вдохнул сквозь зубы. Выдохнул.
Да, Эльс прав, а сам он ведет себя необдуманно. Конечно же Айрис нужно освободить руки, ноги, потом осмотреть хорошенько…
Он откинулся назад, уселся прямо на пол и несколько минут наблюдал, как Эльс разрезает веревки, стянувшие тонкие запястья и лодыжки.
— Ей что-то кололи, — сказал мужчина, демонстрируя следы от уколов на локтевом сгибе.
— Яд?
— Не думаю. — Эльс покачал головой. — Они ее вогнали в искусственный сон, чтоб не трепыхалась. Давайте увезем ее поскорее во дворец. Там капельницу можно поставить, почистить организм.
Оллин кивнул. Старина Эльс — сама рассудительность…
Он осторожно поднял Айрис на руки и понес прочь из этой страшной комнаты. Впереди шли охранники, Эльс — рядом.
— Где это вы так научились драться, ваше величество? — задумчиво спросил он. — Я даже не помню, чтоб вы чему-то такому обучались.
— Но ты ведь не обязан знать все и обо всех, — тихо ответил Оллин. — Как наследник я готовился к любым поворотам событий. Всесторонне готовился.
— А я думал, вы в основном по женщинам… простите.
— Ничего. Пока коронации не было, прощаю.
«Ваше величество. Эльс назвал меня величеством. Смешно и горько подтверждать свое право быть императором, убивая людей направо и налево».
Он прижал к себе худое тело Айрис Ленне и внезапно горечь схлынула, оставив такую безудержную радость, что он едва не запрыгал, вот так, с ней на руках. Это было такое светлое, такое легкое чувство — просто держать ее, прижимать к себе, ощущать под пальцами ее гладкую шелковую кожу. Оллин просто не представлял, что было бы, успей Катич нажать на кнопку дезинтегратора.
— Эльс, — хрипло сказал Оллин, — я хочу, чтоб ты знал. Если хоть раз… хоть еще раз охрана допустит нечто подобное, вам всем не поздоровится. Я не побоюсь наказывать сам. Ты ведь видел, что я не боюсь?
— Да, мой император, — прошептал Эльс, коротко кланяясь, — я вас понял.
Глава 12
ФАВОРИТКА
Ее вышвырнуло из кошмара так внезапно, что Айрис даже не поняла, что происходит и где она находится. Из багрово-черной липкой гадости — навстречу свету, нежно-розовому, какой бывает на восходе. Она закричала, но с губ сорвался едва слышный хрип. И руки, руки были совершенно свободны. Айрис дернулась и тут же почувствовала, что кто-то придержал ее за предплечье. Сердце заколотилось где-то почти у горла, того и гляди выскочит…
— Тише, тише, — разбил стеклянную тишину приятный женский голос, — все хорошо, госпожа Ленне, все хорошо… Вы в безопасности.
Окружавшие ее предметы медленно обретали четкость, и Айрис узнала и обои, и потолок, и шторы. Заметила, что рядом находится стойка с капельницей, и в вене торчит игла, а по руке вверх и вниз от места укола медленно ползет приятная прохлада.
Снова во дворце! Последнее, что она помнила, — это как ей что-то вкололи, после чего она погрузилась в непрекращающийся кошмар. Значит, ее спасли? Но как? Кто?
Взгляд метнулся к женщине средних лет с каштановыми волосами, стянутыми в узел на затылке. Лицо напудрено до состояния маски, брови жирно нарисованы. Впрочем, приятная. И улыбка добрая, искренняя.
— Я Эльма, работаю здесь, — сказала женщина. — Его высочество приказал сидеть с вами. Вам уже лучше?
— Его высочество? — Голоса не было, только невнятный тихий хрип.
— Ну да, его высочество, — закивала Эльма, — господин Артемис Делайн. Вы же… понимаете, о ком я?
Она понимала. Оллин попросил присматривать…
— Воды, — попросила Айрис.
К ее губам тут же поднесли белую чашку с прохладной водой. Айрис через силу сделала несколько глотков и совершенно без сил откинулась на подушку. Чувство такое, что ее перемололи каменные жернова, как те, что крутились на мельнице неподалеку от замка Ревельшон. Сознание начинало плыть, и Айрис уставилась на Эльму, как на спасательный круг, за который можно уцепиться и не провалиться снова в бесконечный кошмар.
— Как я… здесь очутилась? — прошептала Айрис.
— О, — Эльма загадочно улыбнулась, — это просто ужас, что тут было, госпожа Ленне! Наследник, господин Делайн, когда вас похитили, тако-ое тут устроил! Всех нас собрали в главном холле, и он кружил, кружил вокруг нас, каждого рассматривал, ну точно ястреб… А потом, уж не знаю как, угадал, кто вас умыкнул-то! Это, оказывается, был наш Терен, вот дурак-то. Никогда бы не подумала. И Терен как бросится на его высочество и, представляете, ножом его ударил!
— Ножом ударил, — эхом повторила Айрис и закрыла глаза.
На Оллина напали. Из-за нее. Что с ним теперь? От мысли, что Оллин тяжело ранен, ее резко затошнило, и перед глазами запрыгали черные точки.
— Жив? — выдохнула она.
— Его высочество? Жив, слава Лакшми! Он отправился вас вызволять вместе с Эльсом и его головорезами. Я слышала, когда ходила на кухню, что он такое там творил, просто жуть. Эльс рассказал, что тому гаду, что вас мучил, его высочество своими руками ребра переломал так, что гад и помер. А потом к вам никого не подпускал, все на руках держал.
— Он же ранен был, — пробормотала Айрис, — как он смог…
— Сама не знаю. Видать, подлечили как-то…
Сиделка умолкла. Айрис лежала с закрытыми глазами и чувствовала, что по щекам потекли слезы.
«А потом к вам никого не подпускал, все на руках держал».
Как одновременно больно и сладко от этих слов, и внутри все замирает, словно в предвкушении чего-то необъятно-большого, прекрасного. Откуда оно, это странное желание уткнуться лицом Оллину в ладони? Свернуться калачиком, положить голову ему на грудь и просто лежать рядом и ни о чем не думать. Завернуться в тепло его тела, вдохнуть его запах, такой свежий, аромат ливня в лесу, услышать, как бьется сердце, провести подушечкой пальца по колкой щетине. И легонько, едва касаясь, коснуться губами щеки, чтобы почувствовать…
— Вам плохо? — засуетилась Эльма, — вы побледнели.
— Ничего, — прошептала Айрис, — а когда я смогу увидеть его высочество?
Женщина пожала плечами, смешно топорща накрахмаленный передник.
— Право, не знаю, госпожа Ленне. Идет подготовка к коронации, и господин Делайн целыми днями занят.
— Хорошо, — прошептала Айрис.
А сама тоскливо подумала, что наверняка теперь Оллин не хочет ее видеть. После той безобразной сцены, которую она ему устроила. Еще и укусила. Упрекала, что делают из нее куклу. А он ее все равно бросился спасать, а потом никого к ней не подпускал. Инстинкты аватара? Желание охранять свою самку? Или их связало нечто большее? Как это — любить? Она не знала.
По щекам покатились слезы, и Эльма деловито промокнула их платочком, а сама поднялась.
— Я вам дам успокоительного.
Айрис мотнула головой. Не надо ей ничего. Самым лучшим успокоительным было бы знать, что с Оллином все в порядке и что он ее простил.
Как бы хотелось, чтобы простил.
И не стоит копаться в себе, выискивая, что там от Вирана Тала, а что от нее самой. Уж что-нибудь да ее собственное.
Айрис всхлипнула и, отвернувшись от Эльмы, уткнулась носом в подушку.
— Пожалуйста, я хочу побыть одна, — пробормотала. — Вы не могли бы справиться о самочувствии его высочества?
— Ох, ну кто я такая, чтоб спрашивать. — В голосе Эльмы прозвучало искреннее огорчение. — Вы отдыхайте, я думаю, он сам придет вас проведать.
— Я его обидела, — одними губами прошептала Айрис, — он того не заслуживал…
«А только самого лучшего».
У Эльмы оказался на диво тонкий слух.
— Ну, знаете, обиженные не ведут себя так, как он. С дезинтеграторами не бегают, не дерутся, на руках не таскают. Я видела, как он вас нес. Эльс хотел помочь, так его высочество так рыкнул, что старый вояка аж отшатнулся. Так что, госпожа Лен не, дело это не мое, конечно, но я думаю, его высочество вас навестит к вечеру. А вам нужно покушать и набираться сил.
— А можно я лучше посплю? — тихо спросила Айрис, поворачиваясь к сиделке. — Только уберите иглу.
— Докапает, тогда и уберу. — Эльма сдержанно улыбалась, а сама смотрела на Айрис тепло, как на дочку. — Вы отдыхайте, госпожа Ленне, ничего не бойтесь. Того гада, что вам угрожал, больше нет.
Айрис вздохнула и покорно закрыла глаза. Есть ей и вправду не хотелось, а вот спать — очень даже. И она, казалось, только-только начала уплывать в светлый и приятный сон, как снова проснулась. Ей показалось, что кто-то хлопнул дверью. Айрис вздрогнула, огляделась.
Теперь в спальне царили лиловые сумерки. На трюмо появился большой букет нежно-розовых хризантем, а Эльма куда-то исчезла вместе с капельницей. Айрис завозилась в постели, попробовала сесть и тут же услышала:
— Лежи. Тебе не нужно подниматься.
От звука этого голоса к щекам моментально прилила кровь, а во рту сделалось кисло. Айрис молча смотрела, как с пола поднимается Оллин, оказывается, он сидел прямо на полу, облокотившись на кровать. В черной водолазке и мягких домашних брюках. И еще было видно, что он очень устал. Скулы четче проступили, щеки запали, постоянно хмурится.
— Я тут немного посидел с тобой вместо Эльмы, — сказал он тихо, словно оправдываясь. — Сейчас уйду, не беспокойся. Хотел просто…
И замолчал. Айрис смотрела и понимала, что если сейчас ничего не скажет, то он просто развернется и уйдет, и больше никогда не вернется. Наступит на горло собственному зверю, но останется при своей гордости.
— Послушай, — Оллин потер переносицу, — я тут подумал… наверное, тебе и правда лучше уехать.
Внутри все сжалось, взялось хрусткой и колючей ледяной коркой.
— Потому что дальше так продолжаться уже не может, — посмотрел хмуро на нее, и Айрис вдруг поняла, что он каждое слово выдирает из себя с болью и кровью. — Я же не смогу отказаться от тебя, когда ты рядом. И дело тут не только в аватаре и в том, что он в тебе почуял пару. Дело в том, что… Впрочем, какая разница. Я поручу Эльсу, чтоб он тебя отвез обратно на Эрфест. Вы заберете твоего малыша, а потом… Ну, Эльс тебя устроит где-нибудь там же, на Эрфесте. Или на любой другой планете, где захочешь. У тебя будут деньги и будет свобода. А я, когда разузнаю, что с тобой сделала Поддержка, отпишусь тебе.
Он помолчал и даже улыбнулся. А она чувствовала себя холодной каменной глыбой. Почему-то даже шевельнуться не могла. Свобода? Она вольна лететь куда угодно? Забрать Мику?
Только вот радости отчего-то не было.
— А ты? Как же ты? — прошептала, сминая уголок простыни.
— Ну, как-нибудь. — Оллин пожал плечами. — Так что думаешь об этом? Как только окончательно придешь в себя, я прикажу Эльсу… И мой дядя тебе ничего не сделает, не бойся.
— Я не боюсь. — Она механически облизнула вмиг пересохшие губы.
Свободна. Но почему так тянет, болит в груди, словно что-то рвется, ломается со скрежетом, крошится, острыми осколками раня сердце?
— Ну вот, — Оллин развел руками, — это все, что я хотел тебе сказать. Честно, я все это время думал над нашим последним разговором. И я попытался разыскать Вирана Тала, чтобы он убрал все, как ты считаешь, лишнее, что он закачал тебе в голову. Но Виран Тал куда-то делся, на звонки не отвечает, из своего дома съехал. Боюсь, что в данной ситуации только он мог помочь, других подобных нейроаналитиков поблизости нет. Выходит, что я тут совершенно бессилен, прости. Но это все в самом деле неправильно. Я не должен был тебя привозить сюда, а поэтому теперь, хоть и поздновато, но приношу свои извинения. Ты можешь уехать в любой момент. Я назначу тебе приличное содержание…
Айрис проглотила горький комок в горле.
Что тут от Вирана Тала, а что ее? Уже не разобрать. Да и важно ли все это?
Оллин ее отпускал.
Оллин, который впервые дал ей почувствовать себя человеком.
Первый мужчина в ее жизни, который просто захотел отправиться с ней на прогулку и показать новый мир.
Единственный мужчина, который не побоялся принять всю ее боль.
И теперь он просто отпускал, а сам уходил.
— Собственно, вот что я хотел тебе сказать. — Он прошелся по комнате, заложив руки за спину.
А ведь у него где-то там рана. Его ножом пырнули из-за нее. А может быть, он ее отсылает именно потому, что пара — слабое место императора?
— Я — твое слабое место, — просипела она. — Поэтому ты хочешь от меня избавиться?
Оллин остановился и задумчиво посмотрел на нее.
— Нет, я же только что все объяснил. Я тебе не нужен. И вряд ли буду нужен. Вот поэтому. Еще раз приношу свои извинения, Айрис. Я не должен был тебя увозить, это было неразумно.
И тут словно плотину прорвало. Комната перед глазами поплыла. Слезы покатились по щекам.
— Что? Айрис, что с тобой?
Он вмиг оказался рядом, осторожно обнял за плечи, даже присел на край кровати. Начал гладить по спине, по голове — аккуратно, как будто она стеклянная. Айрис судорожно вцепилась в его водолазку, сминая ее на плечах, царапая его ногтями.
— Ты… — И захлебнулась рыданиями. — Почему?.. Что ты со мной делаешь… за что, почему ты так?.. Ломаешь меня. Позволил чувствовать, а теперь наигрался и отсылаешь?
— Ну, Айрис, не надо. — А голос холодный и сухой. Совсем не такой, как раньше. Неужели все выгорело? Развеялось, как прах на ветру?
— Оллин…
— Кажется, я предложил хорошее решение. — Но дыхание — рваное, тяжелое — выдает его. Ему тоже больно и плохо, как и ей.
— Все, я тебе не нужна? Наигрался?
— Не переворачивай с ног на голову. Ты мне нужна. Я тебе это всегда говорил. Но если ты не хочешь со мной быть и уверена в том, что никогда не захочешь, к чему ломать комедию? К чему ломать себя?
Он легонько коснулся губами ее виска, и это прикосновение прошило как удар молнии.
— Не уходи, — судорожно зашептала она, — я… я не знаю, почему все… вот так. Я не знаю, как правильно. Я вообще ничего не знаю! И мне страшно… Но не потому, что меня украли. Мне страшно оттого, что ничего подобного никогда в жизни со мной не было. Никогда, слышишь? Я не знаю, как это, когда хорошо. Я понятия не имею, что у нас с тобой будет дальше. Я боюсь, что ты тоже скажешь, что я бревно в постели… И боюсь, что мне просто будет больно и противно, а ты слишком хороший, чтобы вот для тебя… и так…
— Ш-ш-ш-ш, не надо.
И так хорошо от его голоса. Спокойно. Как будто она покачивается на теплых волнах. У них в озере вода всегда была ледяная, а тут, надо же, вообразила себе теплую…
— Побудь со мной до коронации, а там решишь, — сказал Оллин. — Это всего лишь пять дней.
* * *
На следующее утро, стоило только разлепить глаза, Айрис столкнулась взглядом с Лайоном Делайном. Пискнув от неожиданности, прижала к груди одеяло и медленно, медленно поползла на противоположный край кровати, подальше от него.
— Доброе утро, — безмятежно сказал дядя будущего императора. — А я вот пришел удостовериться, что с вами все в порядке.
— В-вы… — Она села, глядя в темные, с прозеленью, глаза Делайна. — Как вам не стыдно? Хоть бы постучались!
— Я у себя дома, — пожал он плечами.
Айрис отметила, что выглядит Лайон чрезвычайно довольным. И уже причесан, одет так, словно у него сейчас деловое совещание.
Она мотнула головой, отбросила спутавшиеся за ночь волосы со лба.
— Имейте хоть каплю уважения, — сказала тихо. — Что за манера, вламываться в комнату к спящей женщине.
Лайон ухмыльнулся. Он сидел, вальяжно развалившись в кресле, и с интересом рассматривал Айрис, точно видел впервые. Она уставилась на него, решив, что не будет первой отводить взгляд, но потом все равно не выдержала и сделала вид, что ей чрезвычайно интересно, что там, за окном…
За окном было раннее утро. Чистое ясное небо. Перламутровые облака на горизонте.
— Милая моя, вы еще не заработали мое уважение, — наконец произнес Лайон. — Но, должен признать, действуете вполне решительно. Еще несколько таких попыток, и Оллин поймет, что вы ему не нужны. И тогда…
— Убьете меня? — прямо спросила Айрис, снова обратив взор на Лайона.
— Зачем? — Он улыбнулся, казалось, вполне доброжелательно, но глаза были холодные, лживые.
«Я ведь знаю, что император Рамелии — модификант. И что сам Лайон Делайн — тоже модификант. Разве таким, как я, оставляют жизнь?»
— Я выполню все, что обещал, — мягко продолжил Делайн, — мы же договорились, правда? Вы мотаете нервы моему племяннику, я убеждаю его в том, что с вами нужно расстаться, ну и… все довольны в итоге.
«Что-то не помню, чтоб мы договаривались, — подумала Айрис, — ну да ладно».
— Я стараюсь, — хрипло сказала Айрис, и ложь далась на диво легко. — Вы же видите.
— Вижу. — И снова холодная лживая улыбка, липкая, неприятная, после которой хочется постоять под горячим душем.
— Оставьте меня, — кое-как выдавила Айрис, — мне нужно привести себя в порядок.
Делайн пожал плечами и неторопливо выбрался из кресла. А потом, уже у двери, обернулся:
— Кстати, Айрис. Вы ведь неглупая женщина, вы видите, насколько опасно может быть рядом с Оллином. В этот раз вам повезло. Кто знает, что случится в следующий раз?
— Это что, ваших рук дело? — опешила она.
— Да ну, бросьте. Зачем мне эта постановка? Все гораздо хуже, милая, здесь все по-настоящему. Так что это еще один довод в пользу вашего отъезда. Подумайте и об этом.
И вышел совершенно бесшумно. И только тогда Айрис задохнулась от вмиг нахлынувшего ужаса. Этот гад играет с ней в кошки-мышки. И уж ему-то ничего не стоило просто от нее избавиться. Почему он так настаивает на том, что ей нужно убраться самой? Айрис не знала. С другой стороны, если Лайон так настойчиво убеждает ее убраться, значит, сам ничего не может предпринять? Или не торопится?
Она запуталась. Размышляла обо всем, пока умывалась и причесывалась. От слабости немного кружилась голова, в животе бурчало. Но как-то нужно взять себя в руки. Не дать превратить себя в запуганную мышь. Страх, он ведь не дает думать. А ей нужна ясная голова, чтобы выжить, чтобы вернуть Мику.
Так, мучительно размышляя, Айрис почистила зубы, причесалась и оделась. Потом раздался деликатный стук в дверь, и на пороге появился Оллин, такой домашний, немного растрепанный, в гемно-зеленом джемпере и мягких брюках. Пригласил к завтраку, во время которого проявлял подчеркнуто-отстраненное обращение, только один раз легонько коснулся руки и тут же отошел. Она испытывала необъяснимое глухое разочарование от всего этого. Смотрела, как Оллин нарезает манго на ломтики, и ловила себя на мыслях о том, что у него очень красивые руки с длинными пальцами и неширокими запястьями.
— Не составишь мне компанию на прогулке?
Айрис удивленно кивнула. Это его поведение сбивало с толку. Она не понимала, как себя вести и что делать. Но согласилась, не отказывать же будущему императору.
Вслед за Оллином она спустилась в сад и пошла по хрустящей под туфлями дорожке. День выдался пасмурным, но теплым. Начинал накрапывать мелкий дождик.
— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Оллин. — Ничего не болит?
Она пожала плечами. Последствий похищения она не чувствовала. Но все равно душа болела — по Микаэлу. Оллин остановился и обернулся. И словно что-то горячо толкнулось в груди, так захотелось, чтобы обнял, прижал к себе, как тогда, на красных скалах.
«Это все штучки Вирана Тала». — Айрис нахмурилась.
А Оллин, заложив руки за спину, устало заговорил:
— Я знаю, что ты думаешь только про своего ребенка. И делаю все, чтобы ускорить вашу встречу. Уже подобрал несколько человек, которые будут мне верны. Включая Эльса. Честно говоря, пока что купил их услуги, но в этом ничего плохого. Иногда заплаченные деньги порождают куда большую привязанность, чем внезапно вспыхнувшие чувства.
Айрис невольно улыбнулась и покачала головой. Джемпер цвета зеленого мха чудо как оттенял его глаза.
— Но без привязки к ребенку, Айрис… Чем бы тебе хотелось заниматься, пока ты здесь?
— Хочешь мне предложить работу?
— Почему нет? Таким образом ты бы стала совершенно самостоятельной, независимой женщиной. Ты бы могла сама принимать решения о том, что тебе делать дальше.
Айрис едва верила собственным ушам. Да что это с ним? То — моя, будешь со мной, то — независимая женщина.
— Я хочу дать тебе свободу, — спокойно пояснил Оллин. — Когда ты почувствуешь себя сильной и свободной, тебя перестанет тяготить мысль о том, что твои чувства являются результатом вмешательства доктора Тала.
«А что я чувствую?»
Она прислушалась к себе. Вот сейчас Оллин даже к ней не прикасается, а ей хочется на него смотреть. И прикасаться. А еще она устала бороться с собой, и желание попросту прижаться к нему, положить голову на плечо и закрыть глаза было очень и очень соблазнительным.
— Мне нужно учиться, — сказала Айрис, зачем-то теребя зеленую веточку. — Не загружать готовые знания, а получать их самостоятельно. Так будет правильно.
И замерла. Почему-то казалось, что Оллин рассмеется и откажет.
Он тихонько вздохнул, все-таки протянул руку и невесомо коснулся пальцами ее запястья.
— Составь список образовательных программ, которые тебе бы хотелось получить. Их тебе предоставят.
И, не успела Айрис поблагодарить, резко повернулся и пошел прочь. Она долго смотрела ему вслед, затем отбросила в сторону измятый побег. В душе ворочалось необъяснимое раздражение. И обида. Но с чего ей обижаться на Оллина? Разве он что-то дурное сделал?
* * *
В тот же день ей принесли базовые курсы по математике, физике межгалактических перемещений и литературе Рамелии — чтоб с чего-то начать. Приступив к занятиям, Айрис поняла, как важно то, что определенную информацию ей в свое время закачали, поэтому сам по себе учебный курс уже не представлялся ей полной тарабарщиной. Однако было много интересных моментов, которые расширяли уже имеющиеся области знаний, и Айрис незаметно для себя погрузилась в занятия с головой. Так стало даже легче. Ждать всегда проще, когда есть дело. И, конечно, все было ново. Раньше ей никогда не давали возможности решать самой или выбирать. Об учебе вообще речи не шло. А тут — пожалуйста, постигай науки, какие хочешь, умней, развивайся. По инерции это ее сбивало с толку, но и уже внедряло в сознание мысль, что хорошее все-таки может быть…
Оллин приходил по вечерам и аккуратно справлялся об успехах. Айрис ему задавала вопросы, ответы на которые не получалось найти сразу, и он терпеливо разъяснял, что к чему.
— Ты-то откуда столько знаешь? — как-то не вытерпела она. — Ты ведь нигде не учился.
Он усмехнулся, склонил голову к плечу, рассматривая ее.
— Почему — не учился? У меня было двадцать восемь лет на занятия. Да и Аси что-то подсказывал. Видишь ли, из меня не пытались сделать неуча.
— Ты никогда не рассказывал про этого… Аси.
Оллин подошел к окну, поворачиваясь спиной к Айрис, как будто не хотел, чтоб она видела выражение его лица.
— Аси… Мой ассистент. — И такой тихий, вымученный шепот: — Знаешь, когда я был маленький, я почему-то думал, что это моя мама. Ну или не мама. Самое близкое существо. Весь силиконовый, похож на медузу с длинными мягкими щупальцами. Смешно, правда?
И голос дрогнул.
— Не смешно, — сказала Айрис.
Она поднялась из-за стола, за которым сидела, и подошла к Оллину, заглянула ему в лицо. Отсутствующий взгляд, сжатые челюсти. И почему-то захотелось просто тепла для этого мужчины — тепла, которого у него никогда не было. Айрис приобняла его за плечи, стоя сзади, прислонилась щекой к спине, где-то на уровне воротника рубашки. Так и стояли. Он даже не шевельнулся, чтоб обнять в ответ, и это было хорошо, потому что тогда Айрис снова почувствовала бы себя пленницей модификаций доктора Тала, а так она оставалась собой. И ей просто очень хотелось, чтобы Оллину не было больно.
— Завтра коронация, — глухо сказал он. — Тебя не зову, не обижайся. Это будет сухая официальная процедура. Клятва хранить планету. Обед с цветом здешней аристократии. И только потом — торжество, на которое ты пойдешь. Ну, если захочешь.
— Хорошо, — сказала Айрис и отодвинулась, разрывая объятия.
А в голове звякнул тревожный колокольчик: Лилиан наверняка будет на коронации…
— После того как мне будут переданы все информационные источники, которые принадлежат императору, мы доберемся наконец и до Поддержки, — глухо сказал Оллин. — Все, что обещал, я выполню.
— А потом? — шепнула Айрис, чувствуя, как замирает сердце.
Ее руки снова лежали на его плечах, сквозь тонкую ткань рубашки Айрис чувствовала живое тепло, крепкие мышцы.
— Потом? — Он поежился. — Потом ты вольна делать все, что посчитаешь нужным. Я не буду тебя преследовать или принуждать к чему бы то ни было. Это бесполезно, я понял.
Слышать это почему-то оказалось больно. Так больно, что слезы вскипели на глазах. И, словно издалека, донесся голос Оллина:
— Не надо. Мне тоже больно, когда тебе больно. Все ведь хорошо, да?
— Нехорошо! — Она это выкрикнула. — Нехорошо!
— Ну тогда я не понимаю.
Он охватил ее лицо ладонями и долго рассматривал. Айрис даже сквозь слезы видела, что зрачки почти поглотили зелень радужки и что на висках появились первые чешуйки.
— Это я не понимаю, — выдохнула она. — То ты меня целуешь, то ты говоришь, что я свободна! Что это значит, Оллин?
— Но…
— Ты меня столько раз спасал… — Слова давались ей с трудом, выползали, почти царапая горло.
— И еще раз спасу.
Внезапно он ее дернул на себя, прижимая, стискивая так, что дышать стало просто невозможно, и Айрис услышала:
— И буду спасать ровно столько, сколько будет нужно.
— Зачем? Если я… свободна…
— Не знаю, — безмятежно ответил он. — Наверное, потому что ты — это ты. Не пара для модификанта, а просто Айрис Ленне, с которой мне хочется быть рядом.
Она слышала, как колотится его сердце. И чувствовала его горячее тело. И тонкую ткань рубашки. И едва заметный аромат дождя в лесу. И его горькое одиночество, внезапно окутавшее их двоих.
Айрис уже совсем не понимала, что с ней происходит.
Ей внезапно захотелось обнять Оллина еще крепче, или чтоб они сидели на полу, а его голова была у нее на коленях, и тогда она бы гладила его и жалела, зарывалась бы пальцами в темно-русые волосы, а потом бы наклонилась и поцеловала.
«Бедный мой, — подумалось ей, — бедный мой».
А потом, осознав, испугалась.
Ох, все было бы проще, если бы она тогда не слышала фразы, оброненной Талом. А сейчас? Что все это значит?
«А не все ли равно?»
И, сделав крошечный шажок вперед, прижалась щекой к рубашке в стремлении взять, впитать его боль, сделать так, чтоб ему стало легче. Она ведь и так принадлежит ему. Уже принадлежит. Пусть и вот так, ею снова распорядились, но уже нет ни сил, ни желания сопротивляться тому огню, что медленно и уверенно разгорался между ней и этим модификантом.
Оллин задумчиво гладил ее по волосам, а сам смотрел в окно, в густые вечерние сумерки.
Потом, после долгого молчания, спросил:
— Почему ты думаешь, что все, что я к тебе чувствую, это только желания аватара?
Айрис молча мотнула головой. Зачем он говорит все это? Слова теряют смысл, это только шелуха. А настоящее, то, что бьется в груди, набирает силу, и для него-то как раз слова излишни.
— Это не так, — прошептал Оллин, — я и сам не знаю, как так получилось… Но, когда это приходит, оно нас не спрашивает, хотим ли, готовы ли.
Все это было совершенно невыносимо. Остро и больно, и одновременно так сладко, до дрожи во всем теле, до странного щекотного чувства под ложечкой.
«Мой», — повторила про себя Айрис, словно пробуя эту мысль на вкус.
Приручил все-таки.
Но обидно не было. Наоборот, душа пела, совершенно свободная, и хотелось Оллина окутать своим теплом, своей нежностью. Айрис, вслушиваясь в собственный бушующий шторм, улыбнулась.
— Уже поздно, — услышала спокойно-сдержанное. — Иди к себе…
— Ты… — откашлялась, прочищая горло, — ты тоже спать?
— Да, — сказал Оллин, перебирая ее пряди. — Завтра тот еще денек. Иди, пожалуйста. Я ж не железный.
* * *
Вернувшись к себе, Айрис заскочила в ванную комнату и остановилась перед зеркалом, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Приложила руки к горящим щекам. Лицо казалось раскаленным словно сковородка, а пальцы, наоборот, ледяными. Айрис так и застыла, глядя на свое отражение — растерянное и счастливое.
«Что же делать? Что?»
Мысли прыгали как лесные белки. Если думать так, как ее воспитывали, — творилось нечто совершенно недопустимое для порядочной замужней женщины. Но душа рвалась на волю, сдерживающая ее скорлупа дала трещину.
Айрис задумчиво разглядывала собственное отражение и вдруг поймала себя на том, что не выглядит больше бледной, запуганной и больной. Наоборот, белые волосы, заплетенные в косы, струящиеся до пояса, и вот этот простой, но элегантный домашний костюм из тонкого кашемира неожиданно придали ей лоск женщины, знающей себе цену и понимающей, чего желать.
Она прикрыла глаза, провела подушечкой пальца по шее, спускаясь к вороту.
«Мой».
Было немного страшно, в основном от непонимания — это ее собственное чувство или навязанное?
Но она тут же одернула себя. То, что она испытала сейчас, было настоящим чувством. Можно подсадить в голову реакцию на близость его тела, да. Но желание согреть и сделать счастливым появилось только что и, следовательно, не могло быть результатом работы доктора.
И как это с ней такое случилось? Никогда не думала, что будет что-то подобное чувствовать по отношению к мужчине.
Она и сейчас еще ощущала его взгляд, от которого внутри все трепещет, его жесткие и одновременно такие нежные губы. Он касался ее так, словно она была не обычной женщиной из плоти и крови. Так прикасаются к величайшей драгоценности.
«Много соблазнов вокруг, дитя мое, — любил повторять патер Сколт, — и соблазн плоти самый сильный».
Айрис вновь посмотрела на свое отражение и внезапно разозлилась. На Сколта, который вбил в голову те самые правила, от которых нельзя отступиться, но при этом можно позволить, чтобы муж сломал жене руку; на Рато, который привык вести себя как свинья; на саму себя, потому что терпела все это.
Она прислушалась к себе, все еще пытаясь понять, чего же ей хочется. В груди разливалось непонятное томление, сладкое и темное, тягучее как патока. Что ж, похоже, Лайон Делайн тут ничего не сможет сделать. Ни-че-го.
И внезапно счастливо рассмеялась.
Они справятся с Лайоном.
Да и вообще вдвоем одолеют все неприятности, которые могут на них свалиться.
Даже не потому, что Оллин Делайн — император Рамелии, нет. Потому что между ними зародилось большое чувство, очень редкое, такое, какое бывает лишь раз в жизни.
Вздохнув, она потянула язычок молнии, расстегивая тунику. С тихим шелестом та сползла вниз, к ногам. Потом Айрис стянула брюки и оставила их также на полу. Осталась в нижнем белье, тонком, полупрозрачном. Была ли она привлекательной? Для аватара Оллина — безусловно. Но то ж звериная составляющая. А вот для человека Оллина? Нахмурившись и прикусив губу, она еще раз оглядела себя: худая, грудь маловата, ребра торчат. И бедра отнюдь не такие пышные, какие нравились мужу… бывшему мужу.
«Заодно и выясню». — Айрис избавилась и от белья.
А потом взяла со спинки стула шелковый халат, завернулась в него и решительно вышла из ванной.
Чрезвычайно тяжело переступить через все то, чему учили с детства. Скольких сил стоит просто постучать в закрытую дверь. Айрис поняла, что еще немного, и она позорно сбежит. Ее начало потряхивать от волнения. То, что она сейчас сделает, — совершенно немыслимо… Но необходимо. Она понятия не имела, что может случиться завтра или послезавтра. Они с Оллином ступали по очень тонкому и опасному льду. Играли в игру, правил которой не знали.
И Айрис нерешительно постучалась. Тук-тук.
Сердце замерло в ожидании. Последний шанс повернуться и уйти. Или же… а вдруг его нет? Вдруг чем-то занят у дяди?
…И чуть не задохнулась от смеси восторга и нежности, когда увидела Оллина.
Наверное, он только что лег. Взъерошенный, растерянный. В одних пижамных штанах из мягкого трикотажа. И такой восхитительный, плетение тугих мускулов, гладкая светлая кожа. Кажется, зеленые глаза светятся, как у кота.
— Айрис? — шепотом спросил Оллин, отступая вглубь комнаты и позволяя ей войти. — Что случилось?
— Случилось. — Она шагнула вперед, позволяя плотно притворить дверь.
Затем обернулась. Нервы натянуты до предела, только прикоснись — зазвенят.
Он внимательно смотрел на нее, ноздри нервно подрагивали.
— Тебя кто-то обидел?
— Нет.
Она неторопливо, хоть пальцы и дрожали, потянула узел на поясе, позволяя полам халата разойтись. Взгляд Оллина дрогнул, метнулся от ее лица вниз, к ногам — и снова вверх.
— Ты…
— Да. Я… Думаю, что я в самом деле теперь… твоя. Совсем твоя.
И улыбнулась через силу, хотя от волнения сводило челюсти. Что сейчас будет? У нее ведь… ничего такого… никогда.
Оллин подошел мягкой пружинящей походкой, и у Айрис даже кончики пальцев зазудели — так хотелось провести по его гладкой мускулистой груди. Сейчас он куда больше походил на хищника, чем в те минуты, когда выпускал наружу аватара и становился жемчужным и чешуйчатым драконом. Все же опасный мужчина, а ведь кажется таким спокойным и доброжелательным.
Она не стала себе отказывать в этой маленькой слабости. Почувствовала, как шелк медленно сполз с плеч, скользнул по спине, по ягодицам и упал на пол. И сделала шаг вперед, не отводя взгляда, глаза в глаза. Положила ладони на твердые словно камень плечи, повела вниз. В то же время его горячие руки легли на ее талию, притягивая к большому и сильному телу.
Но Айрис этого было мало. Склонившись и щекоча своим дыханием шею Оллину, она поцеловала его в ямку над ключицей, спустилась чуть ниже, прикусывая кожу. Она никогда раньше не позволяла себе такого. Но почему-то именно сейчас это казалось совершенно уместным и естественным. Само собой разумеющимся.
— Айрис, — хрипло шепнул он, — ты в самом деле этого хочешь?
— Да.
Вот так, просто и без затей.
— Боюсь, я не слишком хороший любовник. — Он уже поймал ее губы и выдохнул эти слова между поцелуями.
— Ты самый лучший любовник.
Она поняла, что дрожит. Жесткие ладони скользили по спине, под кожей разгорался самый настоящий пожар. Все же «пара» — не пустое слово… И, возможно, сейчас снова заработали умелые настройки Вирана Тала. Плевать. Айрис обняла Оллина за шею, притягивая к себе ближе. В ней стремительно разрасталось желание подарить ему все, что только может дать женщина, — всю мягкость, ласку и счастье.
— Пойдем на кровать, — прошептала Айрис, легонько подталкивая его к расстеленной постели.
Оллин внезапно резким движением подхватил ее на руки, и в следующее мгновение она утонула в мягкой перине. Еще через вздох Айрис оказалась надежно придавлена тяжелым мужским телом. Но нервное напряжение отпустило, дыхание сбилось окончательно. Она задыхалась в жарких, жадных поцелуях, и его руки снова были повсюду, даря наслаждение и желание чего-то большего.
— Олли-ин, — простонала она.
А потом обхватила его бедрами. И полетела с головой в обжигающе-сладкий дурман.
То, что было потом, казалось невероятным для нее, не испытанным прежде. Все мысли исчезли. Под кожей катался огонь, она растворялась в нем, одновременно возносясь все выше и выше — чтобы потом резко взлететь в разлетевшиеся осколками небеса и так же внезапно рухнуть в ласковую темноту, когда сердце все еще заходится в бешеном беге, а по всему телу мелкие капельки пота. И в голове приятная пустота, а под ладонями горячее сильное тело мужчины, с которым было так хорошо.
— …Почему ты плачешь? Я сделал тебе больно?
Айрис замотала головой. Нет, не больно. А может, и больно. Где-то глубоко в душе. То, что она только что испытала, было за гранью всего, что она знала прежде. Оллин молча обхватил ее рукой и подвинул ближе к себе, так, что его подбородок уперся ей в макушку.
— Тогда почему плачешь? Не понимаю…
И такая неуверенность в голосе, испуг… Айрис захотелось снова оплести его своим телом и никогда, никогда больше не отпускать.
— Со мной никогда такого прежде не было, — прошептала она. — И я не знала… Боги, Оллин, за что мне такое счастье? Что я такого сделала, что встретила тебя?
Он тихо вздохнул, успокаиваясь. Кажется, улыбнулся.
— У меня тоже… никогда ничего подобного не было, ты это знаешь. Спасибо тебе.
Айрис прижалась к нему. Теперь, когда тело успокаивалось, накатывала сладкая истома. Веки смыкались сами собой. И уже на границе дремы Айрис подумала, что теперь все правильно. Так и должно быть.
— Любимая, — услышала она шепот. — Моя. Навсегда.
Глава 13
БОГИ ФЕДЕРАЦИИ
На утро наступившего дня была назначена коронация. Оллин уехал. А во дворце вовсю велась подготовка к торжественному приему в честь вступления Артемиса Делайна в должность правителя Рамелии, и началась она задолго до полудня. Обычный обед на сегодня был отменен, и, наскоро перекусив, Айрис в это время уже стояла перед большим, в полный ее рост, голографическим зеркалом, а вокруг порхали девушки, подкалывая подол длинного платья, а заодно подшивая кружевные ленты, которые не успели пришить в мастерской.
Платье было фантастическим. Волшебным. Айрис и помыслить не могла, что когда-нибудь ей доведется выходить в таком. Сшитое из нежно-бирюзового атласа и украшенное по корсету переливчатыми стразами и кружевными цветами, к полу оно расходилось пышной юбкой, на которой даже воланы формой напоминали лепестки роз. Плечи и грудь были смело открыты, зато на руки полагались длинные перчатки в тон платью. Комплект довершало тонкое изящное колье из белого золота с хризопразами и такие же серьги. И маленькая круглая сумочка, расшитая такими же стразами, как и платье.
Ей пришлось сесть перед зеркалом, и девушки продолжили колдовать над ее прической. С волосами было сложно. У Айрис были длинные, тонкие и очень густые волосы, и соорудить из них что-либо, кроме кос, казалось весьма затруднительным. Однако умелицы Рамелии и тут нашли выход: наплели сотню тонких косичек, собрали их в узел на затылке и уложили узором, да так, что было невозможно понять, где эти косы начинаются, а где заканчиваются.
Айрис утомилась от приготовлений, но терпеливо сидела на стуле. Время от времени закрывала глаза и вспоминала, вспоминала… От тех картинок, что всплывали перед мысленным взором, становилось жарко, неловко. Как будто кто-то еще мог все это подглядеть.
Этой ночью все слишком напоминало помешательство.
Она совершенно забыла все правила приличия, которые должна соблюдать уважающая себя женщина. Она позволила Оллину делать с собой все, чего ему хотелось, — а хотелось ему много всего, но ничего противного человеческой природе, просто одним разом он не ограничился.
И — да. Если в первый раз она плакала от пережитого потрясения, то потом просто тихо таяла под поцелуями и засыпала в горячих объятиях, чтобы через пару часов вновь проснуться, прижимаясь к телу своего мужчины, и вернуться к тому, что, казалось бы, уже закончили.
На рассвете она ушла. Сама ушла. Не хотелось, чтобы к Оллину заявился вездесущий дядюшка и увидел ее голой рядом с Оллином, да еще посреди смятых, сбившихся в кучу простыней, которые весьма красноречиво намекали на все то, что происходило ночью.
Дядюшка, он ведь тот еще жук. От него можно было ожидать всего… Но Айрис больше не боялась. Откуда-то появилось чувство, что они справятся. Вдвоем.
Айрис чихнула, когда невесомая пуховка прошлась под носом, и открыла глаза. Прическа была завершена, теперь девушки колдовали над ее лицом, покрывая его тонким слоем пудры.
Тогда, на Эрфесте, ей на шестнадцатилетие мать подарила пудру. Толченый мел в оловянной коробочке. Айрис один раз напудрилась. Потом смыла с себя это безобразие и больше никогда ничего на лицо не наносила, ибо вид получился ужасный. Словно привидение. Или упырь из страшной сказки. А тут пудра была совсем иной. Не выбеливала, как будто маскировалась под естественный тон кожи, при этом скрывая мелкие изъяны. Вон тот шрамик, например.
Мысли зацепились за шрам и переметнулись к Рато.
Айрис больше не злилась на него, как, впрочем, и на мать, которая наверняка донесла храмовникам, а потом сама испугалась и застыдилась. Осталась легкая брезгливость и сожаление о том, что на Эрфесте вот так и прошли первые два десятка лет ее жизни. Ларх знает как.
Она попыталась представить себе своего малыша на руках кормилицы. Хоть бы у Маараш хватило ума не простудить его ненароком, проследить, чтоб никуда не свалился, не расшибся…
«Да нет же, он единственный наследник барона. За ним обеспечат хороший уход. Рато наймет отряд нянек, но ребенок будет в порядке», — попыталась Айрис успокоить саму себя.
А потом подумала, что все равно заберет мальчика. Как она без него, крошечного ангелочка? Как без руки, и рана кровоточит, не зарастая… Оллин ведь не будет против… И он обещал.
Мягкая кисточка прошлась по губам, оставляя легкий маслянистый след и аромат спелой малины.
— Вот и все, госпожа Ленне. Посмотрите, какая вы красавица.
— Госпожа Делайн просто ядом изойдет от зависти, — добавил кто-то.
Вероятно, Лилиан не слишком любили в этом дворце. Скорее всего, у девушек были на то причины.
— Спасибо, — поблагодарила Айрис и принялась рассматривать собственное отражение.
Выглядела она как королева. Даже лучше, в тысячу раз лучше. Невидимая пудра сделала кожу совершенно матовой и нежной как персик. Глаза оттенили чем-то серым, чуть блестящим, ресницы накрасили, на губах был легкий розовый блеск, сверкающий бриллиантовой пылью. Айрис выпрямила спину. Что ж, она готова стать королевой этого вечера…
— Дай-то Лакшми вам всего хорошего, — вздохнули девушки и принялись собирать раскиданные инструменты для укладки, косметику, кусочки кружев, нитки…
Айрис выдохнула. Что ж, надо было спускаться. Она покрутила коммуникатор под перчаткой, и сквозь ткань высветилась цифра — пять часов. Гости начинали прибывать.
* * *
Через полчаса она вышла в главный холл, где и состоялся прием. Спускаясь со второго этажа, она поискала в пестрой людской толпе Оллина, потом увидела его и с облегчением выдохнула. Черный костюм-тройка идеально сидел на нем, подчеркивая ширину плеч и гордую осанку. Рубашка была такой белой, что, казалось, светится. Рядом с Оллином конечно же стоял Лайон Делайн, приветливо салютовал кубком всем прибывающим. А Оллин словно почувствовал взгляд Айрис, обернулся резко и, чуть ли не расталкивая окруживших его гостей локтями, направился прямиком к ней.
«Не нужно тебе… вот так», — успела подумать Айрис.
Неосознанно она поискала взглядом Лилиан — и нашла ее у одного из столиков, где был устроен роскошный буфет. Затянутая в узкое изумрудное и очень блестящее платье, с гладко уложенными иссиня-черными волосами и подведенными темным глазами, Лилиан еще больше напоминала змею. Тонкую, яркую, смертельно ядовитую. Айрис видела, что она внимательно наблюдает за Оллином, но не торопится что-либо предпринимать. В конце концов, вокруг нее вился какой-то светловолосый юноша в дорогом костюме, Лилиан лениво отвечала ему и даже не пыталась делать вид, что ей интересна беседа.
— Айрис!
Он уже поднимался по лестнице навстречу ей, протянул руку.
— Ты… божественна.
— Это ты мне платье прислал? — Она невольно улыбнулась, вложила пальцы в его руку.
— Нет, — в ответ улыбнулся он, — ты не поверишь, но дядя. Сказал, что раз уж я объявил тебя своей невестой, то ты и выглядеть должна соответственно.
— Я уже чувствую подвох, — вздохнула она. — Я не нравлюсь твоему дяде, и мы это знаем. Он явно предпочел бы видеть на моем месте Лилиан.
— Она и была на твоем месте у Артемиса, — глухо признался Оллин, — но это все чепуха. Меня это не беспокоит.
«Ах вот как».
Почему-то новость о том, что Лилиан была любовницей Артемиса, огорчила. Айрис даже не могла понять почему. Возможно, потому что теперь Оллин владел кусочком памяти Артемиса и знал, где у той Лилиан родинки на спине?
— Мы ждем высшего, — торопливо пояснял Оллин, ведя ее за руку по лестнице вниз, — вот-вот появится.
— Ты хочешь…
Оллин пожал плечами.
— Я мог бы спросить у него о тебе.
— Сейчас не лучшее время. — Айрис невольно нахмурилась. — Не надо. Еще кто услышит. Я-то переживу еще несколько дней в неведении, а вот если разговоры пойдут…
— Как скажешь, — согласился Оллин.
Они спустились в холл, к ним тут же подошла пожилая пара. Он был низким и круглым, точно мячик, она — милой сухонькой старушкой, совершенно седой, с аккуратно уложенными буклями.
— Герцог и герцогиня Эктопс, — тихо пояснил Оллин, отвечая на поклон.
— Милый, — старушка по-хозяйски взяла его под руку, — как давно мы тебя не видели. И как ты держался во время коронации. Истинный император! Мы рады, очень рады.
Сыпля словами, как горохом из дырявого мешка, герцогиня одновременно смерила Айрис придирчивым взглядом. Потеребила огромный кулон с бриллиантом.
— Ваше величество, мы были бы счастливы узнать имя вашей избранницы.
— С удовольствием представляю вам ее: госпожа Айрис Ленне, моя невеста, — ответил Оллин.
— Как интересно. — Цепкий взгляд старушки так и впился в Айрис. — Откуда вы, милочка?
— Я с планеты на границе Федерации, госпожа Эктопс. — И это было правдой.
— О Лакшми милосердная! — Герцогиня закатила глаза. — Как вы нашли это сокровище, ваше величество?
— Так получилось. — Оллин сдержанно улыбнулся. Было видно, что он и рад бы избавиться от болтливой герцогини, но не находил повода прервать разговор.
— А кто ваши родители, милочка? — пробасил герцог, промокая платочком лысину.
— Я… — В груди екнуло. Что сказать, что сказать? То, что отец оружейник? Делает мечи, топоры и доспехи? Засмеют ведь. Или не поймут.
Но спас Оллин.
— Ее семья занимается оружейным бизнесом, — сказал он, — и не стоит больше об этом. Дядя Джерм, вы же знаете, что о некоторых вещах лучше помалкивать.
— Это да-а. — Взгляд герцога сделался многозначительным. — О некоторых вещах вообще лучше не говорить. Не принято. Гервилия, пойдем, я вижу Слекса-старшего, надо бы поздороваться.
Айрис моргнула, когда Оллин стиснул ее руку.
— Идем, — и указал по направлению к входной двери.
Там неожиданно образовалась пустота, гостей как ветром сдуло. И в эту пустоту неторопливо, словно к себе домой, вошел высокий худощавый мужчина. Он остановился, окинул взглядом собравшихся — при этом каждый счел нужным поклониться — кивнул Лайону и так же неспешно направился к накрытым столам.
— Это высший? Тот, кого все ждали? — Айрис, не отрываясь, следила за мужчиной.
Высокий, подтянутый, светловолосый. Стрижен коротко, на военный манер. Брови тоже светлые, их почти не видно на смуглом лице, высокие залысины на лбу, прямой нос. Лицо мыслителя.
— Да, это высший. Тот, кого здесь считают богом, сошедшим на Рамелию, — негромко пояснил Оллин. — С ним-то мне точно нужно поздороваться. Артемис пару раз с ним беседовал, но давно… Надеюсь, он не заметит подмены.
— Он же бог, — растерянно сказала Айрис, — он все увидит.
— Богов нет. Боги только для тех, кто на нижних уровнях городов. А для нас это представитель Федерации.
Внезапно, словно почувствовав ее взгляд, высший обернулся и посмотрел в упор на Айрис. Глаза у него оказались синие-синие, неестественно яркие. А у Айрис от этого пронзительного взгляда как будто что-то екнуло внутри.
— Нам придется к нему подойти, — шепнул Оллин, — я не могу его игнорировать.
— Хорошо, идем.
И она двинулась следом за ним, судорожно цепляясь за крепкие пальцы, хотя с каждым шагом становилось все страшнее и страшнее. Почему? Она не понимала. В голову лезли мысли о том, что высший поймет все про Артемиса и сейчас объявит об этом всем… И механически присела в книксене, не смея взглянуть в глаза существа, которое приравнивали к божеству.
— Добрый вечер, господин Дармаль, — произнес Оллин. — Мы рады видеть вас на приеме.
Пауза. Айрис осторожно оторвала взгляд от созерцания плит на полу, посмотрела в лицо высшему. На вид он казался самым обычным мужчиной. Приятным. Но эти глаза его… Казалось, что в них живет, переливается синее пламя. Айрис даже не сразу поняла, что зрачок все же на месте.
— Добрый, — мягко ответил высший, глядя прямо на Айрис, — в прошлый раз, когда мы виделись, ты был один.
«Не понял, он ничего не понял!» — внутренне возликовала Айрис.
— Это моя невеста, Айрис Ленне. — Оллин внезапно напрягся, и Айрис почувствовала, как близок к поверхности его зверь.
Но что с ним? Не нравится, что высший так на нее смотрит? А так — это как?
— Очень приятно, — прошелестел высший и улыбнулся.
Айрис несмело улыбнулась в ответ.
— Отрадно видеть столь совершенную красоту, — добавил Дармаль. — Наконец-то ты остепенишься, Артемис.
А потом поднял руку, и над кончиками пальцев вспыхнул шарик из трепещущего пламени.
Айрис с трудом поборола в себе желание бухнуться перед этим существом на колени и молить о снисхождении.
Дармаль, все еще глядя на Айрис, задумчиво покатал в пальцах рыжий клубочек огня.
Усмехнулся каким-то своим мыслям.
— Рад за тебя, — сказал он, а потом, обращаясь уже к Айрис, поинтересовался: — Хотите подержать? О, не бойтесь, это пламя не причинит вам вреда. Совершенно. Зато потом будете вспоминать, что держали в руках огонь.
Айрис почувствовала, как Оллин ободряюще пожал ей руку.
Улыбнулась через силу и подставила ладонь. Высший щелчком пальцев отправил огненный мячик прямо ей в руку. Айрис вздрогнула, дернулась невольно, когда пламя должно было коснуться ее кожи, но… ничего подобного не случилось. Огонек вполне дружелюбно завис над ее ладонью в паре сантиметров, начал медленно вращаться, как будто демонстрируя себя со всех сторон.
— Красиво. — Айрис оторвалась от созерцания огня. — Спасибо вам. Действительно, это стоит того, чтобы потом рассказывать внукам.
— Внукам, да, — задумчиво повторил Дармаль.
Он щелкнул пальцами, и пламя исчезло бесследно. Но взгляд высшего буквально сверлил Айрис. Повисло напряженное молчание.
— А! Господин Дармаль! — внезапно разрядил обстановку Лайон. — Как я рад вас видеть. Очень рад. Угощайтесь, у нас, конечно, все скромно — не то что у вас, богов Федерации, но все равно очень вкусно. А мне нужно украсть Артемиса на минуточку. Госпожа Ленне, вы же составите компанию столь высокому гостю?
И посмотрел на нее в упор. Потянул носом воздух, нахмурился. Понял. Все понял, гад, относительно того, что у них было с Оллином ночью. И тут же напустил на себя самый беззаботный вид.
Дармаль взял бокал с вином, затем еще один и протянул его Айрис.
— Идемте поболтаем на террасе, — сказал он, — не люблю толпу. Боги вообще любят уединение.
И вроде бы попросил, но так, что отказаться было невозможно. Айрис бросила последний взгляд на Оллина, тот снова оказался в кругу каких-то хорошо одетых мужчин, и обреченно взяла протянутый бокал.
Снаружи вечерело. Солнце величественно садилось за горизонт, рассыпая прощальные розоватые блики. Пахло свежестью и цветами. Ветер шумел в кронах деревьев в парке.
— Итак. — Дармаль покрутил в пальцах ножку бокала. Пальцы у него были длинные, ухоженные и красивой формы. — Значит, госпожа Ленне — невеста Артемиса Делайна? Вернее, несколько другого Делайна?
— Вы уже знаете, — прошептала она.
— Конечно, знаю. Я же бог Рамелии.
Он не хвалился. Это была простая констатация факта.
— Мне казалось, что вы не бог, а представитель Федерации, — повторила Айрис слова Оллина. Она просто не знала, что еще тут можно сказать.
— И тем не менее знаю куда больше, чем все здесь присутствующие. — Улыбка на губах Дармаля казалась теплой и душевной. — Я почувствовал, что у этого Делайна другой состав крови, другой геном. Артемис ведь не был модификантом. Я постарался кое-что вспомнить — и вот… вспомнил о том, что вначале их было двое, только один куда-то исчез. Выходит, на время исчез.
— Так вы не скажете?.. — вскинула она на него взгляд.
— А зачем? Мы не вмешиваемся во внутренние дела планет. Боги не обязаны участвовать в мелких дрязгах, разве что только на начальных этапах.
Он помолчал, отпил глоток вина и задумчиво посмотрел на парк.
— Я не совсем вас понимаю, — честно сказала Айрис. — Я ведь недавно попала в Федерацию.
— И это я тоже знаю. Поэтому возьму на себя труд объяснить, что к чему. Федерация, моя дражайшая Айрис, находится в состоянии непрекращающегося роста. Это полезно, правда, несет некоторые коммуникационные расходы, но пока что они вполне преодолимы. Когда Федерация принимает решение о добавлении какой-нибудь полезной планеты в ее состав, это делается совершенно бескровно. Населению дается новый бог, который попросту объявляет новый порядок вещей на целевой планете. Только это должен быть настоящий бог. Бог, способный творить чудо. Исцелять безнадежно больных, отодвигать старость, создавать хлеба из воздуха… ну и что там еще… из воды делать вино и тому подобное.
— Как такое возможно? — выдохнула Айрис.
— Возможно. Все возможно, если вживить человеку распределенный наногенератор с определенными программами и нейроинтерфейсом. Вы понимаете, о чем я, мм?
Айрис отрицательно качнула головой.
— Раньше делали централизованный наногенератор, — пояснил высший. — Но ходить с коробкой, вживленной в череп, то еще удовольствие. Поэтому, когда технологии позволили, устройство было реализовано в виде системы наногенераторов, которые впрыскиваются в кровоток и оседают в определенных местах человеческого организма. И в соответствии с записанной программой начинают реагировать на сигналы, получаемые из мозга. Все просто. Только работают они чуть медленнее, чем центральный генератор, но это следствие такой вот децентрализованной реализации. Что тут скажешь, такие вещи приживаются мало на ком, поэтому вырастить нового бога планеты — целое дело…
Он с удовольствием отпил еще вина и посмотрел на Айрис.
А ей вдруг стало так страшно, что в груди образовался холодный и липкий ком, а во рту мгновенно пересохло. И совершенно неуместно всплыла мысль о том, что она побывала у Проклятых и выжила. А Проклятые — это ведь Поддержка, о которой никто и ничего не знает. Совпадение? Или же чей-то изощренный план?
— А зачем… почему вы мне это рассказываете? — сипло спросила она, едва выдерживая тяжелый взгляд Дармаля.
— Потому что, милая моя, у меня к вам только один вопрос. Какого ларха вы удрали из заповедника вашей планеты, где как раз и готовили таких вот — как я, как вы? Избранных?
Айрис показалось, что каменный пол под ее ногами разверзся и она начинает падать, падать… куда-то в бесконечный темный провал.
— Как это? Что вы говорите?
— Ну вы же поняли уже, что именно я имел в виду. — Дармаль усмехнулся. — Бросьте. То, что вы катали над ладонью пламя, говорит о том, что с вашим генератором полный порядок. Он прижился. Поддержка вас разыскивает, такой ценный экземпляр дал деру.
— А Поддержка зачем?
— Поддержка получает подтвержденную консенсусом информацию о новой планете, которую необходимо ввести в состав Федерации, — терпеливо продолжил мужчина. — Они там обустраивают нечто вроде заповедника и занимаются периодическим отловом местных особей в надежде, что кто-то из них примет наногенератор и станет новым избранным, то есть богом. Так что вам, Айрис, придется все же вернуться на Эрфест. Неизвестно, сколько времени займет поиск нового экземпляра, который примет наногенератор. А время вхождения Эрфеста в состав Федерации уже обозначено.
— Я знаю, что Поддержка бывала там раньше, — в отчаянии брякнула она, — и потом улетела оттуда.
— Происки врагов Федерации, неудачный опыт. — Дармаль поморщился. — Ну вот что мне с вами делать? Насильно я не хочу везти вас туда. Но лететь на Эрфест надо.
— Я… не хочу, — прошептала Айрис. — Не хочу быть богиней.
— А почему? Представьте, все, кто вас обижал, будут ползать у ваших ног. А вы будете вольны казнить или миловать, причем, заметьте, одним мановением руки… вернее, одним движением мысли. Поверьте, власть — это наиприятнейшее чувство. Особенно власть над врагами.
— Но у меня нет врагов, — пробормотала Айрис.
Ну в самом деле, кого она казнит? Собственную мать?
— Жаль, — сказал Дармаль, — с врагами было бы интереснее.
— Все, чего я хочу, — это забрать сына, — вдруг призналась Айрис, — но они… Поддержка говорила, что я забуду его, забуду своего малыша. Я этого не хочу. И никогда не захочу.
— Вопрос решаемый. Память можно и оставить, теперь вы уже можете требовать многого. Еще раз повторюсь, ваша уникальность позволит вам хорошо поторговаться с Поддержкой. Следующего избранного они еще долго будут искать.
Айрис закрыла глаза. У нее слегка кружилась голова, и сердце билось в груди, словно пойманная птица в клетке.
Вернуться на Эрфест. Стать богиней. Забрать Микаэла. Забрать, забрать…
И вдруг поняла, что Оллин-то останется здесь, на Рамелии.
Да и не хочет она всей этой божественности. Она хочет быть рядом с Оллином, в минуты радости и в минуты опасности. А ребенка они и так заберут. Наверное, уже скоро.
Айрис подняла глаза на высшего и, стиснув пальцами тонкую ножку бокала, сказала:
— Нет. Мне не нужно все это. Я останусь здесь.
Он приподнял брови.
— Но…
— Это мое окончательное решение, — твердо произнесла Айрис. — Приятно было поговорить с вами, Дармаль.
И в этот миг под перчаткой запиликал коммуникатор.
— Извините, — сухо бросила Айрис и отвернулась.
Она откатила ткань, щелкнула ногтем по панельке, вызывая голограмму. И почувствовала, что ноги подкосились и что она вот-вот рухнет.
Голограмма развернулась быстро. И Айрис увидела их, Оллина и Лилиан. Лилиан страстно прижималась к Оллину всем телом, ее ногти впились в его спину. Кажется, они целовались — жарко, самозабвенно. Айрис видела Оллина со спины. По изображению побежала строка: «Он мой, не путайся под ногами. Мыши пора свалить с этой планеты куда подальше».
Айрис судорожно выдохнула и выключила голограмму. Перед глазами все кружилось, она оперлась о холодные каменные перила с ощущением, будто летит в бездонную пропасть и ледяной ветер хлещет по щекам, выбивает все то тепло, что она обрела с Оллином. Похоже, вот и закончилась ее красивая сказка. Наивно было рассчитывать, что она будет длиться и дальше.
Но как же больно. Как будто ножом исполосовали все внутренности. Сердце выдрали, и теперь в груди страшная, кровоточащая дыра, и по лохмотьям мяса стекают густые капли крови.
— Айрис!
— А?
Она поняла, что Дармаль все это время что-то ей говорил.
— Да что с вами? — недоуменно проговорил бог Рамелии. — Что вы там такого увидели?
«А ведь мне казалось, что то, что было ночью, — было настоящим».
Айрис с трудом вдохнула. В груди было так больно, что хотелось выть, царапать ногтями стены, разодрать себе лицо…
Как он мог так со мной? Почему? За что? А я ведь, на свою беду, успела влюбиться. Успела принять, успела захотеть сделать счастливым…
— Ничего, — прошептала она, — со мной ничего.
И что же теперь делать? Она совсем не хочет видеть его, выслушивать ненужные оправдания.
Высший приподнял пальцами ее подбородок, но в этом жесте не было ничего интимного. Просто он хотел удостовериться, что она сейчас не упадет в обморок.
— Может, вам доктор нужен? — задумчиво спросил он. — Может, съели чего? Или выпили?
Айрис мотнула головой.
— Со мной все в порядке, — выдохнула она, сжимая кулаки.
А что будет завтра? Завтра он снова будет ее ласкать, а ей придется делать вид, что ничего не видела? Что ничего не было? Или, наоборот, объявит сухо, что выпишет компенсацию и отправит куда подальше из дворца…
Айрис посмотрела в глаза высшему. Интересно, у нее тоже со временем такие же будут?
И вдруг ее осенило. Решение оказалось куда проще, чем казалось.
— Знаете, я готова лететь на Эрфест и стать богиней, — сказала она. — Но у меня два условия.
— Какие же? — Он склонил голову к плечу.
— Я заберу своего ребенка и выращу его, это первое. И второе — мы вылетаем прямо сейчас. Немедленно.
— Как скажете. — Дармаль улыбнулся.
И в этой его улыбке уже не было прежнего тепла. В ней вообще не было ничего человеческого.
Глава 14
ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ
Оллин несколько раз обернулся, глядя, как Айрис беседует с высшим. В груди царапалось раздражение — и оттого, что дядя так невовремя влез с делами, и оттого, что Дармаль так доброжелательно улыбается Айрис. Он не должен ей улыбаться. Он не должен с ней говорить.
Что за чепуха.
Они на Рамелии, в хорошо охраняемом дворце Делайнов. Дармаль не сделает Айрис ничего плохого, а сам он не может навсегда запереть ее в спальне. Так что придется мириться с тем, что и другие мужчины будут смотреть на его любимую, и не только смотреть, но и разговаривать с ней, отвешивая сладкие и пустые, точно сахарная вата, комплименты.
Но беспокойство оставалось. Он едва слушал, что говорил ему министр безопасности, лишь кивнул, давая добро на разгон демонстраций недовольных перспективой возврата имущества модификантам. Оллин пошарил взглядом по блестящей толпе приглашенных. Айрис не заметил, и от этого тело напряглось как сжатая пружина. Куда это она пошла с Дармалем? Зачем? Почему нельзя поговорить в общей зале?
К ним подплыла Лилиан. «Она даже платье надела змеиное, — пронеслось в мозгу Оллина. — Как есть прекрасная змея».
— Привет, — раздался рядом голос с обворожительной хрипотцой.
Он промолчал, думая о том, как бы поскорее отделаться и от дядюшки, и от кузины.
Лилиан растянула губы в совершенно неискренней, пластмассовой улыбке.
— Мне следует тебя поздравить, Артемис. Трон Рамелии — хорошая штука, тебе понравится.
Лайон быстро огляделся по сторонам.
— Прошу прощения, мне нужно отойти. А вы воркуйте, воркуйте…
Лилиан проводила его долгим и по-змеиному немигающим взглядом, затем пожала плечами.
— Извини. Не знаю, зачем отец так говорит.
— Вероятно, он мечтает видеть тебя женой правителя.
— Не уверена, что хочу именно этого, — хмыкнула Лилиан, — слишком много ограничений. То не делай, это не делай. Я от этого и так устала. Хорошо хоть могу теперь спокойно посетить доктора и не врать про анализы.
Оллин пожал плечами. Хорошо — и хорошо.
— Я рад, — коротко обронил он. — Пойду, пожалуй.
— Планшет верни. — В голосе Лилиан появилась капелька яда. — А то сперва отдашь, потом обратно не выпросишь.
— Хорошо. — Оллин подумал, что и впрямь надо бы вернуть вещь.
Планшет лежал на столе в его кабинете и, верно, ничего страшного не случится, если они с Лилиан сейчас поднимутся туда… Ничего страшного не случится с Айрис.
Проходя через холл, он заметил, как Лилиан цапнула с подноса очередной бокал, наполненный светлым игристым. Самому Оллину эти напитки категорически не нравились. Или, быть может, он еще просто не привык жить чужой жизнью. За спиной трепетали обрывки разговоров. Оллин слышал, как многие обсуждают его первый закон. Кто-то говорил, что такая мера была неизбежна, кто-то выражал недовольство. Откровенно против не высказывался никто, да и было бы это глупо — поносить Делайна в его же дворце.
Он поднялся по лестнице на второй этаж, Лилиан спокойно шла следом, цокая каблуками по мрамору. От нее волнами расходился тяжелый искусственный аромат, отчего хотелось распахнуть окна и проветрить помещение. Вот зачем обливать себя таким количеством духов, когда у каждого человека свой уникальный запах. Вот Айрис, например…
И тут же осадил себя. Айрис так пахнет только для него, потому что это предназначенная ему пара. Женщина, которую не просто хотел аватар. Гораздо больше — женщина, без которой он сам не мыслит своего существования. Единственная во вселенной, как бы пафосно это ни звучало.
— Проходи, — обронил он Лилиан, открывая дверь.
Он и сам зашел. Кабинет встретил торжественной тишиной. Здесь, как понял Оллин, все обставлял его отец, которого и отцом-то назвать язык не поворачивается. Тяжелая деревянная мебель стоимостью в целое состояние, темные обои, темный ковер под ногами. Здесь буквально пахло властью… И табаком. Оллину это не нравилось, и кабинет проветривали неоднократно, но от въевшегося за годы запаха так легко не избавишься.
Планшет лежал на столе. Оллин взял его, обернулся к Лилиан.
— Вот. Спасибо.
Девушка подплыла ближе, поставила бокал на стол.
— И тебе спасибо. — Окинула взглядом кабинет и поежилась: — Неуютно тут как-то. Отец твой был весьма тяжелым человеком, мягко говоря. Такое чувство, что он до сих пор здесь.
— Надеюсь, что нет. — Оллин позволил себе улыбнуться. — Надеюсь, что его смерть не была постановочной.
Лилиан провела ладонью по планшету, стряхивая те немногие пылинки, что успели на него осесть. Улыбнулась каким-то своим мыслям.
— Знаешь, а ты хороший. Гораздо лучше Артемиса, причем во всех отношениях.
Оллин даже отшатнуться не успел, когда она совершенно немыслимым, по-змеиному стремительным движением перетекла вплотную к нему и, обвив руками шею, поцеловала.
Надо было ее отшвырнуть, эту змею. Так, чтобы летела через весь кабинет и больше никогда, никогда… не смела к нему не то что прикасаться, даже подходить. От поцелуя этого все внутри скрутилось в тугой, болезненный ком. А еще через секунду на Оллина ледяным водопадом обрушилось отвращение такой силы, что к горлу мгновенно подкатила тошнота. Задыхаясь, он отодвинул от себя Лилиан, заглянул ей в глаза.
— Никогда… Слышишь, никогда так больше не делай.
— Почему? — На ее губах мелькнула горькая усмешка. — Не хочешь за братом объедки подбирать?
У Оллина появилось стойкое ощущение, что его окружают сумасшедшие. При чем здесь Артемис? При чем здесь объедки? У него есть пара, есть женщина, которую он полюбил. Но Лилиан, похоже, этого попросту не понимает. Или не верит, что у них с Айрис все всерьез.
— Нет, не потому, — зло сказал он. — Потому что ты для меня — никто. И вряд ли кем-то станешь.
Он первым вышел из кабинета. Почему-то после поцелуя Лилиан хотелось пойти и хотя бы прополоскать рог. Как будто яда наглотался, в самом деле. И он действительно зашел в туалетную комнату, умылся, почистил зубы. Теперь он чувствовал себя вправе прикасаться к своей лунной бабочке, которую, кстати, уже пора бы найти. Хватит ей развлекать Дармаля, пусть сам думает, чем себя занять…
Он невольно вспомнил о том, что было ночью. Иначе как безумием это сложно было назвать, но… безумием сладким и прекрасным. Ему все время не хватало Айрис, все время было мало. Как странно и страшно — наконец он сделал ее своей, и как будто мир перевернулся. Краски, запахи, ощущения прикосновений — все усилилось в тысячи раз. До Айрис он смотрел на мир сквозь пыльное стекло. Их ночь расколотила это стекло в крошево. А сам он, покрывая тело Айрис поцелуями, тоже почти плакал от невыносимого, острого ощущения счастья, и казалось, что сердце сейчас разорвется от сладкой боли.
Оллин обошел зал и нигде не обнаружил Айрис. Потом вышел на веранду — там ее тоже не оказалось. Куда она пропала? Во рту внезапно сделалось сухо как в пустыне. С трудом скрывая волнение, Оллин подошел к охраннику. Кажется, он был с ним, когда спасали Айрис.
— Я ищу свою невесту, госпожу Ленне.
— Госпожа Ленне просила кое-что вам передать, если спросите о ней.
Мужчина откашлялся, прочищая горло, а у Оллина все внутри опустилось от необъяснимого ужаса. Предчувствие чего-то очень плохого стеснило грудь, мешая дышать. И он автоматически принял в руки коммуникатор, который до этого был у Айрис на запястье.
Поблагодарил кивком и отошел в сторону. Словно в кошмарном сне вдавил кнопку автосообщения. И увидел себя самого, в тот самый момент, когда его поцеловала Лилиан. Всего лишь две секунды ушло у него на то, чтобы ее оттолкнуть, и этого хватило, чтобы гадюка отправила Айрис запись, сделанную на планшет же.
Забыв, как дышать, Оллин смотрел, и смотрел, и смотрел…
А потом, опомнившись, перелистнул сообщения.
«Не ищи меня больше, — побежали буквы, — тебе удалось все-таки меня сломать, Артемис Делайн. Я улетаю на Эрфест. Дармаль объяснил мне, кто я такая и что общего у меня с Поддержкой. Я стану новой высшей Эрфеста, избранной, и введу планету в состав Федерации. Прощай».
Аватар заревел так отчаянно и страшно, что Оллину стоило больших трудов удержаться в облике человека.
Он, все еще не веря, перечитал сообщение. В груди разливался океан боли, пламенеющий, выедающий изнутри, словно кислота.
Айрис — новая богиня планеты?
В голове не укладывалось.
С другой стороны, он ведь знал, что Поддержка ею интересовалась и что Айрис спалила людей на Джейфалисе. Но не догадался о ее новом статусе. Потому что сам знал слишком мало. И теперь она улетела, чтобы стать богиней. А толкнула ее на это отвратительная запись, подстроенная Лилиан.
Он скрипнул зубами, корчась в сжигающей его кислоте. Но как же так? Айрис… Почему она улетела сразу же, как увидела эти ничего не значащие картинки? Почему не дала ему ни единого шанса? Почему не дала возможности сказать хотя бы слово в свое оправдание?!
Да потому что не верила она ему до конца, вот почему.
А еще потому, что стать богиней значило отомстить тем, кто посмел ее обидеть. Забрать своего ребенка наконец. То, что надо было сделать сразу же. Но он решил перестраховаться, чуть подождать.
Внезапно ему захотелось обратиться, забиться в какой-нибудь темный угол и выть, царапая когтями стену.
— Почему ты так со мной? — прошептал он, глядя в звездное небо Рамелии. — Почему поверила в обман?
Кислотный океан внутри бушевал, и вместе с тем все как будто омертвело. Вместо сердца — камешек, тук-тук. А вместо крови по венам бежит какая-то вязкая черная дрянь, замешанная на злости, отчаянии и понимании того, что все кончено. Его жизнь, по сути, закончилась.
— Ваше величество, — раздался за спиной голос того самого охранника, — с вами все в порядке?
— Да. В полном порядке. Спасибо.
Оллин сунул в карман бесполезный теперь коммуникатор, а потом, поразмыслив немного, обернулся.
— Покажите мне записи с камер. Я хочу видеть, с кем ушла госпожа Ленне.
«И хочу убедиться в том, что она действительно улетела с Дармалем. В том, что это не дядя приказал ее похитить и убить».
* * *
Невыносимо страдая, он до последнего надеялся, что здесь какой-то подвох. Но нет: записи с многочисленных камер показали, как Айрис совершенно спокойно разговаривала с Дармалем, затем просмотрела запись с коммуникатора, а потом… просто пошла с высшим. Добровольно. Оллин до рези в глазах всматривался в ее лицо. Что она думала в тот момент, когда увидела его с Лилиан? Что чувствовала? Гнев, обиду? Бесконечно задавал себе один и тот же вопрос: почему не спросила его ни о чем, а просто взяла и улетела, чтобы быть богиней планеты? Наверное, власть слаще? А что еще тут подумаешь?
И самым ужасным было то, что Оллин по-прежнему не чувствовал себя виноватым.
С трудом выталкивая слова из глотки, он поблагодарил охранников и побрел в спальню. Прием, конечно, в самом разгаре, но — плевать. Он не желает видеть никого, им и без Артемиса Делайна хорошо. Проходя мимо батареи заготовленных бутылок, он выбрал себе одну, с содержимым покрепче. Сам не знал, зачем это сделал. Зато Артемис нашептывал, что так будет проще. Вообще, все вопросы покажутся простыми и решаемыми.
Оллину даже не хотелось, чтобы стало проще, нет.
Под кожей разливалась кислота и болело в груди. Там, где, по поверьям, должна быть душа.
Залить и ее, утопить эту боль, чтобы не смела поднимать голову.
Забыться. Умереть хотя бы временно.
Он зашел в спальню и невольно заскрипел зубами. Здесь все пропахло Айрис, запах не выветрился с прошлой ночи — той единственной ночи, когда они были вдвоем и казалось, так будет всегда. Оллин потянул носом, почувствовал, как удлиняются зубы аватара… Наверное, Айрис просто его пожалела. Или думала, что переспит с ним в обмен на Мику. Столь мастерски, умело… лгала.
Он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула, потом уселся на ковер, прислонившись к кровати. Здесь аромат Айрис казался сильнее всего, и Оллин с трудом удержался от искушения содрать пропахшую ею простыню, уткнуться в нее лицом, обмотать шею…
Мысль внезапно показалась забавной и дельной. А что? Утром придут, а император Рамелии уже отправился в бесконечное путешествие.
Он ведь не сможет нормально жить без Айрис, так к чему приумножать страдания?
А вот она без него — очень даже сможет. Будет местной богиней для жителей Эрфеста.
Оллин открутил крышку на бутылке и медленно, примеряясь, сделал глоток. Рот обожгло, и раскаленный шар покатился вниз по пищеводу. С непривычки Оллин закашлялся.
А глубоко внутри возмутилась память Артемиса. Вешаться или топиться из-за бабы, да будь она хоть трижды парой? Ну что за глупости? Да вокруг тебя таких будут виться сотни, выбирай любую. И столько дел незаконченных на Рамелии, а ты — тьфу, слабак.
— Слабак, — согласился Оллин, делая еще один глоток.
А на Рамелии и правда дела еще не окончены, модификанты разбежались по лесам, теперь надо как-то организовать им быт.
Оллин опрокинул бутылку и принялся глотать крепкое пойло. Ему хотелось, чтобы утонула не только боль, ощерившаяся тысячами игл в груди, но чтобы пошли ко дну и все мысли. Хотелось тихой пустоты в голове, вот чего.
…Когда открыл глаза, было утро. Голова тут же взорвалась адским звоном сбесившихся бубенцов, Оллин со стоном впился пальцами в лицо, пытаясь унять дребезжащую круговерть. Когда ему это удалось, он уставился на лакированные туфли у самого лица. Мужские туфли. И, уловив запах Лайона, рассмеялся.
— Ну-ну, — прозвучало сверху, — не вижу ровным счетом ничего смешного.
— Иди к ларху, — отозвался Оллин, облизнул губы. Пить хотелось… нестерпимо.
— Племянник, не будь ты таким ребенком. Бабы — они такие. Да. Все до единой.
— А ты, видать, доволен?
— Да мне, честно говоря, было все равно, с кем ты в кровати кувыркаешься.
— Врешь. Ты бы хотел видеть моей законной женой Лилиан.
Дядя усмехнулся, отошел. Скрипнуло кресло.
— Да мало ли чего я хотел, — сказал он. — Но, пока ты тут дрых, я связался с Дармалем, и он мне прояснил ситуацию. Ну, племянничек, с таким раскладом было глупо надеяться, что она останется с тобой. Кто бы отказался стать живым богом целого мира, а?
Оллин мотнул головой, и бубенцы вновь завели свой хоровод.
— Нет… она улетела не поэтому…
— А почему же?
Оллин прикусил язык. Почему-то не хотелось рассказывать Лайону о той записи, на которой его целовала Лилиан. Дядя бы сказал, мол, если бы не хотела твоя Айрис улетать, то хотя бы выслушала. А так-то что? Да, может, она только и мечтала о том, как вернется на Эрфест и всем своим обидчикам шеи свернет.
— Будет тебе убиваться, — сказал Лайон. — Эти страдания вообще ни о чем. Баб вокруг — море.
«Я не хочу их, я хочу только ее. Потому что люблю только ее», — мысленно возразил Оллин и закрыл глаза.
Он снова услышал скрип кресла, звук шагов по ковру. Потом звякнуло стекло, зажурчала вода, переливаемая из графина. Лайон присел рядом на корточки, протянул стакан с чем-то розоватым и пузырящимся.
— Что это? Убери.
— Не будь дураком, выпей. Тебе полегчает. А у нас через два часа встреча назначена.
Оллин все же взял стакан. Сквозь мельтешение и звон бубенцов посмотрел на спокойное лицо дяди. И почему ему постоянно мерещится подвох в словах и действиях Лайона Делайна? Ведь ничего же плохого не сделал…
— Пей, — настойчиво сказал дядя, — и приходи в чувство. Император не может позволить себе такую роскошь, как любовь.
— Чтоб тебя ларх прибрал. Ты меня растил, специально растил для этого, да? Лучше бы меня убили… сразу…
— Ой дурак! — Лайон выпрямился и всплеснул руками. — Давай глотай уже лекарство. На нем целая планета, а он сопли развозит. Не стыдно, а?
Стыдно не было.
Но, верно, дядя был прав. Не стоит вот так раскисать, когда надо управлять Рамелией.
— Давай я отрекусь от трона. Кто там следующий его наследует? Ты?
— Не беси меня, племянничек. — Зеленые глаза Лайона угрожающе сверкнули. — И прекрати нести чушь. Ведешь себя хуже бабы истеричной. Да знай я, что такое будет, сам бы еще раньше эту Айрис пришиб!
— Не смей… — прохрипел Оллин. — Только попробуй что-нибудь ей сделать!
И как-то отстраненно подумал, что он мог бы убить дядю прямо сейчас и все обставить так, словно произошел несчастный случай, и замять расследование… И в итоге ему бы за это ничего не было.
— Иди умойся. Через полчаса завтрак, племянничек.
Вот и поговорили.
* * *
Он не умер, нет. Но, кажется, и не жил больше. Как будто снова поместили под стеклянный колпак, пыльный, едва пропускающий свет.
Каждое утро Оллин поднимался с кровати, зачем-то умывался, приводил себя в порядок, одевался, устраивал приемы, деловые встречи, конференции. Что-то говорил. Подписывал бумаги, правда, внимательно вчитываясь и внося поправки по своему усмотрению. Дядя давал все меньше советов, наблюдал из противоположного угла зала, предпочитая находиться в тени. Оллин ловил на себе неприязненные и недоумевающие взгляды. Всем не очень нравился новый император. А ему было наплевать.
Потом взгляды эти стали угодливыми. После того, как он тяжелым пресс-папье едва не расколотил голову одному особенно ярому ненавистнику модификантов. Но помешали. Охрана оттащила в сторону, мол, остановитесь, ваше величество, нельзя же так.
Его стали побаиваться, и осознание этого факта не вызвало ничего, кроме довольной ухмылки. Боятся? Прекрасно, пусть боятся и дальше. Артем ис Делайн никогда ведь не был нежной овечкой.
Потом как-то к нему подошла Лилиан и с приторной улыбкой спросила, как у него дела. Оллин сухо ответил, что дела идут неплохо и что он вполне справляется с должностными обязанностями правителя планеты. Лилиан потупилась, а затем спросила жалко:
— Может, сходим куда-нибудь?
И тут Оллина словно перетряхнуло всего. Он взглянул в кошачьи глаза Лилиан, надеясь увидеть в них хотя бы крупицу раскаяния. Не увидел. Наклонился к ее лицу, втянул приторный запах духов и прошипел:
— Никогда — слышишь? — никогда больше не подходи ко мне. Если не уймешься, я тебя задушу, выпотрошу, а кишки развешу по дворцу.
И он не шутил в тот миг. Потому что вся горечь вынужденного одиночества из-за того, что гадина Лилиан отправила сообщение Айрис, накрыла его с головой. Он даже не подумал о том, что Айрис могла и сама, без всяких сообщений, улететь на Эрфест и быть там богиней. Он ненавидел Лилиан так, как можно было ненавидеть человека, из-за которого потерял все.
Лилиан побледнела и попятилась. Но поняла. И больше не подходила. На тех приемах, где они бывали вместе, наблюдала за ним издали. Оллин постоянно чувствовал на себе ее тяжелый взгляд, но не оборачивался. Ему было наплевать на Лилиан — равно как и на всех прочих.
Зато он впервые побывал на землях резерваций, где раньше держали модификантов. Побродил среди вырытых в глиняных обрывах нор, не обращая внимания на то, что пачкает великолепные дорогие дизайнерские брюки. Свита его уныло шла следом, недоумевая, зачем его величество здесь. А его величество в который раз пытался убедить себя, что все сделал правильно, соглашаясь на предложение дяди.
У входа в одну из нор Оллин нашел тряпичную куклу, грязную, разорванную. Нитки разошлись на боку, и оттуда торчали разноцветные лоскуты, перемазанные засохшей глиной. Глаза, нарисованные углем, почти стерлись. И Оллин вдруг подумал, что сам теперь как эта кукла — выпотрошен, почти ослеп. Выпотрошен нежными ручками Айрис, которую он так и не мог забыть, выдернуть из своего сердца и растоптать. Он сунул куклу во внутренний карман пиджака, хмыкнул, ловя на себе недоумевающие взгляды министров, и сказал:
— Все это безобразие разровнять, чтобы ничего такого я больше не видел. И разбить парк. Чтобы деревья скрыли позор Рамелии. Да, везде на месте резерваций я желаю видеть парки. Города… не стоит здесь возводить.
Еще у него состоялся разговор с Дармалем. Он сам взял аэромобиль и полетел во дворец высшего. Это случилось на пятый день после отбытия Айрис. Оллин не ожидал, что прозрачные двери сами раскроются перед ним, приглашая в стеклянное и как будто ледяное великолепие. Внутри было пусто, все указывало на то, что местный бог жил совершенно один.
Дармаль встретил его у подножия стеклянной же лестницы, спиралью уводящей на следующий уровень дворца. В белых свободных одеждах, с сияющими синими глазами, он и правда был как бог — да и являлся богом для тех, кто обитал на нижних уровнях городов и не понимал, как наногенератор может создать из воздуха глыбу льда.
— Вы знаете, зачем я пришел, — только и сказал Оллин.
Высший пожал плечами и доброжелательно улыбнулся, а в глазах плавился свет сверхновой.
— Я не увозил ее силой, — ответил Дармаль. — Это целиком и полностью ее решение.
И жестом предложил присесть в кресло, кипенно-белое, похожее на облако.
— И… что с ней теперь будет? — Голос прозвучал совсем хрипло.
Дармаль уселся в кресло напротив, сложил пальцы домиком.
— Ничего плохого, Оллин. Наногенератор прижился в ее организме на клеточном уровне. Теперь осталось загрузить в него набор нужных программ и отладить нейроинтерфейс. После этого Айрис сможет исцелять безнадежно больных, превращать воду в огонь и обратно, испепелять неугодных или же обращать их в ледяные статуи… Или не ледяные. Можно кварцевые. Или даже алмазные. Изменить структуру углеродных соединений на решетку алмаза несложно ведь. Летать, правда, Айрис не сможет, но ей и не нужно. Боги должны ходить по земной тверди, тогда им поклонится вся планета.
— И долго Поддержка искала бога на Эрфесте?
Дармаль тонко улыбнулся.
— Позвольте мне не отвечать на этот вопрос. Самое главное, что заповедник и его сотрудники свои обязанности выполнили, теперь все можно сворачивать и переводить на следующую планету, которая понадобится Федерации. Что до Эрфеста — там теперь будет Айрис, избранная, и там будут ее слуги. И конечно же первые последователи богини, которая откроет для людей звезды. Так что не беспокойся, с Айрис все хорошо.
Да, у Айрис все будет хорошо.
А ему хоть в петлю.
— А ребенок? Она хотела забрать ребенка, — подумав, спросил Оллин.
— Она получила своего малыша обратно, — заверил Дармаль, сверкнув синими радужками. — Мы никогда никого не обманываем. Нам просто нет смысла обманывать. Вы где-нибудь видели богов-обманщиков?
Оллин стиснул челюсти и промолчал. Да что тут было говорить? У Айрис все хорошо, и этого более чем достаточно.
— Я могу поговорить с ней? — неожиданно для себя самого спросил он.
Дармаль повел плечами, и его приятное лицо закаменело.
— Не думаю, что это целесообразно. Не нужно давать госпоже Ленне повод переосмысливать принятое решение.
Оллин вернулся к себе, заперся в спальне и снова напился. Посадил перед собой ту самую выпотрошенную куклу и заливал себе в глотку обжигающую субстанцию. Даже не разбирал, что именно пьет. Ему снова хотелось утопить боль, которая стала его постоянной спутницей. А потом, когда комната начала плыть, взял карандаш, подрисовал кукле глаза, усадил ее на подушку.
— Мне нужно увидеть Айрис, — сказал он.
Кукла согласно кивнула.
— Мне нужно спросить, неужели быть живой богиней настолько лучше, чем просто быть со мной. Я бы любил ее, любил всю жизнь. Я бы носил ее на руках. Я бы сделал все, чтобы она была счастливой…
Он улегся на бок, все еще глядя на грязное, нарисованное лицо несчастной куклы. Да, вот оно, его истинное отражение. Изорванное, распотрошенное и такое одинокое.
— Я доведу здесь дела до конца, а потом полечу к ней. И все же спрошу, глядя в глаза. Она ведь не сможет солгать, если вот так, прямо глаза в глаза, а?
…На следующий день Лайон Делайн огорошил его предложением жениться на Лилиан.
Оллин рассмеялся дяде в лицо и честно сказал, что скорее сдохнет, чем возьмет к себе в постель Лилиан. Нет, не потому что она спала с Артемисом. Просто… пахнет она не так, как надо. Айрис пахла цветами и счастьем, а Лилиан — тленом и, по большому счету, помойкой.
Впрочем, последнее Оллин все же не произнес вслух. Не потому, что не хотел обижать дядюшку, а потому, что, оскорбившись, Лайон мог сделать какую-нибудь гадость.
* * *
Недовольных его решениями было предостаточно, и их число только увеличилось, когда Оллин собственноручно подписал еще один указ, теперь уже гарантирующий смертную казнь тому, кто злонамеренно убил модификанта и чья вина доказана. Он не сомневался, нет. Внимательно перечитал подготовленный текст, сделал несколько пометок относительно подлежащих рассмотрению прецедентов, а потом, когда миловидная секретарша все исправила и принесла заново, подписал. На следующий день на виселицу отправились горячие парни, которые уже после первого приказа, гарантирующего жизнь и свободу модификантам, нашли себе интересное занятие: отслеживали модификантов в лесах на поверхности планеты, отстреливали, а кисти рук отрубали и сохраняли у себя как трофеи. Оллин сам их видел, десятка два точно — мужские, женские и… детские. И сам летал в полицейское управление того города, где все началось, без дядюшки и не сказав никому ни слова о том, куда отправляется. На следующий день он подписал указ, еще через день шустрых молодцев поймали и повесили в назидание остальным.
Народу это не понравилось.
Все привыкли жить при Григоре Делайне и недоумевали, что такого случилось, что сын его перевернул всю внутреннюю политику Рамелии с ног на голову.
Народ снова вышел на демонстрации.
Но Оллин, чувствуя себя не человеком, а гладеньким, твердым и цельным, без единой трещинки камнем, потребовал демонстрантов разогнать, недовольных пересажать и усилить меры наказания за нарушение порядка. Он прекрасно понимал, что если даст слабину сейчас, то потом все эти недовольные и любящие порассуждать о том, как было хорошо раньше, попросту усядутся ему на шею.
Увы, он уже не был тем Оллином, который цеплялся за мягкие силиконовые щупальца своего ассистента. И даже не был тем Оллином, который в подвале свернул шею тому, кто похитил Айрис. Прекрасная женщина с белыми волосами и нежным лицом переломала его, перетерла в крошево костей и мяса и вывернула наизнанку. Порой он рылся в памяти Артемиса Делайна и даже начинал того понимать. Подумывал, не завести ли любовницу и не опробовать ли что-нибудь из арсенала красно-черной комнатки. Не потому, что сильно хочется, а просто так, чтоб уж окончательно перестать быть собой. Стать императором, жестким и хладнокровным. Просто Оллин, каким он был раньше, оказался никому не нужен.
…В тот день они поехали обедать с Лайоном в ставший привычным ресторанчик на поверхности. Оллин все больше привыкал к тому, что к нему иначе как «ваше величество» уже и не обращались. Он как будто обрастал новой кожей, кожей Артемиса, и потому, когда молоденькая официантка капнула водой на рукав его нового пиджака, сухо посоветовал той уволиться. В глазах девушки блеснули слезы, но она прикусила губу, сдержала рвущиеся из горла рыдания и быстро ушла. Оллин проводил ее мрачным взглядом и мимоходом решил, что чем-то она похожа на Айрис. То ли светлыми волосами, аккуратно убранными под форменную шапочку, то ли свежим скуластым личиком. «И наверняка такая же лгунья», — неприязненно подумал он. Уволить к ларху, пусть идет работать в дешевую забегаловку, если не умеет по-человечески подавать блюда…
— Что? — мрачно спросил он у Лайона.
Дядя как-то особенно внимательно смотрел на него, и в глазах холодного зеленоватого оттенка мелькало… разочарование?
— Тебе надо жениться, — просто сказал Лайон, — или завести любовницу. Но лучше жениться. Ты становишься нестабилен, и это проявляется тогда, когда не удовлетворены… хм, физические потребности.
— Последние десять лет ты не особо пекся о моей стабильности.
— Неправда, я предлагал…
— Что ты предлагал? — приподнял брови. — Ты предлагал поиграть мне в куклы? Подсовывал дешевый заменитель? И сейчас то же самое делаешь?
Лайон неспешно откинулся в кресле и налил в стакан воды.
— Как бы там ни было, Артемис, ты сам от всего отказался. Но то было там, где тебя никто не видел. А теперь ты на виду. Должен признать, у тебя есть все шансы превзойти… сам знаешь кого по мерзости характера. Но это все ерунда. Тебе нужна женщина.
Оллин тоже откинулся в кресле, побарабанил пальцами по столешнице. Ему очень хотелось сгрести эту чистую льняную скатерть вместе с посудой на пол и вцепиться дядюшке в глотку зубами.
— Ну давай, удиви меня. Предложи кого-нибудь. Кто у нас первая претендентка на руку и сердце императора? Лилиан?
Лайон раздраженно дернул щекой.
— Чем она тебе так не угодила?
— Я ее не хочу. Она мне не нравится.
— Ну, хорошо, хорошо. — Лайон сделал примирительный жест руками. — Не хочешь Лилиан, не надо, хотя я рассчитывал. Но у тебя во дворце бывает достаточно молодых женщин и девушек из хороших семей Рамелии. Выбрал бы уже кого-нибудь и забыл бы…
— Я забыл, — деревянным голосом ответил Оллин, — не беспокойся. Я понимаю, что высшая Эрфеста не снизойдет до какого-то правителя.
— Хорошо хоть это ты понимаешь.
В это время все та же официантка принесла горшочки с запеченным мясом и овощами, аккуратно расставила их на столе и, коротко поклонившись, удалилась. Оллин невольно проводил ее взглядом. Определенно она была похожа на Айрис. И глаза светлые, только не серые, а нежно-голубые, словно незабудки. И брови темные. И сама худенькая, с небольшой грудью. Запястья и лодыжки тонкие.
Только вот не наслаждаться этой красотой хотелось, отнюдь. Скрутить, сломать и причинить боль. Чтобы и она почувствовала, каково ему…
Оллин заморгал, отгоняя наваждение.
При чем здесь эта девчонка, она ведь ни в чем не виновата.
«Но она похожа, очень похожа… а значит, такая же», — нашептывала тьма внутри.
И слушать эту тьму отчего-то было приятно. Больно и сладко одновременно, как будто выдирал что-то лишнее из себя с корнями, отбрасывая назад, на дорогу…
— Ты меня слушаешь? — вырвал его из омута собственного мрака дядин голос.
— Слушаю, — кивнул Оллин.
Он снял крышку с керамического горшочка и принялся ковырять ломтики мяса. Пахли они восхитительно, только вот он уже давно не ощущал ни истинного аромата, ни истинного вкуса.
— Женись на ком-нибудь из могущественной семьи, ты обеспечишь себе поддержку. Возвращение модификантов в ряды граждан разворошило осиное гнездо. Твое положение сейчас как никогда шатко.
— Меня ненавидят многие, я знаю, — ответил Оллин. — Ну так что с того? Следующему, кто сядет на трон, достанется куда меньше ненависти, а, дядя?
— Пока что меня вполне устраиваешь ты. Пока что, — проворчал Лайон и сам приступил к трапезе.
Оллин невольно обернулся на цокот каблучков. Девчонка несла соусы и салаты. Шла, не смея поднять глаз. И — Оллин был готов поклясться — она чувствовала на себе его взгляд, тяжелый, изучающий…
— Женись на Лилиан, — повторил дядя. — Можешь иметь хоть толпу наложниц, но я хочу видеть свою дочь на вершине.
— Я ведь уже говорил, что скорее сдохну, чем подойду к ней ближе чем на метр, — равнодушно заметил Оллин.
— Да что ж такое, это, в конце концов, оскорбительно… — пропыхтел Лайон. — Ты не понимаешь…
Что именно Оллин не понимает, дядя не договорил.
Внезапно раздался странный звук. Металлический щелчок, которого здесь, в этом тихом ресторанчике, не должно было быть. Звякнуло стекло, что-то просвистело, и Оллин внезапно увидел, как пол прямо перед их столиком вспучивается огненным грибом.
— Ложись! — гаркнул дядя и сам метнулся куда-то в сторону, под стол.
Время как будто остановилось. Все чувства модификанта, все его возможности разом обострились. Оллин мог позволить себе потратить сотые доли секунды, чтобы увидеть за окном чьи-то темные силуэты, чтобы оценить, куда именно он должен отскочить, чтоб не задело или задело по минимуму. И точно так же он вдруг понял, что та девчонка, официанточка, считай, мертва. Стремительно пухнущий пламенеющий гриб сейчас захлестнет ее, обращая молодое и красивое тело в поджаренную на огне тушу.
На ее скуластом лице было написано удивление. Взгляд, не мигая, направлен в самую сердцевину чудовищного гриба, несущего смерть. И поднос, который она даже не выпустила из рук…
Оллин не раздумывал.
Он прыгнул, на ходу выпуская аватара. Одежда треснула, обнажая жемчужную чешую, но Оллин уже этого не почувствовал. Сбивая с йог девчонку, обволакивая ее собой, закрывая от пламенеющей смерти…
И в этот миг все-таки жахнуло.
С грохотом, с жаром, от которого плавилась и трескалась чешуя.
Аватар взревел, спину мгновенно скрутило такой болью, что она пронзила все его существо, почти гася сознание, унося в благословенную тьму.
Но что-то все же удержало на плаву, ближе к свету, и этим «что-то» были всхлипывания девочки.
Жива. Она была жива. Плевать на спину, на ожоги, на все…
Оллин услышал, как грохнула сбитая с петель дверь.
— Ваше величество!
Встревоженные, на грани паники, голоса охраны.
— Ваше?..
И тут же громкий, скрипучий голос дяди Лайона:
— Это модификант! Самозванец! Взять его! Самозванец! Артемис не был модификантом!
Оллин улыбнулся, оскалился в белое словно мел лицо официантки. Что-то вроде этого стоило ожидать от дяди. Интересно, это он покушение подстроил или только воспользовался ситуацией, чтобы спокойно и бескровно заменить упрямого племянника? Заменить без войн, без революций. Потом передать трон Лилиан, как и подобает правильному и действительно хорошему отцу. А самое главное, ударную волну ненависти, которую породил самый первый указ Артемиса Делайна, направить не на себя. На Оллина.
Он разжал лапы, отпуская на волю девчонку. По ее щекам катились крупные и чистые как бриллианты слезы. И одного взгляда на нее оказалось довольно, чтобы все сомнения отпали, осыпались луковой шелухой. Он все сделал правильно. Только ради этого и стоило остаться на Рамелии. Даже всего одна спасенная жизнь — достаточная награда за жизнь непрожитую и теперь уже потерянную.
А потом где-то рядом пол скрипнул под грузом шагов. Что-то тяжелое обрушилось на голову, пронзило болью затылок, и Оллин полетел в кромешную темноту.
* * *
Из темноты его выдернула опять-таки боль. Она прочно обосновалась во всем теле, простреливая по позвоночнику, пульсируя, расходясь волнами по спине и как будто стекая вязкими каплями куда-то в затылок.
Оллин с трудом разлепил веки — над ним тут же качнулся белый потолок, закружился, рассыпался серыми мушками. Оллин моргнул, пытаясь сфокусировать зрение, и ему это даже удалось. Если бы не терзали его невидимые железные когти, не рвали бы плоть… Он попытался шевельнуться — и не смог. Кое-как повернул голову набок. Оказывается, он лежал на медицинской кушетке. На спине. На сильно обожженной спине. Старательно зафиксированный так, что не шевельнуться. И первое, что пришло в голову: раз они, не церемонясь, положили на спину, значит, не планируют лечить. Вот и все.
Он устало прикрыл глаза. Облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы. Пить хотелось жутко. Он усмехнулся. Ничего, осталось потерпеть совсем немного. И все, наверное. В голове — пустота. Ни мыслей особых, ни сожаления. Сколько ему той жизни осталось? Да и была ли это жизнь все двадцать восемь лет. На крошечном островке в компании когнитивного ассистента, которого он поначалу звал мамой…
Тихо прошелестела открываемая дверь. Ну что, все? Начало? Или наоборот — конец?
Ему даже не хотелось смотреть, кто там пришел. С тех пор как уехала Айрис, ему на все было наплевать. А в таком состоянии и подавно.
Раздались звуки шагов, быстрых, уверенных. Кто-то остановился рядом, и если бы Оллин мог, то уже бы полоснул этого незваного гостя когтями… Но он не мог.
— Доигрался? — прозвучал голос Лайона.
Как странно. Оллин ожидал услышать торжество, но не услышал ничего, кроме раздражения и усталости.
— Посмотри на меня, — потребовал дядя. — Я знаю, что ты пришел в себя.
Оллин приоткрыл глаза, смерил Лайона равнодушным взглядом. Как странно. Дядя даже не выглядит победителем. Осунулся, как будто постарел сразу на пяток лет.
— Все можно было бы развернуть по-другому, если бы ты не обратился, — сказал Лайон, — а так-то… Все знали, что Артемис не модификант. И вот этот твой цирковой трюк со спасением девки… Он не стоил того.
— Почему?
— Потому что, мой дорогой, придется тебя умертвить, — процедил сквозь зубы дядя. — Потому что на записях видно, что Артемис внезапно стал зверем. Потому что, будь дело только в этой бабе, я бы убрал ее. А так — многие видели. Данные с камер пишутся в реестр, их не сотрешь. Все узнали, что Артемис Делайн — модификант. А между прочим, он никогда таковым не был. Подмена на лицо.
То, что говорил дядя, слишком уж походило на оправдание.
— А просто отпустить меня? Этот вариант ты не рассматриваешь?
— Рано или поздно ты снова всплывешь где-нибудь, мой дорогой племянник. Ни мне, ни планете такие сюрпризы и потрясения не нужны. Так что… прости.
— Ты давно это придумал? Все это, с нападением?
Лайон передернул плечами, стряхнул с рукава пиджака несуществующую пылинку. Холеный, представительный — новый правитель Рамелии.
— Я здесь вообще не при чем. Ты думаешь, это я организовал, чтобы тебя спровоцировать? Так нет же, не я. И не выпусти ты аватара, ничего такого бы не случилось. А теперь инициировано расследование, которому я могу помешать только одним способом. Да, именно, ты все правильно понимаешь. Самозванец внезапно умрет в камере, вот и все.
— Если ты не изменишь закон о модификантах, на тебя тоже могут напасть, — сказал Оллин.
— Я не изменю его. Модификанты должны жить как люди. Но тут, Оллин, такое дело. Не я принял этот закон. Не я буду виноватым.
— С тебя потребуют его изменить.
Лайон картинно приподнял бровь — так же, как это делал и сам Оллин. Семейное.
— А я найду, чем отвлечь население от этой проблемы. В конце концов, давно зреет конфликт на Джейфалисе. Пары провокаций вполне довольно, чтобы вся эта серая масса на долгое время забыла про модификантов. Страх — лучшее средство от надуманных проблем.
Если бы Оллин мог, то безразлично пожал бы плечами. Дядя все хорошо продумал. И, наверное, он будет куда лучшим правителем, чем сам он и Артемис Делайн вместе взятые.
А впереди пустота.
И от этого все же страшно.
Но назад не повернуть, и ничего не изменить. Все когда-нибудь случается в первый раз.
— У меня есть последнее желание, — с трудом выталкивая слова, произнес Оллин.
— Говори. Я его выполню. — Голос дяди смягчился.
— У меня в спальне на подушке сидит кукла. Старая и рваная. Я хочу, чтобы ее получила Айрис Ленне, высшая Эрфеста.
Лайон помолчал. И это было тяжелое молчание, оно повисло в воздухе, словно раскаляя его. Оллину показалось, что во взгляде Делайна-старшего промелькнуло сочувствие.
Хотя нет. Показалось.
— Хорошо. Айрис Ленне получит эту куклу. Это все?
— Ну да. Все. — И усмехнулся.
Оллин понимал, что дядюшка слукавил насчет безвыходности ситуации. Он мог бы его отпустить, мог бы устроить побег… Но побоялся. Побоялся того, что Оллин доберется до той записи, которую они сделали в реестре, и сделает ее публичной. И тогда все узнают, что Лайон Делайн — тоже модификант, и вряд ли после этого позволят ему безбедно править… И Лилиан тоже придется бежать. На самом деле все думают только о себе и своих детях, и это, в общем, правильно.
— Тогда прощай, племянник, — глухо произнес Лайон.
— Прощай, дядя, — откликнулся Оллин и поморщился. Все же спина болела сильно, ни на секунду не отпускала.
Лайон помялся еще несколько мгновений, словно хотел сказать что-то, да передумал, а потом резко повернулся и вышел.
А вместо него вошел незнакомый человек в белой медицинской маске, закрывающей почти все лицо. Руки его были в перчатках, он держал шприц, закрытый колпачком.
Оллин вздохнул и отвернулся. Он мог себе позволить хотя бы не смотреть на все это.
Впрочем, скоро, очень скоро ему станет легко. И все будет не важно, останется внизу, осядет грязной пеной.
Оллин почему-то представил себе, как они с Айрис могли бы взять яхту и выйти в открытое море. Купались бы, загорали и любили друг друга. Так, как это у них было однажды.
— Сейчас я сделаю вам укол, — прозвучал голос из-под маски.
Этот голос почему-то казался знакомым, но Оллин не мог припомнить, где и когда его слышал. Слишком много всего случилось.
— Это парализующее средство. Приводит к почти мгновенной остановке сердца, потере сознания и смерти. Больно не будет.
«Он что, думает, что я ему должен что-то ответить? Поблагодарить за то, что не больно?!»
Оллин вернулся мыслями к тому, что могло бы у него… у них с Айрис быть, но не вышло. И дело тут даже не в том, что она была его истинной, единственной парой, выбранной аватаром. Совсем не в этом.
…Айрис тепло улыбалась ему, когда что-то холодное кольнуло руку в локтевом сгибе.
Ее руки касались его лица с той невыносимой нежностью, от которой сладко болит душа и хочется парить высоко в небе.
Холодок медленно пополз вверх по плечу. А потом все быстрее, быстрее.
«Спи», — нежно сказала Айрис.
«Хорошо», — согласился Оллин.
В какой-то миг боль усилилась, сердце захлебнулось, сжалось… А потом все закончилось.
Последней внятной мыслью, которая мелькнула в угасающем сознании, было: «Я его знаю, доктора. Это Виран Тал, только в личине, чтоб Лайон не узнал».
Глава 15
БОГИНЯ ПЛАНЕТЫ
В иллюминатор был виден голубой шарик Эрфеста. С каждой минутой он немного увеличивался в размерах, пока наконец не закрыл собой черноту космоса. Айрис, глядя на завитки облаков, подумала о том, что вот она и дома. Почти дома. Ни радости, ни волнения. Все мысли только о том, что скоро прижмет к себе Мику. На остальных наплевать — на людей, которых прежде любила и уважала, на бывшего мужа, которому так старалась угодить. Ее мучила сосущая тяжесть в груди… А еще сомнение, вкрадчиво царапающее острым коготком. Правильно ли она поступила, сбежав с Рамелии? Она ведь даже не дала Оллину шанс объясниться. А вдруг все было не так, как казалось…
От этих мыслей становилось еще горше.
Ну да, да.
«Дорогая, это не то, что ты подумала».
Что еще она могла подумать? Запись была свежей, уж Оллина бы она отличила от Артемиса. Ночью с одной, а на следующий день целуется с другой.
Айрис сжала кулаки до боли, до хруста суставов.
Незачем здесь что-либо объяснять.
И все равно неспокойно было на душе. Как себя ни уговаривай, странное ощущение, что где-то она ошиблась, не давало покоя.
— Госпожа Ленне, пожалуйста, пересядьте в амортизационное кресло.
С трудом выдираясь из болезненной круговерти собственных мыслей, Айрис посмотрела на пилота. Им, как и следовало ожидать, был криссанин — черный как уголь, с витиеватыми голубыми узорами на лбу и щеках, с костяной короной на голове вместо волос. Смешно и грустно. Когда-то Айрис верила в то, что это ужасные Проклятые. А на деле — всего-то представители иных миров. Нынешняя Айрис могла бы только смеяться над собой, дремучей и невежественной, но… не смеялась. Обернула образ той, наивной Айрис в мягкое покрывало и спрятала куда подальше, в темные воды воспоминаний. Это было так трогательно, вспоминать себя прежнюю — так же, как вспоминать себя маленькую.
Вздохнув, Айрис поднялась с дивана в кают-компании и заняла второе кресло рядом с пилотом. Он конечно же тоже был из Поддержки. Молчаливый и молодой.
— Куда мы будем садиться? — спросила Айрис.
А сама вновь подумала об Оллине. Не хотел он оставлять ее даже в мыслях, ну не хотел, и все тут.
«Как он там? Наверняка бесится оттого, что кукла сбежала».
И от этой мысли стало совсем больно и неприятно. Айрис поджала губы и заставила себя думать об Эрфесте.
— Неподалеку от нашей базы есть хорошее место, — беззаботно ответил пилот.
— А я думала, сразу в город, к замку…
— Нет, что вы. — Он улыбнулся, не отрывая взгляда от голографической панели, где уже развертывались трехмерные карты Эрфеста. — Вы еще не готовы говорить с людьми. Вам же еще функциональные программы не записали. Вы еще на богиню не тянете.
И снова улыбнулся.
— Я умею сжигать людей, — пробормотала Айрис, — этого мало?
— Истинный бог не разрушает, но созидает, — изрек пилот, качнув головой. — Только тогда за ним пойдут.
Понятно.
Она вздохнула.
Значит, туда, где она была однажды. В заповедник, как его назвал Дармаль.
— А остальных отпустят? Ну, тех, кого отловили?
— Особо некого там отпускать. — Пилот быстро глянул на нее своими желтыми змеиными глазами. — Мало кто выживает после имплантации. А у вас оказался подходящий геном, который позволил принять наногенератор.
Айрис сцепила руки на коленях. Вот уж действительно, повезло так повезло. И в самом деле хорошо, что она сперва побудет в заповеднике. Придет в себя, немного успокоится, а заодно определится, как себя вести по отношению к тем, кто радостно свистел и улюлюкал, когда мешок с отмеченной скверной бросили в озеро.
— Что ж вы… ваши сотрудники не бросились меня искать, когда я сбежала? — спросила Айрис. — А ведь меня едва не убили. Свои же.
— Трудно было определить, где вас искать. И не были уверены, что вы не умрете или вас не убьют. — Пилот усмехнулся. Его длинные пальцы ловко масштабировали карты, выбирая место для посадки. — А то, что все думают, что вас убили, — так это хорошо же. Если убитый возвращается живым, это ли не признак божественности?
— И то верно, — буркнула Айрис. То, как просто пилот относился к ее жизни и смерти, не пугало, но сбивало с толку.
И задумалась. Ну, вернется она. И что дальше?
— Думаете, что будете делать, став богиней?
Взгляд желтых глаз был веселым, и Айрис невольно улыбнулась в ответ. Не такие уж страшные эти криссане, просто к ним нужно привыкнуть.
— Вы мысли мои читаете?
— Да тут и читать ничего не надо. Вполне закономерные мысли.
— Я не знаю, что мне делать с теми, кого я любила… или пыталась любить. А они меня предали и погубили, — честно ответила Айрис.
— Позволю себе один совет. — Пилот весело подмигнул ей. — Если богиней становится женщина, то ей следует проявить милосердие. Женщина и милосердие — близкие понятия во многих культурах, так что не следует рушить стереотипы.
…Через час по корабельному времени они уже были на поверхности Эрфеста, судя по карте, в самом сердце Проклятого леса — и в сотне метров от одноэтажных зданий, кои и были местным заповедником избранных.
Айрис спустилась по трапу вслед за пилотом и огляделась. Надо признать, при свете дня, да еще и когда прилетаешь на шхуне, да еще когда и понимаешь, что криссане вовсе не Проклятые, заповедник выглядел отнюдь не пугающе. Даже вполне дружелюбно.
Огороженный растянутой в несколько рядов проволокой, он имел и центральный вход, что-то вроде сложенных из камня высоких ворот, только вместо деревянных створок — лазерная сетка. Сейчас сетка была погашена, и от пустой арки к ним спешили два высоких криссанина в черных облегающих экзокостюмах. Айрис так и стояла, не двигаясь, пока они не приблизились. На миг ей показалось, что она узнала криссанина, который разговаривал с ней в тот, самый первый день в заповеднике. А потом усомнилась. Это же они различают узоры друг у друга, а ей все криссане на одно лицо…
Меж тем делегация остановилась. Как по команде, мужчины приложили сложенные щепотью пальцы ко лбу, затем — к груди.
— Мы приветствуем госпожу Ленне.
Айрис механически повторила их жест. Наверное, традиционное приветствие. Быть может, даже уважительное.
— Я приветствую… Поддержку.
Криссане улыбнулись.
— Пойдемте, госпожа Ленне. У нас впереди немало работы. Нам нужно очень многому вас обучить, прежде чем вы поможете жителям Эрфеста поднять голову и посмотреть на звезды.
Это сказал криссанин с темно-синими узорами на лице.
— Мне был обещан мой ребенок. — Айрис поджала губы.
Второй криссанин, у которого узоров на лице было поменьше, и они были чуть бледнее, ободряюще улыбнулся, а Айрис снова подумала, что улыбка эта, черная кожа, да еще и узоры на лице вкупе с оранжевым цветом радужек все же выглядят устрашающе. Впрочем, устрашающе только для тех, кто никогда не видел криссан, да и вообще мало что видел.
— В соответствии с переданной нам информацией мы проверили, как дела в замке-над-озером. С вашим ребенком все в порядке, он жив и здоров. Поэтому мы сочли нецелесообразным забирать его. Вы это сделаете сами двумя днями позже, когда станете для всех этих людей богиней.
Айрис размышляла недолго. Наверное, он прав. Если с Микаэлом все хорошо, то она уж как-нибудь потерпит. А потом придет к Рато и заберет сыночка. Вместе с Маараш. Впрочем, это если кормилица того захочет. Вполне возможно, пожелает остаться с бароном.
Айрис вспомнила, как, привязанная к столбу, прокляла собственного мужа, и усмехнулась. Возможно, ей захочется реализовать это проклятие?
— Хорошо, — сказала она криссанам, — идемте. И представьтесь, пожалуйста, мне хочется знать, с кем имею дело.
Проходя под каменной аркой, Айрис внезапно почувствовала легкость. И в теле, и в мыслях. Такое бывает, когда решение принято и обратной дороги нет.
Маленькой ложкой дегтя в бочке меда все же оставался Оллин. И это нехорошее чувство, что где-то она сглупила, где-то повела себя неправильно. Но разве не он разбил ей сердце? Потоптался по нему башмаками и ушел, оставляя кровавые отпечатки на полу.
Всего одна короткая запись сломала все то прекрасное, что успело вырасти между ними. Как будто плеснули в лицо помоями.
И все равно сердце сверлили сомнения. Она могла бы, наверное, дать ему шанс оправдаться. Но почему-то испугалась и не дала.
* * *
Айрис с любопытством оглядывалась по сторонам. Когда она впервые попала в заповедник, было слишком страшно, да и не водили ее никуда, держали в комнатке-камере. А теперь она стояла посреди главной лаборатории и рассматривала оборудование, назначения которого все равно не понимала. Знала только, что вон тот большой стенд у стены напротив — панель управления нейрооперациями. И отнюдь не просто так рядом стоит большое кресло с зафиксированным на спинке шлемом-копиром. У стенда колдовал криссанин, один из тех, кто встречал ее. Как выяснилось, эти двое тут вообще были главными специалистами. Звали их Зу-Халло и Ли-Халло. Зу-Халло был обладателем многочисленных узоров темно-синего цвета. Ли-Халло красовался светлыми орнаментами, и именно он сейчас занимался настройкой оборудования. Зу-Халло сидел на высоком стуле и что-то отмечал в своем планшете.
Не так уж много времени прошло с момента ее высадки на Эрфест. Ей уже выделили просторную комнату, выдали одежду — обычный летный комбинезон, позволили принять душ и немного полежать. А потом пришел Ли-Халло и, почтительно кланяясь, сообщил, что все готово для работы и что он просит госпожу Ленне пройти в лабораторию.
— Что со мной дальше будет? — Айрис все еще осматривалась.
Зу-Халло оторвался от планшета.
— Садитесь в кресло, Айрис. Сейчас мы закончим комплектовать компоненты, необходимые для бытия местным божеством, запишем их вам. Потом сформируем триггеры, по которым будут запускаться функциональные программы…
— А можно поподробнее? Все-таки с моим мозгом будете все эти манипуляции проделывать.
Но в кресло она все же села, откинулась на спинку и посмотрела на потолок сквозь прозрачное забрало шлема-копира. И ни чуточки не страшно, только в животе щекотно, как будто она, Айрис, снова стала маленькой и прячется от старой няньки в саду.
Теперь уже Ли-Халло обернулся, оставив панель управления. Потер переносицу, затем окинул Айрис внимательным взглядом.
— Ну смотрите, Айрис, как это все будет работать. Триггеры ставятся на элементарные импульсивные волеизъявления, вроде как «лечить» или «убить». На самом деле этих волеизъявлений множество, но все они агрегируются к вполне определенному набору наших, хм, желаний. По этой же причине триггеров не слишком много, что-то порядка сотни. А к каждому триггеру привязывается набор функциональных программ, из которого будет производиться выбор финальной версии отклика, который наиболее соответствует входным данным. В вашем случае все это будет работать на основе онтологических описаний данных и продукционных правил. Как по мне, это гораздо лучше, чем самообучающиеся системы на основе искусственных нейронных сетей, потому что никогда не угадаешь, куда выведет это самое обучение.
Он помолчал, давая Айрис время на осмысление его пояснений.
Нельзя сказать, что ей было понятно совершенно все, но суть уловила. И кивнула.
— А потом отклик передается в ближайший наногенератор через нейроинтерфейс, — добавил криссанин. — К сожалению, у нынешней версии распределенного наногенератора время отклика больше, чем у централизованной версии. Но это за счет использования алгоритма сплетен для обмена информацией между соседними устройствами.
Он подошел, надвинул ей шлем на голову, и Айрис почувствовала, как кожу под волосами начало покалывать.
— Закрывайте глаза, — спокойно сказал криссанин, — расслабьтесь. Подумайте о чем-нибудь приятном.
— Подождите. — Айрис невольно схватила его за руку. — В прошлый раз, когда мне откорректировали области знаний, мне стало плохо. Появились судороги, аритмия.
— В этот раз ничего не будет, — пожал плечами мужчина, — вам просто делали корректировку без поправок на присутствие в организме наногенератора. Это он дал такой эффект. А мы-то знаем о том, что он у вас есть, и потому будем производить запись должным образом. Не волнуйтесь. Просто закройте глаза.
— И еще… — Она закусила губу, решаясь, затем выдохнула: — Мне тогда нейроаналитик подсадил кое-что. Скажем так, склонность принимать ухаживания одного человека. Вообще запрограммировал, чтобы я реагировала на присутствие этого мужчины. Уберите из меня это. Сможете?
— Разумеется. Все модификации будут видны, госпожа Ленне. Поддержка знает и умеет куда больше, чем большинство нейроаналитиков Федерации.
Она вздохнула.
И, расслабившись, закрыла глаза.
Шлем на голове тихо зажужжал, ритмично пощелкивая, и Айрис начало клонить в сон. Она попыталась воскресить в памяти то ощущение тихого счастья и покоя, которые приносили ей объятия с Микой, его детский запах, прикосновения пухлых ладошек. Скоро, уже очень скоро она снова возьмет его на руки и будет сама убаюкивать и укладывать рядом с собой. Не беда, что молока нет, Мика уже достаточно большой, чтобы начать кушать перетертую кашку и вареные овощи. Ну а молоко можно давать и коровье. Только теперь, почерпнув знаний, Айрис планировала молоко обязательно кипятить.
И она уже обнимала во сне своего малыша, терлась щекой о мягкие волосики на его круглой головке, с наслаждением вдыхала аромат его маленького и хрупкого тела, как подсознание все же подсунуло совершенно другой образ. У него были серо-зеленые глаза удивительного холодного оттенка. Высокие, красиво очерченные скулы. Прямой нос с хищными ноздрями. Твердая линия губ. Темно-русые волосы, на висках и на затылке коротко выстриженные. И смотреть на него оказалось невыносимо больно, в груди словно ржавый прут провернули.
— Оллин, — всхлипнула Айрис.
Она никак не ожидала, что увидеть его во сне будет так волнительно. Ее словно окатило огненной волной.
В зеленоватых глазах отразилась она сама, маленькая и несуразная, растрепанная и какая-то жалкая. Оллин молчал и смотрел на нее с таким холодным равнодушием, от которого вдруг захотелось завыть. Или влепить ему пощечину. Все что угодно, только не так, как будто они совсем чужие друг другу.
Айрис потянула к нему руки, осторожно коснулась кончиками пальцев щек, ощутила колкую щетину.
— Почему ты был с ней? — прошептала она. — Я тебе поверила.
Он накрыл ее руки своими, задержал их на своем лице и сказал тихо:
— Если бы ты выслушала меня и поверила, то не улетела бы на Эрфест.
Осознание того, что Оллин был прав, ввинтилось в мозг раскаленным гвоздем. А ведь действительно… Почему она даже не поговорила? Так было больно… И что теперь?
— П-прости, — шепнула Айрис, чувствуя, как под ее ладонями лицо Оллина как будто размягчается, теряет форму и плотность, обращаясь в ничто. — Не уходи! Прошу, не уходи. Не оставляй меня…
Тихий смех. И в руках — хлопья молочно-белого тумана.
— Но ты уже оставила меня… оставила…
— …Тише, тише. Спокойно!
Айрис судорожно вдохнула, словно вынырнула из ледяной воды, и несколько минут тяжело дышала, будучи не в состоянии насытиться свежим, таким вкусным воздухом.
— Ч-что со мной? — Зубы стучали.
Кое-как она осознала, что с нее уже сняли шлем-копир, что она уже просто полулежит в мягком кресле, а над ней склонились Ли-Халло и Зу-Халло. Их черные лица выражали легкую обеспокоенность, орнаменты посветлели, сделались почти белыми.
— Ли, надо было дать ей седативного перед процедурой, — недовольно буркнул Зу-Халло.
— Что-то пошло не так? — Айрис схватилась за его предплечье, затянутое в плотную ткань экзокостюма.
— Да нет же, все так, не беспокойтесь, — сказал Ли-Халло, — процедура завершена. Только не стоит дергаться, когда на вас шлем.
— А так-то, госпожа Ленне, вы теперь богиня Эрфеста, наша единственная получившаяся избранная, с чем вас и поздравляем, — добавил Зу-Халло. — Давайте-ка помогу вам подняться. Вам лучше пока вернуться в свою комнату, отдохнуть. Завтрак принесу прямо туда.
Айрис позволила поднять себя из кресла. Чувствовала она себя слабее котенка, еле ногами перебирала, пока ее вели по коридору. А перед глазами стоял Оллин. И это его — «оставила».
— А что с той подсадной модификацией? — спросила хрипло.
Зу-Халло усмехнулся и покачал головой.
— А ничего такого не было.
Сердце ухнуло в холодную пропасть.
— Как?! Но мне сказали, что…
— Единственное, что вам дописали, госпожа Ленне, так это… Как бы это правильно выразиться… Некоторую свободу поведения. На что это влияло? Ну-у… Если вам понравился, скажем, какой-нибудь мужчина, вы бы не стали отказывать ему в близости, обосновав свое решение исключительно полученным воспитанием. Понимаете, да?
Айрис закрыла глаза. Горло сдавило невидимым обручем. Как же так? Невозможно. Ее реакция на все его прикосновения… это просто не могло принадлежать только ей. Она не могла полюбить и желать человека, которого практически не знала. Или?..
Мотнула головой.
Все. С этим все.
Оллин остался на Рамелии, а она улетела на Эрфест. Что бы там между ними ни происходило, оно закончилось. Некрасиво так закончилось, но уж что есть. Да, именно. Все теперь на ее совести.
— Я могу покидать Эрфест? — с трудом выговорила Айрис.
— Конечно, можете, — заверил ее Ли-Халло. — Но ненадолго.
— Потому что каждая нода Федерации должна иметь постоянно функционирующего высшего, — добавил Зу-Халло.
Айрис нахмурилась. А потом с удивлением поняла, что уже знает, в чем будет заключаться ее задача как представителя Федерации. Она могла ставить на голосование вопрос, связанный с состоянием планеты, и на основе коллективного решения претворять — или не претворять в жизнь какие-то планы. И первым вопросом, который обычно ставили на голосование высшие, был вопрос о введении планеты в звездную эру. А прямой задачей высшего, соответственно, было объяснение населению планеты, что путешествовать над небом — это хорошо и правильно, а также то, что гости иных миров — явление самое обычное.
Федерация была мудрым явлением, если это определение вообще применимо к коллективу планет. Федерация расширялась, но никогда еще история разумных миров не знала столь мягкой и бескровной экспансии. Не было военных действий. Были боги, за которыми шли люди — и шли прямиком в состав Федерации.
Слушать могут и простого человека. Но когда говорит бог, творящий чудеса, сомнений в правдивости и весомости его слов, как правило, не возникает. Особенно это касается планет слабо развитых, которые, в общем-то, и подбирала Федерация.
— Подождите! — Айрис остановилась. — Мне надо… я хочу это опробовать.
Высвободив руку, она подняла ладонь на уровень глаз и подумала о том, что хочет видеть огонь. Самый обычный огонь.
И он появился, маленький лохматый клубочек. Повис в сантиметре от кожи. Огонь из ничего. Из воздуха.
Айрис пошевелила рукой — и огонек покатался над ладонью так, как будто был самым обычным стеклянным шариком.
«Лед, — подумала она, — теперь лед».
И не успела сообразить, как же это такое получилось, но в происходящее верилось с трудом. То, что ранее было огненным шариком, вдруг взялось хрусткой коркой и ощетинилось во все стороны колючими кристаллами льда.
— Ларх меня побери. — Айрис усмехнулась. — И что, так со всем?
— Это еще что, — пробурчал Ли-Халло, — вы сможете исцелять. Даже те болезни, которые являются результатом генетического сбоя. Или унаследованы. У нас очень продвинутые функциональные программы.
— И что, Дармаль на Рамелии тоже исцеляет всех желающих?
Они помаленьку приближались к двери в ее комнату.
— Разумеется, нет. Все эти фокусы, огонь — не огонь, исцеление и прочие чудеса высший выполняет только на том этапе, когда планета находится в переходном периоде. Потом он просто живет там и осуществляет совместное принятие решений с представителями других нод. Ну или если не хочет жить очень долго, то умирает, перед этим подыскав себе замену.
— Нет, подождите, — нахмурилась Айрис, — но ведь у высшего могут просить помощи.
— А бог не обязан всем помогать. Да и не вылечишь всю планету, госпожа Ленне. Если бог планеты будет помогать каждому, то это уже будет не бог, а так, местный лекарь.
Они наконец довели ее до кровати и усадили.
— Все, отдыхайте, — сказал Ли-Халло, — завтра у вас явление народу.
— И откуда же мне появляться? — нервно хихикнула Айрис.
— Оттуда, где вы должны были умереть. Из озера.
— Так я ж дышать не могу под водой.
— Так и не надо. Наша система будет вырабатывать кислород, и будет перенаправлять его сразу в кровь. Вам хватит этого, чтобы прогуляться по дну, а затем эффектно выйти на причал. Туда, где местные рыбу ловят.
— А если меня снова захотят убить? — Она посмотрела на криссан по очереди.
Зу-Халло только руками развел.
— Тогда и вам придется кого-нибудь убить, Айрис. Божество должно уметь себя защитить, да. Главное, сделать это наиболее эффектно. Так, чтоб запомнили.
Когда они ушли, Айрис свернулась клубочком на кровати и расплакалась.
* * *
Она вышла из озера ранним утром, когда самый клев. Пока брела под толщей воды, спотыкаясь о камни вперемежку с мусором, дала себе зарок, что очистит водоем. И скелеты утопленных оскверненных заставит похоронить в земле, как положено. Или просто предаст их огню. Так, чтобы и пепел ветер унес. Когда уровень воды опустился ниже подбородка, с наслаждением выплюнула воду, которая налилась в нос и рот, огляделась, увидела редкие поплавки на темной воде. Значит, горожане рыбачили… И, усмехнувшись, пошла дальше.
Если бы не закрытый адаптационный экзокостюм, Айрис бы мерзла, вода в этом озере была просто ледяной из-за подземных источников, что питали его. А так мерзли только кисти рук, но ничего, она скоро согреется.
Когда воды стало по пояс, с берега раздались встревоженные крики. Ее заметили. Айрис приостановилась, огляделась. Над озером возвышался замок барона Ревелыпона, за ним медленно всходило солнце, и черная громада замка купалась в нежном свете утра. Первые солнечные лучи скользили по глади озера, взрезая стелющийся над водой туман.
Это было неожиданно красиво, и Айрис тоскливо подумала о том, что никогда прежде не размышляла о замке своего бывшего мужа именно в таком ключе. Раньше замок был просто жилищем, в котором можно переждать осаду. А теперь, побывав на Рамелии, Айрис вдруг увидела во всей полноте грозную, суровую красоту этого места и впервые ощутила желание сделать здесь все еще лучше, еще красивее.
Она неторопливо двинулась к берегу и захотела сиять. Двуединого всегда изображали так, словно сам он был солнцем.
Наногенератор сработал идеально, вокруг Айрис тут же образовался легкий ореол светящихся частичек. Ну а что скромничать. Наскромничалась уже.
Главное — выкинуть все мысли из головы, заставить себя не думать об Оллине, о том, что, оказывается, никто ей ничего особенного в голову и не подсаживал.
Выйдя из воды окончательно, Айрис не сдержала улыбки. На земле валялись брошенные удочки, рыбаки удрали. Пожав плечами, она так же неторопливо отжала косы и пошла в город.
Ей понравилось то, как выглядит замок. Если она его обустроит так, как хочется, то лучшего места для себя и Микаэла и не найти.
Айрис неторопливой походкой шла по грязной, залитой помоями улице окраины. Те немногие жители, что уже вышли из домов, шустро ныряли обратно, едва завидев окруженную ореолом лунного света женскую фигуру. Возможно, в черном костюме да с этим сиянием Айрис выглядела немного зловеще, но это, может, и играло на руку. Ей было интересно — как быстро они поймут, кто вернулся в город? И что предпримут потом?
На первом же перекрестке перед Айрис выросли два дюжих храмовника в долгополых одеяниях.
— Стой! — выкрикнул один. — А ну, стоять! Ты кто такая?
Айрис улыбнулась. Ей говорили, что богиня должна быть милосердной, и она будет стараться. Лишь бы не мешали особенно рьяно.
— Стой! — Бас храмовника внезапно сорвался на визг, он выставил вперед копье.
Острие почти ткнулось в грудь Айрис, она аккуратно, двумя пальцами, взялась за стальной наконечник.
Еще не совсем освоившись с мысленными командами, просто пожелала, чтобы оружие исчезло. Мгновение — и растерла подушечками пальцев колкую железную труху. Посмотрела в глаза храмовнику.
— Я вернулась, чтобы мне поклонились. Не стойте у меня на пути, и я буду милосердна.
Один быстро пихнул локтем другого.
— Глянь, это ж оскверненная… Проклятая баронесса. Ее же… утопили…
Слышать это оказалось больно. Она как будто бы снова летела в ледяную бездну, и дышать было нечем, легкие горели… Айрис сглотнула вязкую слюну и подумала о том, что больше никогда не позволит сделать с собой что-либо подобное.
— Утопили, — медленно согласилась она, — но я вернулась, чтобы править и вести мой народ по верному пути. Настоятель храма лгал вам. Нет Двуединого, есть только я, дочь великой Матери всего сущего.
Эти двое то ли оказались слишком преданы настоятелю, то ли были откровенно туповаты, но освобождать дорогу не торопились. Айрис поняла, что начинает злиться, махнула ладонью, словно отгоняла назойливого комара. Эффект превзошел все ожидания: незримая волна ударила по храмовникам, сметая их в сторону, с хрустом впечатывая в стену ближайшего дома.
Но они остались живы. Только с ужасом таращились на нее, не смея лишний раз шевельнуться.
Айрис с улыбкой наклонилась к ним, коснулась лба каждого подушечкой большого пальца. Место прикосновения задымилось, запахло паленой плотью. Храмовники, тихо поскуливая от боли и ужаса, пытались отползти от нее подальше, но уперлись спинами в стену.
— Божественный знак на вас, — не прекращая улыбаться, произнесла Айрис, — вы будете первыми, кто понесет народу мое слово. И словом моим будет: слушайте и подчиняйтесь, и покинут вас голод и болезни.
Передернув плечами, она выпрямилась и пошла дальше, к замку.
На сердце было тяжело. Айрис никогда не считала себя кровожадной и жестокой, но таковой приходилось быть. Бог никогда не остается с чистыми руками, но… Она долго думала над всем этим ночью, когда вволю наревелась в подушку, и твердо решила, что раз уж все сложилось именно так, то она приложит все усилия, чтобы людям на Эрфесте действительно стало лучше жить. В конце концов, богу и правда не обязательно исцелять всех страждущих — но высшему Федерации вполне по силам принести на планету технологии развитых миров. Начать можно с малого — с вакцинации, например. И с организации больниц. Уж хуже от этого никому не станет.
Она и сама не поняла, как ноги принесли ее к лавке оружейника Ленне. Остановилась, пытаясь сообразить — а надо ли ей это. Ну увидит она мать, ну и что дальше? Что они вообще могут сказать друг другу? Отца… хм, отца Айрис повидала бы.
«Но что ты ему скажешь? Здравствуй, отец, теперь я ваша богиня?»
Айрис огорченно вздохнула, погасила сияние. Нет, не стоит ей идти к ним, пусть и ноет сердце, а рука так и тянется к дверной ручке. Когда-то она любила маму и папу. А больше всех — маленького братика. Времена эти остались в прошлом.
…И в который раз всё решили за нее.
Дверь лавки распахнулась, из полумрака высунулась пегая взлохмаченная голова Герхарда Ленне. Айрис вздрогнула, когда взгляд его безразлично скользнул по ней. Отец медленно, двигаясь так, словно у него заржавели все суставы, вышел из лавки и прикрыл за собой дверь. Айрис поняла, что ее начинает потряхивать от напряжения. Ей хотелось убежать, но ноги как будто приросли к земле. Она стояла и смотрела на своего отца, которого так любила маленькой девочкой. Смотрела молча, потому что говорить было нечего, после того как ее бросили в озеро.
— Айрис, — хрипло произнес он, — но ты же…
Она облизнула пересохшие губы.
— Да, это я. Я вернулась.
Отец вдруг отпрянул, осеняя себя охранным знаком Двуединого.
— Сгинь! Изыди! Изыди, Проклятая!
«Глупо-то как вышло». — Мысли текли очень спокойно, и Айрис казалось, что она смотрит на все происходящее как бы со стороны. А отец… она привыкла слушать его во всем, но теперь в этом стареющем мужчине видела неразумного ребенка. Возможно, так было всегда, просто она не замечала.
Приходить сюда было плохой идеей. Из рук вон плохой. Но она вовсе не о такой встрече мечтала.
Она сильно ущипнула себя за ладонь, и боль внезапно придала сил и уверенности.
— А тебе-то я что плохого сделала, отец? — спокойно спросила она. — За что вы меня так?
Но Герхард Ленне не слушал ее. Он внезапно шмыгнул обратно в лавку, а через несколько секунд появился оттуда, вооруженный боевым топориком. Прохрипел страшно:
— Во имя Двуединого! — и ринулся прямо на Айрис.
А ей словно под дых ударили. Так больно было смотреть на искаженное ненавистью лицо человека, которого привыкла любить.
Нет, она не дала себя ударить. Выставила вперед ладонь, и лезвие топора, скрежеща и высекая искры, с лязгом скользнуло по невидимой сфере. А она, глядя в бешеные глаза отца, рявкнула:
— За что ты меня ненавидишь? За что?
— Ты не дочь мне! — Герхард не сдавался, занес топорик еще раз и с оттяжкой ударил им по защитному куполу. — Моя дочь умерла! Ты тварь, принявшая ее облик!
И вот эти его слова оказались последней каплей.
Нет, она больше не будет ни с кем церемониться. Хватит с нее. И горе тому, кто посмеет напасть.
Отца отшвырнуло на дорогу с такой силой, что Айрис уже была готова услышать треск ломаемых костей. Но нет, обошлось. Она быстро подошла к нему, наклонилась.
— Может, я и тварь. Но вы сами меня утопили в озере. Кто тогда рассказал храмовникам про рубашку? Кто? Мать это сделала?
Герхард дышал тяжело и хрипло, и непрестанно шарил руками вокруг себя в поисках отлетевшего в сторону топорика.
— Ну? Кто?
— Я не говорю с проклятой тварью, укравшей облик моей дорогой Айрис, — выплюнул он. — Будь ты проклята.
— Я и есть твоя Айрис. — Она выпрямилась. — Я вернулась, чтобы править. Я дочь Матери всего сущего. Вы поклонитесь мне, все до единого. Так что лучше скажи, кто донес тогда. Это мать сделала?
— Ты… хочешь убить ее?
— Почему нет? Почему я должна себе в этом отказывать?
— Это не Лависия! — выдохнул наконец ее отец. — Не она донесла… Кто бы ты ни была, тварь, так похожая на мою Айрис… это не Лависия. Служанка подслушала… Элиза, это она.
— Мать выгораживаешь?
— Нет, — мотнул он кудлатой головой, — нет…
Айрис огляделась. Все то время, пока она тут выясняла отношения с отцом, на них пялились из всех щелей и окон.
«Так даже лучше. Быстрее сообразят, кто я такая».
Она оглянулась на двери оружейной — на пороге замерла до боли знакомая фигура. Стареющая, но все еще красивая женщина. Мать зажала себе рот ладонью, давя крик, рвущийся из горла. И первым порывом Айрис было броситься к ней, обнять, прижать к себе… Но она лишь дернула плечами, холодно кивнула матери. Наверное, они все сказали друг другу еще тогда, когда перепуганная Айрис просила платье, потому что не могла и дальше бродить по городу в рубашке Проклятых.
Затем Айрис вновь посмотрела на отца. Отметила про себя, что дышит он хорошо, ровно, сердце бьется ритмично.
— Я не желаю вам зла. Но если еще кто-нибудь посмеет напасть на богиню, он умрет.
Обернувшись, Айрис еще раз хмуро кивнула матери и пошла дальше, к замку.
Не нужно было сюда приходить, не нужно. Теперь вот вместо решимости скребет застарелой болью в груди, и слезы того и гляди покатятся по щекам. Нет, так нельзя. У нее осталось самое важное дело, ее кроха, ее любимый малыш.
Поразмыслив еще немного, Айрис решила, что ей вовсе не нужно брать замок штурмом, а лучше всего будет подойти к нему незаметно. Наверняка Рато уже доложили о появлении новой богини.
И, повинуясь мысленному приказу, вокруг нее сформировалась отражающая пленка, делая ее практически невидимой.
На душе кошки скреблись. И самой себе не объяснишь, почему же так больно и горько. Возвращаешься в те места, где росла, а вместо радости — песок и ощущение горького пепла на языке. И люди иные, странные, хоть и не могли измениться за столь короткий срок… Айрис, вернувшись из другого мира, теперь воспринимала все не так, как раньше. То ли повзрослела, то ли просто поднабралась нужных знаний.
И со всем этим ей придется разбираться. Но то — позже. Сейчас предстояло встретиться с Рато. Забрать Микаэла.
И убить настоятеля храма.
* * *
Она знала каждый угол этого старого угрюмого замка. Каждую пыльную и заросшую паутиной щель, где можно было спрятаться и отсидеться, когда у барона случались припадки ярости. Знала, где расположена мужнина спальня, балконом выходящая на внутренний двор, а где зал для приемов, в котором стояло большое деревянное кресло, похожее на трон. Сидя в нем, Рато вершил строгий и справедливый суд. Степень строгости и справедливости сильно зависела от количества монет, принесенных и переданных барону.
Как ни странно, Рато не успели оповестить о появлении в городе утопленной леди Ревельшон. Замок еще спал, опутанный сияющей паутиной рассвета. И нынешней Айрис он казался вовсе не унылым каменным строением, а драгоценной сверкающей шкатулкой, хранящей старинные тайны. Ее приятно открывать эту шкатулку, невзирая на все пережитое. И ею же будет приятно владеть. Только вот пыль вымести и пауков с крысами изгнать.
Неслышно скользя по истертым каменным плитам, то и дело окунаясь в свет, льющийся сквозь окна, Айрис и сама немного удивлялась тому, что теперь замок ей нравится. Она ведь ненавидела его, эту мрачную холодную громадину, он ей был все равно что клетка — и она заперта в этой клетке с чудовищем. А теперь восприятие изменилось. Ей нравились тяжеловесные каменные своды, старые стены, на которых остались шрамы давнишних сражений, нравилось то, что все здесь было из натуральных материалов. Камень, потемневшее от времени дерево, шерстяные гобелены.
На миг — всего лишь на миг — Айрис представила себе, как хорошо здесь было бы жить ей и Оллину. В кольце стен, среди старых лип, был высохший искусственный пруд, довольно глубокий. Она бы его восстановила, посадила розовые лотосы, и они бы могли проводить вечера, наслаждаясь тишиной и покоем.
И тут же оборвала себя, прикусила губу. Не будет здесь Оллина. В лучшем случае приедет навестить, да и то вряд ли.
Айрис приблизилась к комнате, которая при ней использовалась как детская. Чем ближе, тем сильнее замирало сердце, тем откровеннее хватал за горло страх. А вдруг что-то случилось с Микаэлом? Она не переживет этого, точно не переживет… Или спалит весь город к ларху. Айрис чувствовала себя в силах сделать и это.
Она остановилась перед закрытыми дверями, положила на них ладони, прислонилась лбом.
Ну, что же ты медлишь? Открывай. Не думай о дурном, с твоим мальчиком все в порядке…
И, вдохнув поглубже, так, словно ныряла в воду, Айрис толкнула тяжелые, отполированные временем и сотнями рук створки.
Она замерла на пороге, забыв, как дышать. Колени дрожали и предательски подгибались, на губах застыл стон.
Маленькая спальня была освещена рассветным солнцем, пробивавшимся сквозь круглые мутноватые стекла, которыми было забрано высокое окно. Ничего здесь не изменилось за время ее отсутствия: все та же кровать наследника, рядом — скромная кушетка кормилицы. Деревянная лошадка в углу, тряпичный мяч закатился в угол.
Айрис, позабыв обо всем, рванулась к кровати. Ее трясло как в ознобе, зубы клацали. Там, свернувшись в гнезде из пуховых одеял, в длинной сорочке и кружевном чепце, мирно спал Микаэл, посапывая и причмокивая. Живой. Напряжение схлынуло, Айрис вытерла набежавшие слезы. Присела на край кровати и, выудив Мику из одеял, взяла его на руки, теплого, розового, сонного. Вдохнула такой родной молочный запах. Мимоходом подумала, что за время ее отсутствия сыночек потяжелел. Мика завозился в ее руках, недовольно захныкал. Айрис только сильнее прижимала его к груди. Ей хотелось плакать, зарыться носом в мятую сорочку, исцеловать этого пухлого бутуза и никогда, никогда не выпускать из рук.
И в этот момент Маараш, шумно сопящая на кушетке, проснулась и резко села.
Ее взгляд, еще мутный ото сна, остановился на Айрис. Рот приоткрылся. Айрис только сильнее прижала к себе Мику.
Маараш была дородной женщиной весьма внушительного роста и солидных форм. Наверное, именно на эти пышные достоинства и повелся в свое время Рато Ревельшон, чем, к слову, Маараш никогда не кичилась. А теперь сидела и растерянно смотрела на Айрис. Молча. А правый глаз не открывался, украшенный фиолетовым синяком.
Странно, но Айрис не ощутила даже подобия торжества от того, что любовнице мужа тоже досталось. Вся эта возня с перетягиванием баронского внимания показалась бессмысленной и ничего не стоящей. Так, пустое место. Тем более что сейчас на руках она держала свое самое дорогое в мире сокровище и отдавать его кому-либо не собиралась.
— Миледи, — растерянно прошептала Маараш, — но вы же…
Она оказалась крепкой женщиной, в обморок не упала. Только медленно, очень осторожно переместилась по кровати подальше от Айрис.
— Я вернулась, Маараш. Вернулась, чтобы править. Ты ведь не будешь становиться у меня на пути?
Маараш замотала взлохмаченной головой.
Понятливая женщина, в отличие от многих.
— Это хорошо, что вы вернулись, миледи. Я сразу сказала господину барону, что негоже дитя оставлять без матери. Только кто ж меня слушал. Как сбесился. Сказал, что таких, как вы, сотню найдет.
И вздохнула, сникнув.
Айрис кивнула ей.
— Это… он тебя так разукрасил?
— А кто ж. Как вас, голубушка, в озеро спровадил, так стал искать, к кому б придраться. Не хватало, видно, ему этого.
В это время Мика окончательно проснулся и захныкал, шаря ладошкой по экзокостюму. Айрис поцеловала его пухлые щечки, вытерла слезки, но сын не унимался.
— Ну, Мика, посмотри на меня. Это я, твоя мама. — И горло словно обруч стиснул. Снова захотелось плакать.
— Он есть хочет, — осторожно сказала Маараш.
— И ты не боишься, что я, утопленница, здесь сижу?
— Так вы ж, миледи, своему дитяте вреда не причините. Даже утопленная. Так что, дадите мне его? Он будет плакать, пока не поест.
Айрис заглянула в светлые глазенки Мики, поцеловала нос-пуговку. Ей не хотелось выпускать его из рук, но тут Маараш была права. Пока что ей нечего предложить сыну.
— Ему уже кашу надо варить.
И все же поднялась, обошла кровать и передала Мику кормилице. Та ловко оттянула сорочку, и Мика тут же умолк, занявшись делом.
— А вы… теплая, миледи, — растерянно сказала Маараш, — и не скажешь, что мертвая.
— Я не мертвая.
Она стояла и смотрела, как Микаэл ест. И так горько вдруг стало, что не может сама кормить. Если бы Рато не избил ее тогда, то все было бы по-иному…
— Мой супруг у себя? — спросила коротко.
Маараш кивнула.
— Да, миледи. Только вот вчера… девок каких-то привел. Все ему мало.
Айрис лишь плечами пожала. Девок? Тем лучше. Будет что припомнить.
— За Микаэла головой отвечаешь, — строго сказала она Маараш, — и я… скоро вернусь. Я буду жить здесь, Маараш. И если захочешь, ты сможешь остаться.
Кормилица молча кивнула, все так же растерянно глядя на так внезапно вернувшуюся госпожу.
…Через несколько минут Айрис стояла на пороге баронской спальни.
Брезгливо втянула воздух. Пахло вином, табаком, прокисшей едой. Интересно, когда здесь в последний раз убирались? Одна портьера была оборвана, повисла на единственном крючке. Одежда небрежно валялась прямо на полу…
Ступая на цыпочках, Айрис прошла вглубь, к огромной кровати. От нахлынувших воспоминаний сердце колотилось как сумасшедшее. Именно на этом супружеском ложе она потеряла сознание от боли в их первую ночь. А очнулась на полу.
Зато теперь он спал, обнимая двух совершенно голых девиц. На скуле одной из них Айрис рассмотрела свежую ссадину.
Она прислушалась к себе, пытаясь понять, что именно испытывает в эту самую минуту, стоя над спящим мужем.
Того сумасшедшего животного страха теперь не было. И вообще не было ничего. Лишь холодная пустота. Равнодушие. Да еще, пожалуй, нежелание видеть этого человека. Никогда больше.
Айрис удовлетворенно хмыкнула и, поразмыслив еще немного, обрушила на спящих поток ледяной воды. И отошла в сторонку, наблюдая. Девицы завизжали, одна даже упала с кровати. Рато, грузно ворочаясь, кое-как сел, захлопал спросонья глазами, сопровождая все это забористой бранью. Потом уставился на Айрис, видимо, не вполне осознавая происходящее, осенил себя знаком Двуединого и наконец, побледнел.
Айрис улыбнулась.
— Ну, здравствуй, муж мой.
Темные глаза Рато забегали, он быстро сотворил перед собой еще один оберегающий знак.
— Не поможет, — подсказала Айрис.
Она кивнула девкам.
— Вы — убирайтесь. Вон.
Те, шлепая босыми пятками, прижимая к себе мятые простыни, стремительно скрылись, сразу поняв, что лучше повиноваться.
Эта маленькая передышка позволила Рато взять себя в руки. Его глаза налились кровью, лицо побагровело.
— Ты! — прорычал он. — Тварь! Вернулась!
— Отчего бы не вернуться в свой дом?
И видя, как дернулся Рато, процедила:
— Не двигайся, если не хочешь сдохнуть прямо здесь и сейчас.
Видят придуманные боги, ей было нелегко. Страх — на диво липучая штука, так просто не уходит.
— Ты покинешь замок и уберешься из города. Куда хочешь, мне это неинтересно. Я не желаю тебя здесь больше видеть… ничтожество.
— Я позову храмовников, и теперь уж ты не отделаешься мешком, — просипел Рато. — Мы сожжем тебя, тварь, и пепел развеем по ветру.
— Как мило. — Айрис даже улыбнулась. Почти невозможно заставить себя улыбаться человеку, которого раньше боялась до потери чувств. Но она смогла — и обрадовалась этой маленькой победе.
— Я не хочу с тобой спорить, Рато. Просто убирайся. Когда-то я прокляла тебя. Я сама исполню это проклятие, ты будешь сдыхать один, всеми покинутый, в нищете и грязи. Да, и говорить с тобой больше не хочу. Убирайся.
Тут, видимо, терпение супруга закончилось. И он, выхватив из-под подушки нож, резво вскочил с кровати и прямо как был, голышом, бросился на Айрис.
Она вздрогнула, видя, как на нее несется огромная туша.
Если ударит, то наверняка убьет.
Закрыла глаза…
Раздался звук, как будто Рато всем телом налетел на стену. И — бешеный, нечеловеческий рев.
— Убью! Убью, тварь!
— Ты поднял руку на дочь Матери всего сущего, — холодно заметила Айрис. — Но я, так и быть, буду милосердной, насколько это возможно.
Она протянула руку к нему раскрытой ладонью вперед и почувствовала, как где-то внутри, в глубине сознания, щелкнул нужный триггер, подключая функциональную программу. Рато заорал, упал на пол и забился в судорогах. Ногти скребли камни, зубы страшно лязгали. Потом он вытянулся и затих, дышал тяжело, прерывисто. А она почему-то подумала о том, сколько ж надо жрать, чтоб отъесть такое брюхо.
Айрис подошла к нему, наклонилась.
— Уходи, Рато. Ты будешь гнить заживо. Приблизишься к людям — забьют камнями. Или утопят в мешке, как несущего в себе Проклятие.
— Я… убью тебя… — донесся слабый всхлип.
— Уже нет. Сил не хватит. Тебя сейчас и ребенок на лопатки уложит. Будь добр, сделай так, чтобы через час тебя здесь не было.
Рато молчал, и Айрис поняла, что он просто смотрит на свою руку. На тыльной стороне ладони стремительно расползалось лилово-бордовое пятно, мокрое, с гнойными краями.
А потом в спальне запахло мочой. Под бароном расплылась большая лужа.
Айрис хмыкнула и двинулась к двери. На пороге еще раз обернулась.
— Уходи, Рато. Пора бежать. Не ровен час, тебя увидят. И тогда ты умрешь. Быстро, но мучительно.
Она вернулась к двери в детскую и запечатала ее, закрыла стальным листом. Сталь легко рождалась прямо под ладонями. Очень соблазнительно почувствовать себя настоящей богиней. Сейчас она навестит настоятеля храма, йотом убедится, что Рато покинул город, и только потом выпустит Маараш с Микаэлом. Ради их же безопасности.
* * *
Замок Ревель, как и положено всякому приличному замку, располагался на стесанной макушке крутого холма, возвышаясь над городом, и оттуда смотрелся в зеркальную гладь озера. Ворота внешней стены замка выходили в сторону рыночной площади, а потайная калитка, которой Айрис частенько пользовалась, уводила в сторону Проклятого леса. Рыночная площадь занимала изрядное пространство, но это было вполне уместно, особенно по праздникам и осенью, когда затевались ярмарки, и десятки тяжело груженных телег прочно обосновывались перед воротами замка Ревель. Сразу за Рыночной площадью узким каменным шпилем устремлялся в небо храм Двуединого, а если, не заходя внутрь, свернуть и пройти вправо, начинался унылый каменный забор, огородивший монашескую обитель от мирской суеты.
Шагая от ворот замка через площадь, Айрис с легкой тоской поглядывала на немногочисленных торговок, которые уже притащили корзины с овощами и теперь раскладывали товар. Вот было же время, когда она сама обожала ходить на рынок. Когда жила в отчем доме… Прошлое все больше и больше напоминало Айрис горстку пепла, на которую дует сильный ветер. Казалось, только-только она беззаботной девчонкой бежит покупать сельдерей и баранину и смотрит вокруг широко распахнутыми глазами, а на небо — с опаской, дабы лишний раз не гневить Двуединого. А теперь нет ничего, и сама она другая, и на мир смотрит по-иному. Без трепета. Без радости.
В длинных темных платьях и белых чепцах торговки чем-то напоминали бойких сорок. Впрочем, трещали меж собой тоже вполне по-сорочьи.
Они проводили Айрис удивленными взглядами и вернулись к своим делам, раскладывая по прилавку сочную свежую петрушку, базилик, укроп, редиску и прочую снедь.
Айрис продолжила свой путь. Она прекрасно понимала, что настоятель монастыря не сдастся на милость новой богине. Это означало, что придется людей пугать, а возможно, кого-то и убить.
От осознания этого простого факта зубы Айрис начинали сами выбивать дробь, и она прекрасно понимала почему. Вот ведь парадокс: до того, как с ней поработал Виран Тал, дополняя карты памяти чужим опытом и воспоминаниями, Айрис была уверена в том, что после смерти человек обязательно попадает к Двуединому, да и вообще само пребывание в бренном мире есть страдание. Новые знания, которые довели Айрис до уровня гражданина Федерации, внезапно изменили ее отношение к смерти, а заодно и к жизни. Айрис вдруг с необычайной ясностью осознала, что объективных доказательств существования иного мира до сих пор так и не предоставлено и что сама она теперь претендует на роль следующего бога Эрфеста. И что жизнь — одна, и никто не вправе ее отнимать у других. В том числе она, новая богиня этой планеты.
Но встретиться с настоятелем было необходимо. И точно так же необходимо было от него избавиться, как сказал Ли-Халло.
У входа в храм Айрис остановилась и прислушалась. Высокие резные двери были плотно закрыты, из-за них не доносилось ни звука. Наверное, те, кто был в храме, подготовились к встрече. Скорее всего, там воинов набито как сельди в бочке. Что они могут сделать? Наброситься на нее с оружием, начать стрелять из арбалетов? Айрис сосредоточилась на защите, и вокруг нее тут же ярко полыхнул тонкий слой частиц. Полыхнул — и погас, а Айрис стала все видеть как сквозь дымку.
Закусив губу, она потянула на себя тяжелые двери. Естественно, они и не шелохнулись, засовом храму служило бревно. Тогда Айрис положила на створку ладони и подумала о том, что ей просто надо пройти, а это — нежелательная преграда. Пальцы провалились в деревянную пыль, которая посыпалась на булыжную мостовую и тут же была подхвачена легким ветром. Айрис повела руками вниз, ощущения были такие, словно пальцы погружаются в теплое желе, которое тут же разваливается на пласты. В дверях, которые пережили не одно столетие, образовалась сквозная дыра, оттуда в лицо повеяло привычной прохладой старого каменного строения. К этой прохладе примешивался еще какой-то непонятный запах, и Айрис подумала, что ей надо быть начеку.
Она добралась и до засова, он расползся под руками, как гнилая рыбина. Все. Айрис решительно дернула на себя то, что осталось от дверей, и спокойно вошла под своды храма.
Ждала тучи стрел в лицо. Воинственных выкриков, мельтешения тел, тусклого блеска оружия… Ничего этого не было. Перед алтарем, словно жених, ее встречал сам настоятель. Просто стоял и ничего не предпринимал, сложив на груди руки, и лица почти не было видно из-под глубоко надвинутого капюшона монашеского одеяния. Только острый подбородок и жидкая седая бородка.
В фуди Айрис заворочалось беспокойство. Нет, она не боялась ловушки. Страшно было подойти и просто так убить человека, который пока что и не думал сопротивляться. Это как будто ломаешь в себе что-то прочное, гибкое, и ломается оно болезненно, а потом еще откликается по всему телу фантомной болью.
«Пожалуйста, пусть настоятель сделает что-нибудь. Что-нибудь такое, отчего его придется убить», — мысленно взмолилась она, обращаясь уже сама не зная к кому.
Быть просто женой барона куда проще. Никогда не принимать решений тоже проще, равно как и свалить собственные вдруг возникшие чувства на якобы установленные нейромодификации.
— Вернулась-таки, — наконец проскрипел настоятель.
— Да, — ответила Айрис, — вы приказали меня утопить всего лишь за рубашку.
— Не только за рубашку, — скрипуче хмыкнул он, — зачем лгать себе самой? Теперь-то ты знаешь, что не просто за рубашку.
— Зачем вам все это? Это по вашему приказу уничтожали тех, кто побывал у криссан и сбежал оттуда.
Ей показалось, что настоятель вздохнул.
— Древние заветы сохранились, баронесса. Это в них было сказано, что с появлением нового бога мир наш изменится и что придут другие. И настанет конец этому миру.
— Мир просто станет другим. Этот закончится, новый начнется.
Настоятель пожал плечами. Он по-прежнему держал руки сложенными на груди, и у Айрис появилось легкое подозрение, что старый пень что-то готовит. Все эти разговоры — исключительно потянуть время.
— Далеко не всем хочется что-то менять, — наконец проскрипел он. — Зачем мне было становиться песчинкой в новом мире, когда здесь я был наместником Двуединого?
— Вам придется уйти, — сказала Айрис. — Просто исчезните, и я вас пожалею. Несмотря на то, как вы обошлись со мной.
Он хмыкнул, и в тени капюшона сумасшедшим блеском обозначились глаза.
— Играешь в милосердие?
— Не играю. Стараюсь проявлять его.
— Не получится.
Настоятель резко развел руки в стороны, и Айрис увидела, что он прятал в широких рукавах две круглые склянки, полные тускло светящейся жидкости.
— Ты не выйдешь отсюда, — быстро проговорил священник.
А еще через мгновение с размаху разбил склянки о пол, прямо у ног Айрис.
Полыхнуло чем-то слепяще-белым, и так жарко, что Айрис невольно вскрикнула — и тут же эхом ответили ей вопли настоятеля. Он тоже горел, но за стеной пламени Айрис едва видела его мечущийся силуэт. Охваченный огнем, настоятель размахивал руками, потом ударился всем телом о колонну и сполз вниз. Айрис удивленно осмотрела себя: стоя в сердце ревущего огня, она оставалась невредимой. И это уже казалось настоящим чудом.
Она выступила из огня, быстро огляделась, увидела перед алтарем содрогающееся в агонии тело. Настоятель уже не кричал, только хрипел. И Айрис понимала, что с каждым хрипом жизнь покидает его. От этого делалось невыносимо горько, отчего даже заболело под сердцем. Мелькнула неуместная мысль о том, что надо бы произвести анализ того состава, при помощи которого настоятель пытался ее сжечь, а в итоге сжег себя. Наверняка именно эта смесь распространяла тот запах, который Айрис сразу не понравился.
Отвернувшись от умирающего, сглатывая вязкую слюну, Айрис пошла к выходу. Запах горелой плоти забивался в ноздри, ее пошатывало, подкатывали рвотные спазмы. Ларх, как все плохо! Как тяжело, как отвратительно. Как вообще пережить всю эту мерзкую необходимость?
Почти не удивилась, когда снаружи ее встретил криссанин Ли-Халло. В его оранжевых глазах Айрис разглядела полнейшее удовлетворение происходящим.
— Мои поздравления, госпожа Ленне, — сказал он с усмешкой, — вы отлично справились. Теперь уже никто не стоит между вами и божественным троном этого мира.
Айрис нахмурилась, озираясь. Площадь как будто вымерла — торговки побросали свои овощи и словно по волшебству растворились.
— Вы не боитесь вот так запросто расхаживать по городу? Все же вы — Проклятый.
— Не боюсь, — пожал он плечами. — Вы же не дадите меня в обиду? Ну и потом, пусть привыкают.
Айрис зябко поежилась и обхватила себя руками. Пожаловалась:
— Он пытался меня сжечь. Не знаете чем?
Криссанин предложил ей руку, и она оперлась на нее. Ноги дрожали, и коленки предательски подгибались. А ощущение в целом было таким, как будто она очень холодно, очень рационально наблюдает за происходящим со стороны.
— Видимо, это оставили здесь противники Федерации, — спокойно сказал Ли-Халло. — Идемте, Айрис. Вы уже решили, где будет ваша резиденция?
Она кивнула.
Теперь, когда все осталось позади, ее трясло от пережитого напряжения, и она все сильнее цеплялась за крепкое предплечье криссанина. Хотелось совсем не эту руку сжимать. И это несбыточное желание злым молоточком постукивало в висках, ядом ползло по венам.
— Я хочу остаться в замке, — прошептала Айрис, — можно?
— Конечно.
— Только приведу его в порядок.
— Разумеется.
— Как так получилось, что огонь на меня не действует?
Ли-Халло сдержанно улыбнулся и внезапно мягко погладил ее по пальцам. Мимолетная ласка отозвалась бешено колотящимся сердцем. Не он должен к ней прикасаться, не он.
— Мы усовершенствовали программы нашего наногенератора, — сказал криссанин, — произведя небольшие модификации. Добавили программы, которые работают без активации, защиту от воды, от огня, от яда. Раньше все начинало действовать только по поступлению команды, а мы подумали о том, что далеко не всегда человек успевает осмыслить происходящее.
Так, под руку с Проклятым, Айрис и вошла в замок.
Она отстраненно думала о том, что вот теперь-то должна быть счастлива. И какая-то ее часть действительно была счастлива, потому что Мика снова оказался рядом, ее драгоценный, золотой малыш. Но если раньше он занимал все сердце Айрис, то теперь немного подвинулся, освобождая место для того, другого.
* * *
Если поначалу Айрис верила, что дальше будет легче, все устаканится и она сама наконец, успокоится, то примерно через пару недель после того, как горожане приняли ее как богиню, пришлось признать, что надежды оказались пустыми.
Днем у нее был Микаэл. А еще — много дел. К ней постоянно тянулись люди, кого-то надо было исцелить, кого-то рассудить, кому-то просто сказать несколько слов утешения.
К ней пришел патер Сколт, и Айрис, памятуя о том, что Эрфест далеко не заканчивается несколькими городами в долине, начала готовить с ним «Откровения новой богини» — что-то вроде свода указов. Вооружившись этими откровениями, преданные служители должны были отправиться дальше, неся по всему Эрфесту волю Великой Дочери.
Приходили к ней и родители. Это была странная встреча. Они стояли напротив и не смотрели в глаза, а Айрис больше не знала, что им сказать. Потом все-таки отец взглянул на нее, пробормотал смущенно:
— Айрис… ты это, прости нас. И я… да, я не должен был…
— Прощаю. — Она улыбнулась через силу, мысленно моля вселенную избавить ее от этой боли.
— Ты будешь… наказывать служанку? — хрипло спросил Герхард Ленне, а сам судорожно сжал руку жены.
— Я лишу ее своей милости, — деревянным голосом ответила Айрис и спросила: — Почему мои сестры не пришли? А мой брат? Арниш?
Тут Лависия подняла голову.
— Они боятся, не смеют…
— Ну, если что случится, пусть приходят. Я постараюсь помочь.
Вот так все и закончилось. Их дороги разошлись окончательно. Но отчего-то Айрис почувствовала облегчение, как будто сдернули с шеи тяжелый камень. А любовь, те жалкие ее крохи, что еще оставались, как будто расправила крылья и полетела вдаль, в глубокое синее небо.
Одновременно с этим Айрис поэтапно проводила через голосования высших основные пакеты технологий, которые в ближайшее время будут внедрены на планете. На удивление, процедура голосования оказалась очень даже спокойной и несложной, так что Айрис, с небольшой помощью Поддержки, справлялась.
А вот с чем она не справлялась — так это с собственными чувствами. И с совестью, которая зудела и зудела о том, что, оказывается, Виран Тал своей модификацией ни к чему ее не принуждал, а просто снял некоторые ограничения. И особенно о том, что зря она не выслушала Оллина, а развернулась и попросту сбежала.
Ей по ночам снился Оллин, очень отстраненный, с холодом в зеленых глазах. И там, во сне, Айрис забывала о той злополучной видеозаписи. И бежала к нему со всех ног, обливаясь слезами, задыхаясь и протягивая руки, пытаясь уцепиться хотя бы за краешек кипенно-белой рубашки. Но ноги, как назло, не слушались, вязли в почве по колено, а Оллин разворачивался и уходил, не говоря ни слова.
И каждый раз на том моменте, когда ей все-таки удавалось схватить его за руку, она с криком просыпалась, потому что рука у него оказывалась совершенно неживой, как будто пластмассовой.
Все это терзало душу стальными зубцами, крошило спокойствие, изводило.
Так, в очередной раз она проснулась поутру, чувствуя себя совершенно разбитой. Микаэл сопел и причмокивал тут же, под боком, прижимаясь к ней и по-хозяйски положив на нее ручку. Айрис тихонько, стараясь не делать резких движений и не разбудить малыша, выбралась из-по одеяла, накинула халат и на цыпочках вышла из спальни.
Утро выдалось прекрасным.
Но именно в этот час, когда небо кажется перламутровым, а гладь пруда с лотосами — обсидианово-черной, Айрис внезапно поняла, что ей просто необходимо принять какое-то решение. Все эти ночи со снящимся Оллином выматывали изрядно. Наверное, ей станет легче, если она с ним свяжется по федеральной сети и поговорит. Хотя бы поговорит, чтобы быть уверенной в том, что он не держит зла. Почему-то это казалось важным.
Она направилась в кабинет, уже оборудованный по последнему слову техники, но, сворачивая в очередной раз в нужный коридор, нос к носу столкнулась с Ли-Халло.
— О, доброго утра, Айрис, — улыбнулся криссанин.
— Доброго.
Она привыкла к внешности представителя Поддержки, и теперь ни его угольно-черная кожа, ни костяная корона не вызывали страха. Разве что удивление от того, как разнообразна природа.
— Что вы тут делаете в такую рань? — Она разглядела в руках криссанина пластиковую коробку, опечатанную федеральной почтовой службой.
Коробка странным образом притягивала к себе внимание, и это было необъяснимо.
— Да вот, вам пакет принес.
— И что это?
Он жестом фокусника протянул ей коробку.
— Я не знаю, Айрис. Но прибыла она с Рамелии. Возможно, кто-то из знакомых решил сделать вам подарок?
Айрис с сомнением встряхнула пластиковый контейнер, пытаясь сообразить, что там такого ей могли прислать с Рамелии. Да и кто? Не Лилиан же, в самом деле.
— Пойдемте в кабинет, там и откроем, — предложила она.
Ли-Халло пожал плечами.
— Ну, давайте так. И на вашем месте я бы открывал ее, водрузив на себя защиту. Там ведь может быть что угодно.
Когда она положила контейнер на стол, обратила внимание на отправителя. Им значился Лайон Делайн. И как-то нехорошо сразу стало, все внутри сжалось в узел, ухнуло в ледяную полынью. Этому-то что от нее надо?
Быстро создав вокруг себя защитный контур, Айрис щелкнула запирающими застежками и сняла крышку. Прикусила губу — до острой боли, до солоноватого привкуса во рту.
Внутри черной коробки лежала старая и грязная тряпичная кукла. С неопрятными стежками, с неумело нарисованными глазами и совершенно лысой головой. Один бок был порван, и оттуда показывались цветные лоскутки, которыми она была набита.
Айрис молча взяла куклу. Ее явно мастерил ребенок, и мастерил из того, что было.
— Что это? — подал голос Ли-Халло.
— Я не знаю, — растерянно прошептала Айрис.
Но в тот момент ей было нехорошо. Рот наполнился кислой слюной, перед глазами запорхали серые мотыльки. Держа в одной руке куклу, Айрис другой оперлась на стол. А в голове пламенеющим сгустком пульсировало — Оллин, с ним что-то случилось.
— Я хочу поговорить с Дармалем, — одними губами произнесла она. — Ли-Халло, пожалуйста, оставьте меня. Это… личное.
Айрис с трудом помнила, как, все еще прижимая к себе нелепую куклу, включила федеральный канал, как трясущимися пальцами выбирала нужную ноду. И когда голографическая панель осветилась и она увидела невозмутимое лицо Дармаля, первым делом с губ сорвалось:
— Дармаль. Что там… с Делайнами?
Высший сидел в поле видимости камеры и выглядел так, как будто никогда и не покидает это место. Каменно-спокойный, в белом одеянии с многочисленными складками на груди, идеально выбритый и причесанный.
— С Делайнами? Айрис, они по-прежнему правят. Внутренние дела Рамелии в пределах нормы.
Айрис приподняла брови. В пределах нормы, ага.
И, немного успокоившись, спросила:
— Артемис Делайн… заключил брак с Лилиан Делайн?
Дармаль едва заметно поморщился.
— Вы про какого Артемиса спрашиваете? Про того, которого Лайон угробил в космосе? Или про замену?
— Я спрашиваю про Оллина Делайна, — твердо сказала Айрис, стискивая куклу.
— Так он умер, — ответил Дармаль, даже не изменившись в лице.
— Как… умер?
Дармаль пожал плечами.
— Все глупо получилось, Айрис. На него было совершено покушение, и он перекинулся, спасая какую-то девчонку, простую официантку. Так все узнали, что Артемис, который всегда был человеком, внезапно оказался модификантом. То есть обнаружилась подмена. Лайон был вынужден арестовать самозванца, ну и… Оллин умер в камере.
— Он не мог умереть, — пробормотала Айрис, — не мог. Не мог!
На миг ей показалось, что тряпичная кукла, которую она сжимает пальцами, теплая и живая и на ней остался запах Оллина.
— Что с вами? — поинтересовался Дармаль. — Вы как-то побледнели. Вам нехорошо?
Его изображение поплыло на панели, перед глазами вновь запорхали серые мотыльки.
— Нет, со мной все в порядке, — выдохнула Айрис и отключила канал связи.
Потом она прижала к лицу куклу. На глаза набежали злые слезы. Как так… это просто невозможно. Это несправедливо. Они убили его, просто убили, дождавшись повода.
А она? Она так много могла сказать Оллину и могла дать так много… Не успела. Не захотела. Не подумала.
В груди невыносимо жгло. Айрис сползла на пол, обнимая несчастную куклу. Дышать было больно. И именно в это мгновение желание быть рядом с ним заполонило все мысли. Желание нерациональное, совершенно животное. Айрис задыхалась. Ей казалось, что ее вычищают железным скребком изнутри и что она сейчас захлебнется в собственной крови.
— Оллин, — проговорила немеющими губами, — прости меня… прости, что так много…
«Не сказала, не успела, не сделала».
Ей было невыносимо больно. Но это только начало. Дальше окончательно придет осознание произошедшего. И осознание того, что она все-таки любила Оллина, что именно он ей был нужен, как глоток воздуха. А она увидела дурацкую видеозапись и поверила ей, потому что не верила в себя саму. Потом — Айрис уже знала — станет еще хуже.
Но пока она еще как-то держится, нужно кое-что предпринять.
Решение, созревшее внезапно, было подобно грозному блеску молнии.
С трудом отдышавшись, Айрис набрала на коммуникаторе Поддержку.
— Зу-Халло, подготовьте корабль. Через час вылетаем на Рамелию.
Глава 16
РАЗУМНАЯ ЦЕНА
Все было как в тумане. И, наверное, хорошо, что Зу-Халло, особо не слушая вялых возражений, сделал ей инъекцию довольно сильного успокаивающего препарата. После этого полыхающая разверстая бездна боли подернулась золой, а у Айрис появилось ощущение, что тело принадлежит ей Лишь частично. Что она — как деревянная шарнирная кукла. Если медленно подумать о том, что надо бы поднять руку — рука поднимается, что надо бы взять на руки Микаэла — тело, скрипя шарнирами, неуклюже перегибается в пояснице, руки тянутся к малышу, малыш с визгом уворачивается, его ловит Зу-Халло.
— Не убивайтесь так, — сухо прошелестел криссанин. Так сказал, словно очень стеснялся того, что сочувствует ей. — Ничего не вернуть. Что ж теперь, руки на себя наложите?
Айрис только вздохнула и ничего не ответила. Если бы в ней хоть на миг ожила прежняя вера в то, что после смерти она будет вместе с Оллином, то… Впрочем, ничего непоправимого она бы не сделала, потому что есть Микаэл. Та единственная ниточка, что прочно связала ее с действительностью.
Пока летели, Айрис молча сидела на роскошном диване в кают-компании. Микаэл с любопытством исследовал интерьер, забирался на колени к криссанам, щупал их костяные короны, при этом визжа от восторга. Айрис же мрачно думала о том, зачем она летит на Рамелию. Зу-Халло прав, Оллина уже не вернуть. И не желание мести гнало ее туда. Она ведь не будет убивать нового правителя планеты на основании бездоказательных домыслов, высшая Федерации не может себе позволить такую роскошь. Все, что она планировала, — забрать останки Оллина и похоронить на Эрфесте. Чтобы он был рядом… хотя бы так.
Неразумно, но плевать.
И, возможно, когда-нибудь, через долгие годы, когда она естественным образом умрет от старости, они все же будут вместе.
Но можно думать и мечтать, о чем угодно. А под черепом стремительно распухает, давит, пульсирует ясное понимание того, что все могло сложиться иначе, останься она на Рамелии.
Айрис только усмехнулась. Это ее личное царство теней, из которого ей уже не выбраться до конца дней.
…Позже был космопорт, еще один недолгий перелет — и дворец Делайнов.
Уже шагая по одной из террас, Айрис остановилась, передала Микаэла Ли-Халло и попросила:
— Пожалуйста, погуляй с ним в саду. Я ненадолго.
Мика, уже привыкший и к темнокожести, и к костяным наростам, пошел к нему на руки, весело визжа, и криссанин, картинно закатив глаза, медленно пошагал с малышом в сад, к журчащим фонтанам. Айрис проводила их взглядом. Она не беспокоилась, знала, что, во-первых, Ли-Халло чрезвычайно ответственен и педантичен, а во-вторых, сможет в случае чего защитить и себя, и ребенка.
Выдохнув, Айрис двинулась дальше. Хорошо, что ей ввели успокоительное. Ведь сейчас ей придется взять себя в руки и разговаривать с дядюшкой Лайоном. Не рвать на себе волосы в отчаянии, не лить слезы, а именно разговаривать, как должна высшая. Холодно и совершенно бесстрастно.
Сквозь высокие стеклянные двери к ней уже спешил слуга в форменной одежде. Айрис дождалась, пока он, кланяясь, распахнет двери, и сказала:
— Я хочу видеть господина Делайна. Передайте ему, что я буду ждать в нижнем зале.
Слуга был отлично вышколен. Он ничем не выдал своего удивления от того, что неизвестная женщина запросто требует аудиенции с правителем Рамелии.
— Что передать господину Делайну? — только и спросил он.
— Передайте, что высшая Федерации хочет с ним поговорить, — это уже сказал из-за спины Зу-Халло.
Бесстрастное лицо слуги все же дрогнуло, поклон сделался еще ниже, еще раболепнее.
— Прошу вас, госпожа. Позвольте предложить вам освежающие напитки. Господин Делайн сейчас спустится.
— Спасибо, ничего не нужно.
И она, выпрямив спину, гордо прошествовала в зал. Так, как и подобает высшей. А на самом деле та, настоящая Айрис, запертая глубоко внутри, заходилась плачем и царапала стенки своего узилища, ломая ногти и оставляя в душе кровавые борозды.
Единственное, что далось Айрис с поистине нечеловеческим усилием, так это не сжечь Лайона Делайна сразу же, как только он появился в дверном проеме. Такой холеный. Довольный собой. Все же забравший себе трон императора ценой жизни Оллина.
Он на миг замер, окинул цепким взглядом Айрис, мельком глянул на криссанина. Затем приблизился стремительно и, остановившись в паре шагов, кивком обозначил поклон.
— Госпожа Ленне. Чем обязан?
Выцарапать ему глаза. Разодрать ногтями лицо. Стереть эту самодовольную ухмылку.
Но вместо этого конечно же Айрис холодно улыбнулась и сказала:
— Я уже наслышана о ваших последних событиях и хотела бы узнать подробности.
И совершенно внезапно подняла голову надежда — а вдруг все это ошибка или обман? Вдруг Лайон где-то прячет Оллина и у нее есть шансы его освободить? Забрать на Эрфест?
— Прошу вас, поднимемся в кабинет, — смиренно проворковал Делайн, — разговор не для чужих ушей.
Он бросил настороженный взгляд на Зу-Халло, который двинулся следом. Айрис криво улыбнулась.
— Это не обсуждается. Он пойдет со мной.
— Но…
— У меня нет секретов от Поддержки.
— Не доверяете? — Глаза Лайона сверкнули. Почти как у Оллина, когда тот сердился.
— А что, должна? Полагаю, меня вы до сих нор не пытались достать только по одной причине: связываться с высшими себе дороже.
Он хмыкнул и промолчал.
Уже в кабинете Айрис села в кресло, Зу-Халло остался стоять у двери.
Лайон одернул пиджак, уселся за стол и привычно сложил ладони домиком, нервно перебирая пальцами.
— Итак, госпожа Ленне. Что именно вы хотели услышать от меня?
— Как получилось, что Оллин умер? — без обиняков спросила Айрис, глядя прямо в глаза Лайону.
Она ждала, надеялась увидеть хотя бы тень страха, и тогда это было прямым подтверждением вины Делайна. Тогда она… сделала бы с ним что-нибудь. Заставила бы испытать ту же боль, что наверняка испытывал Оллин перед тем, как уйти в небытие.
Но Лайон показался опечаленным совершенно искренне.
— Да, нехорошая история приключилась. — Он вздохнул, хлопнул ладонями по полированной столешнице. — Поверьте, я не хотел этого. Но у меня просто не было выбора. Мне пришлось арестовать Оллина, когда он у всех на глазах перекинулся, выпустил аватара. Покушение… что ж, это не я его устроил. Не я спровоцировал.
— Меня не интересует, почему вы его арестовали, — оборвала его Айрис хрипло. — Меня интересует, почему он умер, господин Делайн.
— В итоге — от не совместимых с жизнью ранений, полученных при взрыве. — Лайон развел руками в обезоруживающем жесте. — Модификанты, конечно, крепче людей, но… понимаете, он был очень, очень плох.
— Вы его наверняка даже лечить не пытались, — прошипела Айрис. — Я вам не верю, господин Делайн.
— Ваше право.
Лайон усмехнулся, покачал головой.
— Видите ли, госпожа Ленне, мне вообще кажется странным, что вас теперь это так заинтересовало. Вы улетели на Эрфест, чтобы стать высшей. И я вижу, что вы таки ею стали. Оллин остался, чтобы править Рамелией. У него не получилось. Такое тоже бывает, да. Неприятно, но бывает. Так чего вы хотите теперь?
Айрис невольно отшатнулась. Она пыталась быть сильной. Пыталась быть равнодушной. Но вот этим — «вы улетели, чтоб стать высшей» — ударило под дых так, что хотелось согнуться пополам, сползти на пол и выть, выть в голос.
Он ведь прав, дядюшка Оллина. Она сама улетела. А теперь вот вернулась не пойми зачем и задает бессмысленные опросы… К чему все это?
— Я хочу… — Она запнулась, чувствуя, как сжалось горло. — Хочу забрать его останки и захоронить на Эрфесте.
Лайон вздернул бровь. Почти так же, как это делал Оллин.
Еще одна стальная булавка прямо в сердце.
— Но это невозможно, госпожа Ленне, — сухо ответил Лайон, стряхивая с рукава пылинки. — Тело Оллина было кремировано, а прах, в соответствии со старой традицией рода, развеян над священной рекой Алкасту.
Вот так. Даже в малом ей было отказано. Впрочем, заслужила.
Айрис медленно поднялась на ноги, тут же комната закружилась перед глазами, но криссанин вовремя подставил локоть, и она уцепилась за него.
— Все ясно, господин Делайн. В таком случае мне не остается ничего иного, как пособолезновать вам в связи с утратой близкого родственника.
Лайон тоже поднялся, посмотрел на нее серьезно.
— Знаете, госпожа Ленне, я позволю себе только один совет. Высшие, как правило, не касаются внутренних дел планет. Их задача…
— Я помню. — Собственный голос показался древесной трухой, с трудом пролезающей сквозь горло. — Помню, господин Делайн. Их задача — обеспечение консенсуса по вопросам Федерации. Всего доброго, господин Делайн.
Выйдя на террасу, Айрис вдруг поняла, что ничего толком не видит из-за пелены слез. Ее по-прежнему вел Зу-Халло, и даже приобнял за талию, потому что ноги Айрис подгибались.
Помолчав, он спросил:
— Ну что, на корабль? Летим обратно?
— Да, наверное, — пробормотала она и всхлипнула. — Я это заслужила, да?
— Далеко не все зависит от наших действий, — заметил криссанин. — Никто ведь не заставлял Оллина перекидываться. Я так понял, что он кого-то там спасал. Добровольно. Опять же никто его не заставлял жертвовать собой.
— Наверное, он просто не мог иначе. Не в его натуре смотреть, как кто-то гибнет невиновный и не предпринять ничего… Ох, Зу-Халло… Я не должна была его оставлять. Я не должна была лететь на Эрфест.
— Но рано или поздно вас бы все равно нашла Поддержка. Слишком ценный экземпляр…
— Я никогда не хотела быть экземпляром, — процедила Айрис. — Пожалуйста, свяжитесь с Ли-Халло, пусть берет малыша и идет к нам. Я хочу немного пройтись вниз по городу. Чуть ниже, чем дворец Делайнов.
Они медленно пошли вниз по широкой улице. Серая мгла перед глазами постепенно рассеивалась, Айрис помимо воли стала разглядывать дома и витрины магазинов. На верхних ярусах города все было красиво, эстетично. Белокаменные здания, яркая, не запыленная зелень, хорошо одетые люди. Где-то здесь они гуляли с Оллином. Как давно это было. Какое счастливое время… Через несколько минут их догнал Ли-Халло, на его плечах сидел Микаэл и весело гукал, барабаня ладошками по гладкому черному темени криссанина.
Айрис потянулась к малышу.
— Иди ко мне, моя радость. Иди…
— Мы отлично провели время, — заверил Ли-Халло. — У меня раньше не было опыта общения с детьми. Но теперь я нахожу это довольно приятным занятием.
Айрис посмотрела в оранжевые глаза с вертикальными зрачками и поняла вдруг, что Ли-Халло говорит совершенную правду и что сейчас он совершенно счастлив.
Она прижала к себе Мику, поцеловала в макушку.
— Куда мы идем? — спросил Зу-Халло.
— Да так, никуда… Подышим воздухом Рамелии, прежде чем возвращаться.
И она медленно двинулась дальше.
Как заставить себя проститься с прошлым? Как заставить себя жить дальше? Все спасение только в Микаэле…
— Вы можете мне стереть память, когда вернемся? — спросила Айрис.
Потом упрямо мотнула головой.
— Нет, простите, глупая идея. Я хочу все помнить.
Это слишком просто: забыть и жить дальше…
Айрис вздрогнула, когда ее сзади окликнули.
— Госпожа Ленне? Госпожа Ленне, это вы?
Криссане мгновенно развернулись на голос, загораживая ее собой.
— Госпожа Ленне, это я, Виран Тал.
Айрис выглянула из-за широкого плеча Зу-Халло.
Это и в самом деле был Виран Тал. Он торопливо бежал к ним трусцой, при этом постоянно оглядываясь. Айрис поймала себя на том, что ей непривычно видеть доктора Тала в обычной одежде — в брюках, хорошем пиджаке, рубашке с вольно расстегнутым воротом. С момента их последней встречи Виран Тал изменился. Похудел, осунулся. Смуглое лицо напоминало хищную мордочку хорька.
— Узнали? — тихо спросил он, остановившись перед криссанами.
— Узнала. Что вы хотите?
Тал стрельнул глазами туда-сюда, как будто желал убедиться, что за ним не следят.
— Мне надо с вами поговорить, госпожа Ленне.
Айрис только плечами пожала и пересадила Мику с одной руки на другую. Все же мальчик не был пушинкой.
— Но мне не о чем с вами говорить, доктор Тал.
И правда, не о чем. Ту незначительную модификацию, что он ей тогда поставил против ее воли, убрали. А так-то… К чему бередить прошлое?
— Разве? — Хищный оскал заставил Айрис поежиться. — А я уверен, что у меня есть то, что вас очень заинтересует. Не отказывайтесь. Давайте посидим где-нибудь. Да хоть в этом кафе, — махнул он рукой в сторону ближайшего заведения. — Поверьте, вы не будете разочарованы.
* * *
Кафе оказалось маленьким и очень уютным. Все здесь было зелено-золотистым, моховым и коричневым, как будто открылась дверь в старые леса Эрфеста. Пахло корицей, ягодами, мятой, лимоном… И Айрис, невзирая на свое совершенно плачевное состояние, вдруг на минутку почувствовала себя совсем юной еще девушкой в родительском доме. Мать хранила в буфете льняные мешочки с сушеными травами и ягодами, стоило открыть его, и по комнате расползался чуть сладковатый аромат простого детского счастья.
Она растерянно огляделась, шагнула к ближайшему столику, все еще держа на руках Микаэла. Ли-Халло пододвинул ей стул, сам остался стоять. Зу-Халло остался снаружи, и Айрис не возражала. Мало ли что.
Виран плюхнулся на стул напротив, потянулся за меню.
— Позвольте мне угостить вас, госпожа Ленне.
— Спасибо, мне ничего не нужно. — Она невольно нахмурилась. Сейчас любая мысль о еде вызывала легкую тошноту. — Что вы хотели обсудить, доктор Тал?
Виран молча полистал меню, затем набрал тут же, на интерактивных страницах, заказ.
— И все же я возьму на себя смелость предложить вам кофе. А малышу фруктовое желе. Его здесь делают из самых свежих продуктов, так что одна сплошная польза.
Айрис чувствовала, как в венах вскипает лава. Ей хотелось не кофе. Ей хотелось разнести к ларху и это кафе, и доктора Тала, и дворец Делайнов в придачу.
— Прелестный малыш, кстати, — добавил мужчина.
— Какого ларха вам нужно, — прошипела Айрис. — Говорите, и я пойду. Мне пора возвращаться на Эрфест.
И встретилась взглядом с Талом. В его темных, лихорадочно блестящих глазах она прочла усталость и страх. И ничего больше. Тал с силой провел пальцами по волосам, откидывая их назад.
— Вы были у Лайона Делайна, я знаю, — просто сказал он. — Зачем вы приезжали, госпожа Ленне?
— Не ваше дело.
Грубовато вышло, конечно, но Айрис было все равно.
— Я смею предположить, что вы приезжали поинтересоваться судьбой господина Делайна-младшего, нашего почившего императора, — невозмутимо изрек Тал. — И что же вам сказал по этому поводу Лайон Делайн?
Горло сжалось в спазме, и Айрис подумала, что сейчас не выдержит и расплачется, несмотря на огромную дозу успокоительного.
— Вы ведь и сами должны знать, что я от него услышала, — процедила она, сминая край скатерти, стискивая его до ломоты в пальцах.
— Наверное, Лайон Делайн сказал вам, что Оллин умер.
— Я не понимаю, вы специально нарываетесь? Хотите получить огнем в лицо?
В эту секунду к столику сверху спланировал поднос на ангравах. Там были две чашки кофе, стеклянная вазочка с желе и два маленьких пирожных.
— Значит, я угадал.
Виран Тал быстро переставил заказ с подноса на стол, подвинул к Айрис кофе и желе.
— Предложите малышу. Обычно дети это едят с удовольствием.
Айрис с трудом удержалась от соблазна швырнуть в него этой вазочкой.
— Если вы так и не скажете, чего хотите, я уйду.
— Лайон Делайн вам солгал, госпожа Ленне. — Нейроаналитик сделал глоток кофе. — Не буду вас мучить, скажу как есть. Оллин действительно пострадал во время взрыва, закрывая собой официантку, но его ранения не были критичными для модификанта. Лайон приказал его арестовать, а потом убить в камере. Чтобы не начали копать под самого Лайона. Я лично сделал Оллину инъекцию парализующего препарата…
Айрис внимательно посмотрела на собеседника. Он в своем уме, чтобы рассказывать ей все это? Жить ему надоело?
И это же она повторила вслух.
— Вы не дослушали. — Тал устало нахохлился в кресле. — Знаете, Лайон Делайн однажды очень резко и неприятно отказал мне в одном важном для меня вопросе, и потому я решил, что могу отыграть собственную партию в этой нехорошей игре. Поэтому я исчез… А в нужное время снова нанялся к Делайну, только под другим именем, слегка изменив внешность и даже запах. Введенное средство привело к параличу сердечных мышц, да и вообще к параличу, но, госпожа Ленне, не стоит забывать, что Оллин — модификант. А у модификантов мозг может обходиться без кислорода без последствий куда дольше, чем у простых людей. В общем, у меня был час в запасе, чтобы в нужный момент ввести активирующую сыворотку и реанимировать его. И я рискнул. Часа оказалось довольно, чтобы оформить нужный протокол и выпросить у Делайна для опытов тело модификанта. А Делайн — он вообще был заинтересован в том, чтобы даже тело исчезло бесследно. Но я все же немного переоценил собственные возможности, и мне не удалось восстановить Оллина полностью. А вы, высшая, можете это сделать.
Айрис молча повернулась к криссанину.
— Возьми, пожалуйста, Мику.
— Не верите? — Тал оперся на локти, быстро выпил кофе. — Я хотел отдать вам его. Не задаром, конечно, но отдать вполне живого. Вы его восстановите, будет как новенький.
— Если вы… — Айрис с трудом находила в себе силы говорить, — если вы мне солгали, то будете умирать долго и мучительно.
— Не в моих интересах лгать вам. Оллин Делайн жив, хотя и парализован. Он не может двигаться, не может говорить, но приборы фиксируют полную мозговую активность. Поэтому я погрузил его в сон. Он просто спит и видит хорошие сны.
Она откинулась на спинку стула и закрыла лицо ладонями. Не слишком ли много для нее одной? Да когда же все это закончится? Сперва ее раздирает на части боль и горечь утраты, неприятие его гибели. Потом она, смирившись, решает жить кое-как дальше. И вот теперь этот человек манит ее куда-то и, как у доверчивого ослика перед носом, вывешивает сладкую морковку. Обещает невозможное. Или все же?..
— Хорошо, — прохрипела она, — допустим. Допустим, я вам поверила. Но вы сказали, что имеете в этом свой интерес. И какой же?
Виран Тал натянуто улыбнулся.
— Ну вот. Наконец вы передумали меня убивать.
— Еще не передумала. Говорите, чего хотите. А я хочу доказательств того, что вы мне не врали. Я смотрю, здесь вообще любят приврать. И Лайон Делайн, и Виран Тал.
— Однажды, — доктор выдержал многозначительную паузу, — я очень просил Делайна, чтобы тот уговорил Дармаля вылечить мою сестру. Она хорошая девочка, но больна редким генетическим заболеванием. Как понимаете, послан я был далеко и надолго. Я просил и Дармаля, и тоже был отправлен куда подальше со словами, мол, высшие этим не занимаются. Копайтесь сами в своем муравейнике. А потом мне повезло. Я встретил вас. Вас, которую связывали с Поддержкой какие-то дела. Вас, выжившую после их манипуляций. К тому времени я кое-что разузнал и о высших, и о том, чем занимается Поддержка. Ну и вот — решил воспользоваться шансом.
— То есть вы вернете мне Оллина, если я вылечу вашу сестру? — осторожно уточнила Айрис. — Но я не могу гарантировать…
— Вы можете, — мрачно заверил ее Тал. — Наногенераторы — штука универсальная. Вы можете работать на уровне атомов и, соответственно, можете править геном.
— Я не уверена насчет программ.
Виран Тал взял салфетку, быстро достал из кармана пиджака ручку и быстро написал что-то. Подвинул к Айрис.
— Спросите у ваших… друзей. Я почти уверен в том, что исправить этот маленький недочет будет в ваших силах.
Айрис наконец потянулась к чашечке с горьким кофе и с трудом сделала глоток.
Ей не верилось. И верилось. Ей хотелось просто убить Тала, чтобы не разжигал в душе огонек надежды, и одновременно — пойти за ним, чтобы он привел ее к Оллину.
Не важно, что он пока парализован. Она сможет поднять его на ноги. Если не сразу, то обратится в Поддержку и попросит разработать новые функциональные программы. Она пойдет на все, лишь бы он был жив и счастлив, хоть с ней, хоть без нее.
— Я хочу доказательство того, что вы мне не солгали сейчас, — почти прошептала она. — И если только все это вранье, то…
Виран Тал передернул плечами, нырнул во внутренний карман пиджака и вытащил на стол свернутый в трубочку планшет.
— Вот, извольте.
Его длинные ухоженные пальцы забегали по изображениям, открывая нужные окна, и Айрис увидела…
Сердце забилось так, что едва не выскочило из груди.
Он в самом деле был там, ее Оллин. Под прозрачной крышкой медицинской капсулы, по самое горло укрытый белой простыней. Но он был! И он дышал. И даже на этом изображении можно было различить, как подрагивают веки, как движутся под ними глазные яблоки.
— Теперь верите? — Голос Тала, казалось, доносится издалека.
Айрис подняла на него взгляд.
— Мне нужно пообщаться с вашей сестрой, доктор Тал.
* * *
Когда они вышли из кафе, Зу-Халло на месте не оказалось. В ответ на обеспокоенный взгляд Айрис Ли-Халло вручил ей Мику, быстро развернул голографическую панель своего коммуникатора, выслушал торопливо брошенные фразы на криссанском.
— Что там? — не выдержала Айрис.
— Ничего страшного, госпожа Ленне. Мой напарник устраняет хвосты, которые увязались за нами от дворца Делайнов. Говорит, что будет ждать нас уже на корабле.
Айрис горько усмехнулась. Ну конечно, кто бы сомневался! Дядюшка отрядил за ними своих людей. Зачем? Наверняка что-то заподозрил. Вон как Виран Тал затрясся.
— Рискованно, — пробубнил доктор.
— Зу-Халло ничем не рискует, — спокойно ответил криссанин. — С ним здесь ничего не сделают. Он в достаточной мере подготовлен к работе на развитых планетах.
Тал только головой покачал, затем сложил молитвенно руки и обратился к Айрис:
— Ну так что, мы едем в больницу?
— Подождите.
Айрис протянула Ли-Халло салфетку с диагнозом.
— Я это смогу вылечить?
— Конечно, вы же богиня. Это как пальцами щелкнуть.
— Тогда я подгоню катер, — засуетился Виран Тал.
Через несколько минут они уже летели. Айрис сидела на заднем пассажирском сиденье, подбрасывая Мику на коленях. Малыш, перекусив в кафе, пребывал в отличном настроении, гукал и тянул ее за косы. Айрис целовала его мягкие щечки, а у самой внутри вулканическая лава мешалась со льдом в страшный кипучий коктейль.
Она хотела увидеть Оллина. Обнять его, прижаться к нему и уже никогда не отпускать.
И вдруг испугалась.
А что, если он больше не захочет иметь с ней ничего общего? Что, если не простит? Осознание, что та запись была как-то сфабрикована, крепло с каждой секундой. Их просто хотели разлучить, и она, Айрис Ленне, оказалась слабым звеном в этой жестокой игре. Повелась, как распоследняя дурочка.
Страх хватал за горло, и тогда Айрис, стискивая зубы, пыталась глубоко дышать и одновременно уговаривала себя, что все будет хорошо. Она попросит прощения. Если надо — на коленях будет ползать, но вернет того Оллина, который ее так отчаянно добивался и которого она успела полюбить.
Аэромобиль, ведомый Талом, виртуозно нырял, взвивался вверх, следуя общему трафику, и с каждой минутой сокращалось расстояние между ней и Оллином, и от этого трепетало сердце в груди и сбивалось дыхание.
Счастье с примесью страха, вот что испытывала Айрис. Странное чувство, словно она, уподобившись пауку, ползет по тонкой паутинке. Порвется эта невесомая прозрачная нить — и полетишь в бездну, откуда уже нет возврата.
Потом была больница.
Огромная, светлая, чистая. Айрис никогда прежде не бывала в клиниках Федерации, и в тот самый момент, когда ступила под высокие своды здания, вдруг поняла, что готова и дальше быть богиней — хотя бы ради того, чтобы подобные заведения появились и на Эрфесте. Больница походила на муравейник: десятки этажей, светлые коридоры с совершенно одинаковыми белыми дверями с обеих сторон. Медперсонал тоже имелся, но по большей части его составляли роботы. Похожие на перевернутые ведра, забавно пучеглазые, они раскатывали по всем уровням больницы, шуршали маленькими колесами, переносили лотки и контейнеры с инструментами. Пахло медикаментами и стерильной чистотой, и запахи эти почему-то не раздражали, не пугали, а наоборот, внушали ощущение покоя и уверенности.
Виран Тал привел их к узкой двери с номером «1088», одной из бессчетного количества таких же дверей. Помедлил несколько мгновений, как будто не решаясь, а потом обернулся к Айрис:
— Не обращайте внимания. Каждый раз… вот так, потому что не знаю, в каком состоянии ее увижу. Много лет одно и то же, вроде бы и должен привыкнуть, но не получается. И, пожалуйста, не показывайте ей, что она вызывает отвращение. Марсия умная девочка, все понимает. Только изменить ничего не может.
Айрис коротко кивнула. Да за возможность вернуть Оллина она готова смотреть на что угодно и при этом улыбаться.
Виран провел идентификационной картой по поверхности электронного замка, бросил на Айрис настороженный взгляд и распахнул дверь.
Палата была маленькой и идеально белой, за исключением черной панели визуализатора на стене. У окна, завешенного жалюзи, стояла узкая кровать, где полусидела-полулежала худенькая девушка. Она повернула голову на звук открывающейся двери, ее лицо осветила счастливая улыбка. Айрис стиснула зубы, чтобы ничем не выдать собственного потрясения: кожа лохмотьями слезала с девичьего лица. Где-то раны подживали, но рядом открывались новые. Волосы торчали редкими клочками, вся голова тоже была в засохших корках. И только глаза — большие карие глаза жили посреди этой чудовищной маски.
Айрис опомнилась только тогда, когда Виран Тал резко дернул ее за запястье.
— Марсия, — он быстро подошел к кровати, — как ты тут?
Девушка вскинула руки, потянулась к брату, но он отстранился. Руки были перебинтованы, из-под белых повязок виднелись тоненькие пальчики, тоже изуродованные заживающими болячками.
— Нет-нет, милая, не надо нам обниматься. Тебе же хуже будет.
Белые руки-прутики бессильно опустились на покрывало, взгляд Марсии мгновенно помертвел, сделался тусклым и медленно, как бы неохотно переполз с брата на Айрис.
— Здравствуйте, — сказала она нерешительно. — Виран, кто это? Ты раньше никогда…
— Это Айрис. — Тал опустился на колени перед кроватью. — Я попросил ее помочь тебе.
Девушка хмыкнула.
— Но ты же знаешь, что это невозможно. И я знаю.
И было это с таким чувством сказано, что Айрис торопливо заморгала, пытаясь высушить набежавшие слезы.
Она ведь не должна плакать. Вообще не стоит рыдать перед больными, стоящими в трех минутах от полного выздоровления, а в том, что это именно так, сомнений не было. Да и что тянуть время, когда уже скоро она сможет увидеть Оллина.
Айрис решительно шагнула вперед, к кровати.
— Позвольте мне самой судить, возможно или нет.
Опустилась на колени рядом с Вираном, протянула руку девушке.
— Дай руку.
Марсия затравленным зверьком посмотрела на брата, но тот лишь кивнул молча. Айрис почувствовала несмелое прикосновение, бинты были мягкими и приятными наощупь. Закрыла глаза. Повторила про себя тот самый диагноз, и словно щелкнуло что-то внутри, по телу прокатилась горячая волна. Айрис мгновенно вспотела, летный костюм стал хоть выжимай. Но при этом механизм исправления генома запустился, появилось ощущение, как неправильно собранный пазл сминается, смешивается в пеструю кучу — и тут же из мельчайших частиц выстраивается нечто новое, красивое и правильное.
— Виран, — прошептала Марсия, — что это?
Айрис закрыла глаза. Нет, ей больше не нужно было думать о лечении, триггеры сработали подобающе, и процесс шел уже без ее участия — при этом, правда, подъедая ее собственную энергию. Голова начала кружиться.
— Тихо, — хрипло проговорил Виран, — молчи.
Все еще держа Марсию за руку, Айрис ощутила, как один за другим прекращают работать наногенераторы в ее теле. Каждый из них выполнил возложенную на него часть работы, а это значило, что с девушкой теперь будет все хорошо.
Она разжала пальцы, отпуская Марсию, хотела подняться на ноги, но пошатнулась, и была тут же подхвачена Талом. Где-то сзади недовольно хмыкнул криссанин, и Микаэл сказал очередное «агу-гу».
— Вам плохо? — Тал вглядывался в ее лицо. — Что случилось?
Айрис нахмурилась и высвободилась из его рук.
— Мне надо что-нибудь съесть, чтобы возместить затраченную энергию. Или выпить сладкого.
— А… Марсия?
— Она поправится. Теперь должна… Но если, — тут Айрис строго посмотрела на него, — все это будет продолжаться, тогда вы привезете ее на Эрфест. Я приму вас и сделаю все, чтобы моя часть сделки была выполнена. А теперь, доктор Тал, выполните свою.
— Я ничего не понимаю, — вдруг сказал Марсия, — кто вы? Что вы со мной сделали? И почему я должна поправиться, если раньше это было невозможно?
— Это высшая Эрфеста, — устало пояснил Виран. — Я обменял твою жизнь на жизнь другого человека.
Айрис посмотрела на девушку. Та выглядела потрясенной. Даже не счастливой еще, она не могла принять происшедшее — да и невозможно так сразу поверить, особенно когда всю твою жизнь тебе твердят о том, что болезнь неизлечима.
— Это так? — одними губами произнесла она, глядя на Айрис.
Карие глаза широко распахнулись, и в тот миг она была прекрасна — несмотря на жуткие бугры шрамов, на раны, где кожа рвалась, как бумага. И отчего-то Айрис испытала легкий укол стыда. Она-то извелась со своим горем, а ведь есть люди, которым куда как хуже, намного хуже, и ведь живут, даже без надежды…
— Я все исправила, — сухо сказала она, — все заживет, и ты будешь здорова… Будешь жить нормально, как и положено молодой девушке.
Потом посмотрела на Тала. Они так и стояли на коленях перед белоснежной кроватью.
— Помогите мне подняться. Теперь ваша очередь, доктор Тал.
* * *
Медкапсулу Виран Тал держал в подвале собственного дома. Нового дома, который купил сразу же после того, как исчез из поля зрения Делайна. Они так и спустились туда вчетвером — Тал, Айрис, Ли-Халло и малыш Микаэл, которого укачало во время полета, и он попросту уснул на крепких руках криссанина.
Медкапсула была большой и новой, гладкой, ни единой царапинки, и когда Айрис увидела сквозь прозрачный пластик спокойное лицо Оллина, внутри словно все оборвалось. Спотыкаясь на ходу, она бросилась вперед, почти повисла на капсуле, которая парила над полом на ангравах.
— Оллин… Олли-и-и-и-ин…
Так хотелось прикоснуться к нему. Почувствовать. Впитать тепло. Или, наоборот, обернуть его в тепло свое собственное. И к ларху видеозапись… Но не забыть ее, она теперь как вечный укор глупости Айрис Ленне.
Оллин спал, погруженный в нейросон, и Айрис видела, как чуть заметно приподнимается и опадает грудь под белой простыней, как трепещут веки и по лицу то и дело проскальзывает выражение тихой радости.
— Забирайте. — Виран устало махнул рукой. — Все по-честному.
— Лайон вас не будет преследовать?
Сама не знала, зачем спрашивает. Ей-то должно быть все равно, свою часть сделки она выполнила.
— А с чего бы? Он меня не узнал. И сам отдал мне тело уже после того, как была засвидетельствована смерть.
— Хорошо.
Она с трудом заставила себя оторваться от мед капсулы. У них с Оллином, ларх возьми, будет еще много времени друг для друга. Сейчас надо просто увезти его с этой дрянной планеты, а потом заставить забыть о том, что произошло на Рамелии. Забыть, как страшный сон.
Виран Тал кивнул, словно читая ее мысли.
— Давайте загрузим капсулу в мой аэромобиль и отвезем в космопорт.
Впрочем, он сделал все сам, потому что руки у Айрис тряслись, а Ли-Халло держал спящего малыша.
Все время полета Айрис просидела на полу рядом с капсулой, и все смотрела, ласкала взглядом ставшее таким родным лицо.
Ей очень хотелось убрать крышку, чтобы взять его за руку. Но нельзя. Откроешь капсулу, и сон прервется, и непонятно, как себя будет чувствовать Оллин. Сперва нужно убраться с Рамелии, чтобы уже никто не мешал.
Она с трудом сообразила, когда Тал посадил аэромобиль рядом с их кораблем. Он что-то говорил ей, кажется, благодарил за сестру, но Айрис неотрывно смотрела на спящего Оллина. Ей было больно, но это была сладкая боль, предвещающая полное выздоровление.
Потом, уже на корабле, она сидела в кресле второго пилота, прижимая к себе Мику. Тот гукал, пускал слюни и мусолил бублик, выданный Ли-Халло. И внезапно Айрис поняла, что счастлива, как никогда раньше, что в душе распускаются дивные цветы и даже пространство корабля полнится их свежим терпким ароматом. За спиной словно отрастали крылья, и хотелось лететь в синее небо, кружась как перышко, и петь. Петь так, как никогда не умела, лучше, чем птицы… Нестись навстречу восходящему солнцу, слышать шепот ветра. И оказаться так близко к Оллину, как это вообще возможно, стать с ним единым целым. Навсегда.
Между гиперпрыжками она все-таки не утерпела. Да, эгоистично, но она ведь все объяснит. Просто хотелось взять за руку. Поцеловать. Сказать, как истосковалась, как ждала, как казнила себя за ту глупость.
Айрис сдвинула в сторону крышку капсулы, и нейровоздействие сразу прекратилось. Веки Оллина вздрогнули, ресницы затрепетали. Он открыл глаза и непонимающе уставился на Айрис.
Она вытерла скользнувшую по щеке слезинку и улыбнулась. Руки дрожали. Она вся тряслась, казалось, свалится сейчас на пол, словно мешок картошки. И голос казался чужим, осипшим, совершенно обессиленным.
— Привет. Я… забрала тебя. Потерпи немного, ты скоро будешь здоров. — Всхлипнув, она нежно провела пальцами по его щеке, заросшей жесткой щетиной, коснулась подушечкой пальца губ.
Словно электрический разряд по телу. Кончики пальцев колет, его хочется касаться еще.
— Оллин, я так мечтала увидеть тебя. Я хотела умереть, когда получила ту куклу и поняла, что с тобой случилась беда. Впрочем, уже не важно. Ты жив, это самое главное. И скоро станешь прежним.
Ей хотелось прижаться щекой к его груди и просто выплакаться, чтобы выгнать ту страшную холодную боль, которую испытывала все эти дни.
— Оллин, — прошептала она, — я тебя люблю. Теперь я точно знаю, что все у нас было по-настоящему. Прости.
Его взгляд сделался осмысленным, ноздри хищно раздулись, словно Оллин принюхивался, и Айрис едва не крикнула: «Да я это, я, неужели не узнаешь?»
Потом она увидела, как в серо-зеленых глазах блеснула радость. Яркая, словно падающая звезда.
Сверкнула и погасла.
А взгляд налился обжигающим холодом, почти ненавистью. И Оллин, тихо вздохнув, снова закрыл глаза.
Глава 17
ДЕВА И ДРАКОН
Умирать было легко. Ему привиделась Айрис, нежная и хрупкая, словно бабочка, у которой крылышки тоньше папиросной бумаги и которая даже летать толком не умеет, лишь порхает, когда ее подбрасывают ладони ветра. Айрис улыбалась, говорила что-то, ее голос ласкал слух, и было невыразимо приятно от этого обмана, от иллюзии того, что она рядом, что не бросила, не улетела на Эрфест. А даже если и улетела? Не все ли равно? Он ведь любит ее. Очень любит. Не потому что аватар, не потому что пара, а просто потому, что когда-то встретил испуганную девчонку в лесу и сразу утонул в ее бездонных глазах. Такое ведь бывает не только с аватарами, а с самыми обычными людьми. Вот так, увидел — и почувствовал, что она твоя, и никто больше не нужен, и это будет с ним уже навсегда, независимо от того, где и с кем Айрис… А потом наступило ничто, клацнуло стальными челюстями, отрезая от всего, что дорого. И буквально через несколько мгновений страшные челюсти разжались, и вновь рядом была она, гладила по руке, говорила ничего не значащие, но такие милые пустяки. Оллин все пытался спросить, почему она уехала, даже не дав ему шанса оправдаться, почему так легко поверила записи и совсем не верила ему. Но Айрис как будто не слышала вопросов, мягко улыбалась, и ее светлые волосы отливали перламутром в солнечном свете.
И Оллин вдруг сообразил, что он вовсе не умер и над ним действительно лицо Айрис. Похудевшее, осунувшееся, с покрасневшими веками, но такое близкое и родное.
Волна счастья накрыла его с головой, разметав мысли. Он рванулся к ней, но не смог пошевелиться. Сознание оказалось запертым в кошмарной клетке, забилось в панике, заметалось. Вопль застыл в горле. Оллин чувствовал свои руки, ноги, ощущал полностью все тело, но казалось, все мышцы задеревенели так, что он оказался не способен ими управлять.
Айрис что-то говорила о том, что скоро он будет здоров.
«Я тебя люблю», — просочилось в стынущий в ужасе разум.
«Почему же тогда не выслушала? Почему уехала? Почему не поверила в нас?» — Он хотел крикнуть ей это в лицо, но ожидаемо не смог.
Ощущение счастья резко схлынуло, уступая место горечи обиды.
Ну вот.
Богиня Эрфеста продолжает свои игры. Теперь оживила его, везет куда-то… на Эрфест, скорее всего.
И стало так больно от понимания того, что Айрис предпочла стать высшей, отказавшись от всего, что он ей мог дать. Оллин чувствовал, как его режут пластами, и захлебывался в собственном отчаянии и безнадежности.
Он посмотрел на Айрис. И внезапно понял, что лучше бы и в самом деле умер, потому что теперь он не более чем игрушка в руках высшей. Поломанная игрушка.
Собственно, совсем недавно он был игрушкой собственного дяди. Так что ничего нового.
«Зачем я тебе теперь? Теперь, когда все, что было между нами, потеряло смысл? Да и было ли…»
Ему очень хотелось задать ей этот вопрос, но он не мог. А потому просто закрыл глаза и приготовился терпеливо ждать. В коне концов, терпение всегда было его сильной стороной.
* * *
Все время не пробудешь с закрытыми глазами, и Оллин все же открыл их, когда почувствовал приземление корабля. Он сообразил, что находится в медкапсуле и что она, скорее всего, на ангравах, судя по ощущению плавного движения. Чуть покачивало, как лодку на воде.
Над ним медленно проплыла обшивка потолка кают-компании. Он попробовал оглядеться, увидел идущего впереди криссанина. Айрис шла сбоку, на согнутом локте у нее вертелся светловолосый и сероглазый малыш в рубашечке и коротких штанишках. Постоянно подкидывая малыша, чтоб тот не выпрыгнул с рук, Айрис свободной рукой придерживала край медкапсулы. В какой-то миг Оллин встретился с нею взглядом. Айрис горько улыбнулась и покачала головой.
— Не смотри на меня так, — попросила она тихо, — пожалуйста. Дай мне шанс все объяснить.
«Но ты-то не дала мне такого шанса, а я вовсе не был виноват, так к чему все это?»
Потом зашипел открываемый шлюз, и через несколько минут высоко над Оллином распахнулось бескрайнее небо, чистое, синее, с редкими штрихами перистых облаков. В лицо дохнуло разнотравьем, свежестью близкого леса, прохладой воды.
— Айрис, давайте, я понесу мальчика, — прозвучал сбоку мужской голос.
Это говорил криссанин, и Айрис молча передала ему ребенка. Сама обернулась к Оллину и пояснила:
— Мы вернулись на Эрфест. Сейчас мы придем в замок, я теперь там живу. Тебе будет выделена комната, чтоб ты немного отдохнул, а потом я управлюсь с делами и вернусь. Потерпи немного, очень скоро ты сможешь и ходить, и говорить.
«Немного отдохнул…»
Оллин усмехнулся про себя. Уж он-то отдохнул. Знать бы еще, сколько дней он провалялся в этой капсуле, смотря добрые сны. И лучше бы и не просыпаться. Он начал отвыкать от боли, которую чувствовал рядом с Айрис, а тут все вернулось на круги своя. Понятно, что ему было больно, когда больно ей, потому что она — пара его аватару. Но ведь не аватар здесь главный. Они все же люди.
Однако по сторонам смотреть было интересно.
Оллин никогда раньше не бывал в таких старинных замках. Дворец Делайнов на Рамелии, конечно, был роскошен, но воспринимался им как пустышка. Красивая, увитая праздничной мишурой пустышка. Здесь же, казалось, каждый камень, каждая царапина дышали прожитыми десятилетиями, а то и веками. И эти суровые, тяжелые своды над головой, и прохлада, и яркие гобелены с сюжетными композициями, развешанные по стенам, — все создавало ощущение внутренней гармонии и спокойствия. Взгляд зацепился за высокое окно. Это было просто удивительно: здесь не было прозрачных стекол, как в домах на Рамелии. Оконную раму заполняли мутные стеклянные кружочки, скрепленные чем-то темным. Понятное дело, что разглядеть что-либо сквозь такое окно было невозможно, однако же свет проникал — бледный, рассеянный, навевая ассоциации с бродящими по замку призраками.
А капсула плыла и плыла дальше. В какой-то момент перед Оллином открылись высокие двери, и он оказался в небольшой светлой комнате. Все те же гладкие ковры с изображением орнаментов, людей и животных по неоштукатуренным стенам, блеклый свет, льющийся сквозь мутные стекла. Толстые деревянные балки над головой, потемневшие от времени. Оллин по привычке принюхался: пахло приятно, лавандой.
Внезапно к нему склонился криссанин.
— Господин Делайн, мы сейчас перенесем вас на кровать.
Если бы Оллин мог, пожал бы плечами. Ну на кровать так на кровать, какая разница, где лежать бревном?
Щелкнула нижняя часть крышки, к ногам склонился второй криссанин, и они вдвоем аккуратно достали его из теплого нутра медкапсулы.
— Мышечный тонус, однако, слабоват, — пробормотал один из криссан. — Но это поправимо.
И подмигнул оранжевым глазом.
Потом Оллин почувствовал, как к обнаженному телу прикасаются жесткие простыни, и аромат усилился. Это, оказывается, постельное белье пахло лавандой. Криссанин заботливо укрыл его легким покрывалом, подоткнул края, чтобы ноги не мерзли. Оллин молча наблюдал за ними, на него постепенно накатывала сонливость, как будто те мизерные движения, которые он предпринимал, осматриваясь, обессилили его вконец.
Криссане ушли, почему-то почтительно поклонившись, и плотно закрыли за собой дверь, а он снова остался один.
Тоска накатывала душными серыми волнами. Оллин совершенно не хотел думать о том, зачем его сюда притащили. Он воскресил перед мысленным взором то, как Айрис прижимает к себе мальчика. Кажется, она выглядела вполне счастливой. Впрочем, Айрис ведь больше всего на свете хотела вернуться к сыну — и вот вернулась.
Потом мелькнула мысль, что у Айрис где-то на Эрфесте остался и муж, отец ребенка. Ну и что, что бил. Кто знает, а вдруг Айрис верит в то, что коль бьет, значит, любит? Вон Артемис Делайн тоже причинял боль своим женщинам, а они все равно вились вокруг него как мухи над падалью…
Оллин поймал себя на том, что постепенно соскальзывает в дрему, и не стал сопротивляться. В конце концов, все, что ему оставалось, — ожидание.
* * *
Пробуждение было необычным и очень приятным. По телу пробегали горячие волны, кожу мелко покалывало, и создавалось ощущение, что он лежит на песчаном пляже — хотя о том, как это бывает, только в нейропрограммах и видел.
Он вздрогнул.
И внезапно понял, что вздрогнул всем телом.
Шевельнул пальцами.
Открыл глаза.
И увидел Айрис.
Она сидела на стуле напротив, протянув к нему руки, и это от ее узких ладоней расходилось тепло. Глаза Айрис были закрыты, лицо спокойно, но при этом вся она мелко подрагивала, волосы на висках потемнели от пота.
Оллину захотелось позвать ее, но он прикусил язык. Наверное, нельзя. Она — высшая, и уж кому-кому, а ему совершенно неизвестно, что именно происходит с ней сейчас.
Он пошевелился еще раз, двинул ногами, сжал-разжал кулаки. Тело слушалось идеально, как будто и не провел он неподвижно невесть сколько времени.
Но одновременно с радостью от того, что перестал быть колодой и к нему вернулась способность двигаться, в душу вгрызалась обида. Айрис уехала, не выслушала, оставила его ради того, чтобы быть высшей, а теперь лечит. Будет держать при себе как игрушку? Нет, такого он не вынесет. Сойдет с ума. Быть рядом с ней и не касаться? Или стать ручным модификантом, с которым можно поиграть и легко выбросить на помойку?
Оллин стиснул зубы до скрежета. Нет, нет и еще раз нет. Он больше никому не позволит играть с собой. Хватит, поигрались.
В этот миг Айрис открыла глаза и улыбнулась ему так, словно и не улетала на Эрфест. Как будто они проснулись вместе в одной кровати, а до этого всю ночь любили друг друга так, как это могут делать только очень близкие люди.
— Оллин, — прошептала она, — как ты?
Он растерялся. И одновременно разозлился. На себя — за то, что сходил с ума, когда она уехала, на нее — за то, что бросила его, а теперь ведет себя так, словно они и не расставались.
— Почти нормально. — Слова давались еще с трудом, но он все же нашел в себе силы их произнести. — Спасибо…
— Не благодари.
Он дернулся, когда на предплечье легла ее рука, теплая, мягкая. Первым порывом было схватить эту узкую кисть, прижаться к ней губами, перецеловать каждый пальчик… Но он сдержался. Незачем теперь.
— Оллин. — В голосе Айрис звякнула тревога. — Скажи, ты помнишь, что было раньше?
— Конечно, помню. Взрыв. Я закрыл собой официантку, перекинулся. Когда пришел в себя, дядюшка объявил, что меня надо устранить. Ну и вот. Не устранил, выходит?
Айрис всхлипнула и прикусила губу. В ее чудесных глазах, похожих на бриллианты, плескались невыплаканные слезы.
— Устранил, — хрипло произнесла она. — Тебя спас Виран Тал, потому что надеялся извлечь из этого выгоду.
— Извлек?
У него было чувство, что они говорят совсем не о том, о чем надо бы. Но почему-то о том, самом важном, не получалось. Не хватало ни храбрости, ни решимости.
— Извлек, — прошептала Айрис. — Я вылечила его сестру, а он вернул мне тебя.
— Да, — согласился Оллин, — ты же теперь высшая Эрфеста. Наверное, твои возможности ничем не ограничены.
И умолк, не зная, что говорить дальше, да и стоит ли.
Уголки рта Айрис скорбно опустились.
— Оллин, я… Прости, я сглупила. Я должна была поговорить с тобой. И та видеозапись, это ведь все Лилиан…
— Не нужно теперь, — хрипло и несколько поспешно оборвал ее он. — Наверное, быть высшей — это твое предназначение. В конце концов, Поддержку ты встретила куда раньше, чем меня.
— Но это же ничего не значит, — выдохнула Айрис.
— Это многое значит и многое объясняет. Спасибо, что вылечила. Это даст мне возможность жить дальше.
— Оллин…
Он вдруг почувствовал всю терзавшую ее боль. Почувствовал, как свою собственную. И находиться рядом было невыносимо, еще немного, и его самого расплющит в кровавую кашу. Да и к чему ворошить прошлое? Каждый сделал свой выбор. Или Айрис сделала выбор за них обоих.
И Оллин, обзывая себя в душе жалким трусом и безвольной тряпкой, сделал то, что выглядело, наверное, совершенно глупо: он позволил аватару вырваться на поверхность. Айрис отшатнулась, когда когтистые лапы царапнули стену, но вместо того, чтобы бежать, просто кинулась к нему в попытке обхватить за шею. Оллин увернулся от столь желанных объятий, дурея от ее аромата, и, оскальзываясь, бросился к двери.
— Оллин!
Нет, он больше не хотел ничего слышать. Слишком плохо, слишком больно. Слишком велика раздирающая сто сила желания прижать ее к себе и никогда не отпускать больше.
Он боднул дверь головой, распахивая ее, вылетел в коридор и помчался вниз по лестнице куда глаза глядят. По пути ему встречались люди, женщины отскакивали в сторону с истошным визгом, мужчины торопились вжаться в стену и сделаться невидимыми. Оллин почти ничего вокруг себя не видел, он несся со всех ног — и внезапно оказался во внутреннем дворе замка. Там, где росли старые, искореженные временем фруктовые деревья, и обоняние уловило запах воды. Рыкнув, он рванул туда. Ему просто необходимо было куда-то спрятаться, чтобы не видеть ее, не ощущать… И наконец, плюхнулся в небольшой прудик, подняв тучу брызг и взбаламутив воду.
Прудик оказался довольно глубоким, и Оллин, мысленно вопя от терзающей его боли, сжался в комок на самом его дне.
Темно, тихо, холодно. Так-то будет лучше. А потом, ночью, он вообще уберется из замка. На Эрфесте много лесов, совершенно диких, и уж там аватар не пропадет.
* * *
И все. Как будто о нем забыли. Оллин даже возмутился в душе — как так, никто не побежал за ним, не стал выуживать из пруда. Айрис даже не попыталась поговорить. Как-то совсем обидно стало. Но это подтверждало его догадки: он не был нужен высшей. Если бы хотела, то… Он и сам не знал уже, что такого должна была сказать или сделать Айрис, чтобы он честно взглянул ей в глаза и признал: да, я веду себя как дурак. И — да, наверное, ошибки совершают все, и кто-то должен первым простить и первым шагнуть навстречу.
Оллин сидел на дне пруда. И понимал, что не сможет себя заставить стать этим «первым», более взрослым и разумным. Он просто не мог — и все тут. Ну вылезет он сейчас из воды, ну явится пред светлые очи богини. А ей только посмеяться останется, и права будет.
Глупец. Сам себя загнал в ловушку, из которой выход — только за пределы замка.
Когда уровень кислорода в крови сделался критическим, Оллин все же вынырнул осторожно, высунул нос наружу. Подышал, вытянул шею и, подгребая лапами, все же осмотрелся. Никого не было рядом с прудом. Только на пологом берегу на фольге лежала большая сырая рыбина, такая, какую он любил. Воровато оглядевшись, Оллин подплыл ближе, схватил угощение и утащил под воду, а там с наслаждением размолол ее зубами. И снова залег на дно, пытаясь сообразить, что же делать теперь, когда он сам уже испортил, что мог.
Ни единой здравой мысли в голову не приходило. Рассудок нашептывал, что если пойти к Айрис, то все еще возможно. А нерассудительность, смешанная с обидой и самолюбием, засела вязкой тьмой внутри и не пускала. «Это будет выглядеть смешно, — бубнила она. — Ты ни в чем не виноват и собираешься оправдываться. Это ведь она посмотрела минутную запись и пустила под откос все то, что вы создали вместе. Это она тебя предала. Это ей ты оказался не нужен. Да и то сказать, простой модификант не пара для женщины, которой было предназначено стать богиней планеты».
От этого внутреннего диалога Оллин разрывался на части, теряясь в собственных чувствах и жалких обрывках мыслей.
Он всплывал еще несколько раз, исключительно чтобы вдохнуть воздуха, и снова нырял на самое дно. А сердце сжималось и рыдало кровавыми слезами. Казалось, еще немного — и последние ниточки, связывавшие его с Айрис, лопнут, и он станет абсолютно свободным, и даже аватар не помешает уйти от пары.
Оллин поглядывал вверх. По тому, как стремительно темнела вода, понял, что на Эрфесте наступила ночь. Потом далеко наверху засеребрилось круглое пятно, и он сообразил, что это взошла луна и смотрится в пруд, как в зеркало. Луна всегда манила его, даже на картинках и нейротренажерах. На некоторых планетах их было даже две, три. В ночи они везде выглядели очень красиво — порой золотистые, порой красные, словно медь, порой нежно-голубые. И он уж собрался всплыть, чтобы полюбоваться луной, а потом и попытаться сбежать окончательно за пределы замка, как всем телом ощутил легкое колебание воды. Кто-то осторожно входил в пруд.
Затаившись и напрочь забыв о том, что надо бы и дышать, Оллин подобрался на дне, сжался в тугой ком, готовый сию минуту рвануть вверх и перекусить наглеца, посмевшего нарушить его горестное уединение.
Шаг. Еще один, очень медленно. Поверхность воды подернулась рябью, и Оллин аж задохнулся от возмущения. Кто-то попросту решил искупаться здесь!
Это было слишком. Сидеть в глубине и наблюдать, как на фоне лунного пятна вытянулась темная человеческая фигура. Женская, между прочим. Он чуть-чуть потянул ноздрями воду, и в груди словно огненный шар разорвался. Уже было с ним такое однажды, когда плавал в озере неподалеку от замка и туда бросили мешок. Сейчас он почувствовал тот же аромат, вышибающий окончательно способность думать. Там, на поверхности пруда, преспокойно плавала Айрис, а он сходил с ума, сидя на дне.
«Издевается, — мрачно подумал Оллин, — ну-ну».
Он даже зажмурился, чтобы не смотреть, но назойливый аромат щекотал ноздри, заставляя аватара беситься и требовать свою самку «прямо сейчас и немедленно».
Тем временем Айрис, то вытягиваясь, то делая ленивый взмах руками, преспокойно плавала наверху. В какой-то миг Оллин все же не выдержал, посмотрел на нее — и оторопел, поняв, что плавает она совершенно без одежды. Жжение в груди сделалось невыносимым, и непонятно было, отчего так больно — то ли нужно было срочно всплыть, чтобы вдохнуть, то ли всплыть именно к ней.
Все разумные мысли разом куда-то делись. И Оллин, окончательно устав бороться с собой и понимая, что уже проиграл, оттолкнулся от дна всеми четырьмя лапами, чтобы взмыть вверх, к самой луне.
Он вынырнул уже человеком, прямо за спиной у купальщицы, подняв тучу брызг. Вдохнул поглубже, рукой провел судорожно по волосам, откидывая их с глаз — и зло посмотрел на Айрис.
— Ты зачем это делаешь?!
— Что — это?
Она совершенно не испугалась. Ждала чего-то подобного. И голос — сама невинность. Глазищи сверкают бриллиантами, и мокрые волосы, словно плети лунного света.
— То! — рыкнул Оллин. — Ты нарочно плаваешь здесь в таком виде?!
— В каком? — Она очаровательно нахмурилась. — А-а, прости. Но я же у себя дома, как хочу, так и плаваю. А что?
И бросила на него взгляд, исполненный истинно женского лукавства. Но Оллин плохо разбирался во всех этих хитрых штучках и тем более не думал о них сейчас, когда перед глазами все плыло от аромата Айрис, когда в груди бесился аватар, а от осознания, что она рядом и совершенно голая, кровь приливала отнюдь не к мозгу.
— Ничего! — огрызнулся он. — Совсем ничего! Отпусти меня наконец… Я не хочу так больше, понимаешь? Плевать на аватара, я здесь хозяин! И я ни в чем перед тобой не был виноват, и виноватым себя не чувствую, чтобы вот так…
— Я знаю, — вдруг совершенно серьезно сказала она, — знаю, что ты никогда не был виноват. Это я дура. Но я надеюсь, что ты меня простишь за ту глупость. Я не верила в себя, я не верила в тебя, а в результате чуть не потеряла все.
Оллин запнулся. Хотел сказать что-то злое, едкое, то, что накипело, — и не смог. А потом Айрис как-то незаметно скользнула ближе, и Оллин совершил важную стратегическую ошибку: позволил ей коснуться себя.
Это было одновременно мучительно и сладко, когда тонкие руки Айрис обвились вокруг его шеи. А еще с чувством человека, летящего в пропасть, он осознал, что их больше ничто не разделяет. Вообще ничто. Он-то тоже был без одежды.
— Молчи, — выдохнула она прямо ему в губы, зарываясь пальцами в мокрые волосы, — пожалуйста, ничего не говори. Когда-нибудь ты простишь меня, верно? Это ведь правда было так глупо, поверить в какую-то видеозапись и не поверить в нас.
— Айрис, — с трудом выговорил он, — зачем ты так со мной?
— Как — так?
Она обняла его бедрами под водой, осторожно целуя, прихватывая губами кожу на щеке, на шее, спускаясь к ключице.
— Вот так. — Он зарылся носом в ее мокрые волосы, с наслаждением вдохнул аромат, от которого все и так плыло перед глазами.
— Я хочу любить тебя, — прошептала она рвано. — Неужели ты отвернешься от меня?
Оллин молча прижал ее к себе одной рукой, так, что она сдавленно ойкнула, а второй решительно погреб в сторону берега, благо что недалеко было. Там, где уже можно было ногами достать дна, подтянул Айрис повыше, укладывая ее на спину.
— Почему тебе так больно сейчас? — заглянул в блестящие глаза. — Ты плачешь. Почему?
— Я счастлива, потому что ты рядом, — всхлипнула она, обхватывая его за шею, притягивая к себе ближе, — а еще…
И быстро прошептала что-то на ухо такое, отчего Оллин просто задохнулся в первое мгновение, а затем, осознав, решительно раздвинул ее бедра. В конце концов, между ними уже не было ничего, кроме любви и взаимного желания.
ЭПИЛОГ
Она открыла глаза и некоторое время лежала, не шевелясь и почти не дыша, боясь спугнуть ощущение всеобъемлющего счастья. Такое трепетное, несмелое чувство, как прикосновение крыла бабочки. И в происходящее едва верилось.
Но подушка под щекой была теплой, рука Оллина, придавившая спину, — горячей и приятно тяжелой. И Айрис улыбнулась, блаженно жмурясь. Ей захотелось потянуться всем телом, но она вовремя спохватилась, тогда ведь Оллин проснется.
Нелегко ей далось вчерашнее решение отправиться «на рыбалку». Но в любимых серо-зеленых глазах Айрис видела смятение. Злость, растерянность… А еще любовь, которую он умудрился сохранить.
Тогда же, когда жемчужный дракон удрал из комнаты и плюхнулся в пруд, она и подумала, что сделает все возможное и невозможное, но вытянет Оллина из той скорлупы, в которую он себя загнал.
В конце концов, тут и ее вина. Даже по большей части ее.
Прежняя Айрис Ленне ни за что в жизни не пошла бы купаться голышом.
Нынешняя, хихикая про себя, размышляла, что если это единственный шанс выманить вредного дракона из темной воды, то она его использует.
Ну и получилось. На все сто процентов.
А последней каплей, обеспечившей победу, стали слова Айрис, которые она прошептала на ухо человеку, которого любила.
«Я хочу от тебя ребеночка», — вот что она ему сказала.
И похоже — Айрис не была в этом уверена — именно эти простые слова и такое незамысловатое желание оказали действие куда более сильное, чем все эти «прости, я виновата» или «люблю».
Оллин, как выяснилось, был очень даже «за», и в результате они усиленно работали над этим вопросом почти до рассвета. Сперва прямо в пруду, потом уже в спальне Айрис, куда Оллин принес ее на руках. Хорошо, что было темно, обитатели замка спали — ну или хотя бы делали вид…
Айрис снова улыбнулась, повернулась на бок и посмотрела на Оллина сквозь ресницы. Выяснилось, что он тоже не спит, а молча смотрит на нее. Серьезно, почти сурово. Айрис рассмеялась в голос, взяла его лицо в ладони и поцеловала, и тут же оказалась сверху, распластанной на широкой груди.
— Айрис… — Хриплый со сна голос, и ощущение бархатного прикосновения к коже.
— Оллин…
Он вдруг нахмурился, словно вспомнил что-то нехорошее, аккуратно переложил ее на скомканную постель.
— И что… теперь?
А сам смотрит настороженно, как будто ожидает подвоха.
— А чего ты хочешь? — Она беззаботно улыбнулась.
— Есть желания, а есть обстоятельства, которые могут быть сильнее.
— Сильнее богов Федерации? — приподняла брови в наигранном удивлении.
Оллин вздохнул, провел по ее щеке костяшками пальцев. Помолчал, словно раздумывая, что стоит говорить, а о чем лучше промолчать.
— Раньше мне бывало больно рядом с тобой, теперь — нет. Это значит, что ты счастлива?
— Я еще никогда не была счастлива настолько, — честно призналась она. — И теперь никто — слышишь? — никто не помешает нам быть вместе. Если, конечно, ты тоже этого хочешь.
Оллин сглотнул, глядя на нее так, словно впитывал взглядом каждую черточку.
— Я всегда этого хотел, ты знаешь.
— Так теперь к тому нет преград.
Айрис легла на бок, подперла щеку кулаком.
— Я вот только спросить хочу: что мы будем делать с твоим дядей?
Оллин пожал плечами.
— Ничего.
— Совсем ничего? И отомстить не хочешь? Он ведь приказал тебя убить.
Едва заметная улыбка скользнула по губам Оллина.
— Согласен. Но у него были свои мотивы. Он боялся огласки, да и, будь я сговорчивее, согласись жениться на Лилиан, все могло бы повернуть в другую сторону. А так-то…
— Не верю своим ушам, — прошептала Айрис. — Ты его что, прощаешь?
— Ровно до тех пор, пока он правит Рамелией. По крайней мере, я уверен в том, что дядя не даст модификантов в обиду. Будем считать, что моя жизнь по-прежнему всего лишь плата за жизни многих. Так уж получилось.
И улыбнулся. Улыбка была похожа на хищный оскал, и Айрис поняла, что Оллин ничего прощать не собирается, и что рано или поздно и дядюшка, и Лилиан получат за все сполна. Но дела планеты все же были важнее, чем личная месть. Всему свое время. Он подождет.
Оллин внимательно смотрел на нее, в серо-зеленых глазах переливалось знакомое Айрис тепло. Он ведь с самого начала смотрел на нее только так, а она, вот дурочка-то, еще сомневалась. В основном самой себе не доверяла и ему тоже… Не верила в то, что можно вот просто так взять и влюбиться в незнакомца.
Оллин пропустил сквозь пальцы пряди ее волос.
— Ты меня столько раз прогоняла и даже сама убегала. А теперь что? Не передумаешь?
Айрис застонала и уткнулась носом ему в плечо.
— Не передумаю, нет, я ведь твоя до конца дней. И была твоей, только не хотела признать. Думала, что Виран Тал меня запрограммировал. Себе не верила. Едва не испортила все.
Кажется, он вздохнул, покачал головой.
— Ты теперь высшая, нам будет непросто строить отношения, ты же понимаешь?
Айрис улыбалась и ничего не ответила. Плевать на сложности. Она вполне усвоила урок, и теперь все будет хорошо.
Ее мужчина. Нет, не так. Ее любимый мужчина.
Потянулась к нему, обняла за шею, невесомо касаясь таких вкусных губ.
— Айрис, — он вдруг отодвинулся, заглянул пытливо в глаза, — то, что ты мне вчера сказала, это правда? Ты правда хочешь?..
— Конечно, правда. А что? Разве ты против?
— Я не смел даже мечтать о чем-то подобном, — глухо сказал он, — никогда в жизни.
Медленно провел рукой вдоль позвоночника, от затылка спустился к пояснице, и там его рука замерла, он как будто безмолвно спрашивал разрешения. Айрис блаженно жмурилась, вовсе не возражая против продолжения того, что они так удачно начали ночью.
Но тут, как и полагается в подобных ситуациях, громко скрипнула дверь, и Айрис услышала мощный голос Маараш:
— Ну-ка, Микаэл, идем к мамочке. Мама проснулась уже, идем-идем… Ой.
Еще никогда Айрис не натягивала на себя простыню так быстро. И, пожалуй, это был первый раз, когда Оллин заметно покраснел. Маараш с Микой на руках застыла в дверном проеме, и тоже была бордовая как свекла. Ее растерянный взгляд перебегал с Айрис на Оллина и обратно. Затем, кое-как обретя способность говорить, Маараш быстро опустила взгляд.
— Ох, простите, госпожа баронесса. Я не знала…
— Ничего.
Айрис, пыхтя, завернулась по грудь в простыню, слезла с кровати и подошла к Маараш. Ее ангелок тянул к ней ручки и гордо демонстрировал два нижних молочных зубика. От этого в груди сладко защемило, Айрис прижала к себе тяжеленького карапуза и вернулась на кровать, к Оллину. Маараш неслышно ретировалась, старательно прикрыв дверь.
Оллин очень внимательно, сосредоточенно смотрел на малыша, и на мгновение Айрис ощутила укол тревоги. А ну как откажется? Не захочет? Вполне прав будет, это не его ребенок, это ребенок барона Ревельшона. Оллин осторожно поднял руку и неловко протянул Мике указательный палец. Малыш ловко схватил его и тут же потянул в рот, разразившись длинной тирадой «агу-гу-та-та-та».
— Я… я пойму, если откажешься, — хрипло прошептала Айрис, чувствуя, как сердце рвется в клочья.
Она не сможет выбрать кого-то из них. И не сможет жить без кого-то из них.
Оллин все так же молча, почти завороженно наблюдал за Микой. Потом растерянно взглянул на Айрис.
— Знаешь… это ведь в первый раз я вижу ребенка так близко. За все эти годы я ни разу не касался маленького, и это так… необычно. Я даже осознаю это с трудом.
— И что… ты чувствуешь? — замирая, спросила Айрис.
Оллин задумчиво улыбнулся, не торопясь отбирать свой палец у бойкого светлоглазого карапуза.
— Радость. Я чувствую радость.
А потом он сгреб их в охапку и прижал к себе, не обращая внимания на возмущенный рев Микаэла. Айрис чувствовала, как по щекам катятся слезы и в груди болит так, как будто она сейчас разлетится на крошечные кусочки, распадется на рой пестрых бабочек.
— Я тебя люблю, — прошептала она, всхлипывая, — а с остальным мы справимся.
Август 2020